— Кстати, незваному. Ну, допустим такую любезность. Меня заинтересовало то, что ему подложили в карман.

— И никто не заметил ваших манипуляций?

— Никто не видел, даже Мартин.

— Но вы ему рассказали?

— Зачем? — Я сыграл неподдельное удивление.

— Может быть, и действительно незачем. Просто так вы ничего не делаете. Но Мартин меня не беспокоит, даже если вы и сболтнули. Его переведут на светскую хронику и увеличат вдвое оклад. Меня интересуете вы. Точнее, ваши действия. Знает ли об украденном вами документе Бойль?

Оказывается, есть у меня еще один козырь.

— Бойлю я сказал другое, — умышленно подчеркиваю я. — А о подложенном убийцей документе — кстати, украл его не я и вам это тоже отлично известно, — так вот об этом документе я пока еще никому не сказал.

— Логично. А что вы сказали Бойлю?

— Назвал убийцу.

— Вы узнали его?

— А вы думаете, что черный платок, кое-как подвязанный под глазами, скроет верзилу по имени Пасква?

— Значит, Паскву возьмут, — задумывается Мердок.

— Боюсь, что вы ему уже не поможете.

— А я и не собираюсь, — равнодушно замечает мой ночной гость. — Паскву я вам отдам. Он действовал на свой риск и страх без какой-либо связи со мной.

— Ну, связь-то была, — говорю я. — Может, просто не было согласованности.

— Какой?

— Ну, скажем, убийство, может быть, и не замышлялось.

— Вы даже знаете имя убитого?

— Знаю, Мердок. И предполагал, что ему подложат что-то вроде того документика.

Мердок уже хохочет, искренне и непринужденно.

— Не глядите судьей, мой милый юноша. Вы даже Паскву не будете судить надо еще, чтобы судьи поверили. Кто видел, как подложили этот документик, и кто видел, как его вынули? Бойлю, как я и думал, вы ничего не сказали, потому что сами не очень уверены в том, что предполагаете. Ведь я с вами играю, Ано. Неужели вы думаете, что я здесь потому, что напуган м хочу вас уничтожить или купить? Ведь я и о Мартине шутил: пусть болтает — не страшно. А уничтожить вас, да еще здесь, в отеле? Разве я стал бы делать это сам? Фи! Как грязно и некрасиво!

— Значит, я вам все-таки мешаю, Мердок?

— Конечно, мешаете. Со Стилом у нас с вами не вышло. Со своей дурацкой речью он выступил. Надеюсь, писали ее не вы? Но она ничего, как вы знаете, не изменила. В «Аполло» вы зря сунулись — ни к чему. Пасква — лицо для меня полезное. Но я широкой души человек. Вы мне по-прежнему нравитесь. Ведь Стил собирается подать в отставку сразу же после выборов. А куда вы пойдете? К Уэнделлу? Он вас, конечно, возьмет, только скучно с ним будет. Наращивать промышленные мощности и бороться с аграриями в недрах собственной партии? Уэнделл борется не за власть, а за капиталовложения — скучная борьба, не для вас.

Я молчу, стараюсь даже глазами не выдать, о чем думаю. Для чего, в сущности, пришел Мердок? Пришел ночью, тайно, воспользовавшись любезно предложенным агентами запасным ключом к моему номеру. Наказать меня за то, что я проник в его тайные авантюры? Но если так, то делать это нужно по-гангстерски, в духе Пасквы.

И тут Мердок прав: для этого существуют другие руки и другие способы. А тогда с какой целью? Снова меня купить — зачем? Для чего все эти полупризнания и полуоткровенности? Что, если Мердока интересует не исчезновение «документика из „Аполло“, а сам факт его появления на свет? Для чего я взял чистый гербовый бланк у сенатора Стила и написал рекомендацию Питеру Селби?

Я оказался прав.

— Что же вы молчите, Ано? — спрашивает Мердок. — С какой целью вы отправили в штаб Жанвье некоего Питера Селби?

— А почему бы мне не доставить удовольствие сенатору созданием истории партии, основанной еще его покойным отцом?

— А для чего тогда подбирались документы, эту партию компрометирующие? Даже сам Жанвье заметил.

— Фантазируете, Мердок. Зачем?

— Затем, что опять же не политик вы, а игрок. И как таковой мне подходите. И собранная вами информация — тоже. Продолжайте ее собирать и дальше. Настаивать на вашем уходе от Стила сейчас я не собираюсь. Продолжайте вашу полезную деятельность до отставки сенатора.

— Из-за этого вы пришли ночью сюда?

— Во-первых, я узнал много полезного. А во-вторых, где бы мы с вами встретились? Вызвать вас к себе — вы могли бы и не прийти. Пообедать в сенатском клубе? Вы могли бы и отказаться: советнику сенатора Стила интимничать со мной не положено.

— В клубе я встречаюсь со многими.

— Знаю. Но Уэнделл — ваш глава, Бойль — начальник полиции, а Донован не играет серьезной политической роли. Вас он просто интересует как личность. Нечто любопытное в нашем политическом обезьяннике. Фанатик, мечтающий о переустройстве мира. Организатор движения, которого фактически еще нет. Ни ремесленники, ни издольщики за ним не пойдут. Может быть, в будущем такие, как Донован, станут опасны. А сейчас это кучка мечтателей, несколько кресел в сенате. Позавтракать с Донованом занятно, работать же с ним вы не будете. Кто же остается? Церковники? Но вы нерелигиозны, я даже не уверен, что вы ходите в какую-нибудь церковь или на молитвенное собрание. „Джентльмены“? Но у вас нет ни состояния, ни положения, и в этом лагере к вам всегда будут относиться несколько свысока. Советник Стила. Куда же ему идти после отставки сенатора? Об Уэнделле мы уже говорили — советником он вас возьмет. Но вам будет скучно, Ано. Вот вам и предложение. На будущее, Ано, на будущее.

— Подумать можно. — Ссориться с Мердоком еще не время. — А Паскву не жаль? — насмешливо спрашиваю я.

— Вы еще возьмите Паскву. И судите. А я далеко не уверен в исходе процесса.

Как только уходит Мердок, слышатся шаги, потом тихий скрип двери, и входит Мартин. Он в домашнем халате, подвязанном шнурком с кисточками: видимо, собирался уже ко сну и что-то ему помешало.

— Все известно, — говорит он, входя. — От тебя только что вышел Мердок. И долго он просидел?

— Час, наверно. Я его застал, когда вернулся от Бойля.

— Я почему-то боялся, что он появится. Значит, дуэль уже состоялась?

Я рассказал.

— Меня удивляет одно. Почему так легко он отдал нам Паскву?

— Во-первых. Пасква еще не пойман. И не судим. Об этом Мердок, между прочим, напомнил. А во-вторых, он не боится нашего опознания. Нам придется выдержать напор таких адвокатов — дай бог не сломиться.

— Неужели мы проторчим здесь до суда?

Я понимаю Мартина: надежда на возвращение домой становится все более отдаленной и призрачной. Но что же делать? В прошлый раз мы тоже не знали, когда нас вернут. Сейчас мы хотя бы можем утешаться спиралью времени. Пока здесь тянутся месяцы, на Земле проходят часы. Пожалуй, это единственное, что поддерживает нас в здешнем политическом обезьяннике, как метко высказался Мердок.

— А его предложение? — интересуется Мартин. — Ведь Стил действительно может подать в отставку.

— Мердоку я сказал: подумаем. Надо еще рассчитаться с Пасквой. Есть у меня одна идейка.

Мартин не спрашивает, какая. Просто ждет.

— Серебряный вариант, — говорю я. Тугодум этот Мартин: приходится все разжевывать до конца. — Кто-то должен подбросить Бойлю мыслишку о том, где находится серебро, тайно вывезенное с „Гека Финна“ и до сих пор, как известно, не найденное. Две тонны серебра — это, мой милый, не кот наплакал.

— А если они уже истрачены или перевезены в другое место?

— На бирже до сих пор не зарегистрированы крупные сделки на покупку или продажу серебра в слитках. А лучшего места для хранения их, чем лесная хижина, нет.

— Ты сказал „кто-то должен подбросить“ Бойлю адрес хранилища. Кого ты имел в виду? — спрашивает Мартин.

— Тебя, Анонимно, конечно. Можно по телефону, можно письмом. По телефону опаснее: здесь автоматов нет. Письмо лучше составить из печатных букв, вырезанных из газет. Но важно, в сущности, не как, а когда.

— Сегодня, завтра, через неделю?

— Только после того, как задержат Паскву.

Глава ХIV

ОЧНАЯ СТАВКА

Мы завтракаем с Донованом в сенатском клубе-здесь опять, как обычно в эти дни предвыборной шумихи на митингах и в газетах, тихо и пусто.

— Что-то ты не слишком разговорчив сегодня. Биль, — говорю я, наши отношения уже позволяют нам называть друг друга по имени и на ты». — Предвыборные дела?

— Предвыборные дела, — задумчиво повторяет Донован. — Да нет, тут все нормально Мы, кажется, имеем шансы получите еще три дополнительных места в сенате. Два от Оилера и одно от Майн-сити. Восемь вместо пяти — не идеал, конечно, но не так уж плохо для начала.

К столу подсаживается Бойль.

— Не прогоните.

— Наоборот, мистер Бойль, — поднимается Донован. — Вы составите компанию мсье Ано. А у меня дела — спешу.

— Трудный господин, — говорит Бойль.

— Вы тоже не легкий, — парирую я. Мы оба смеемся.

— Кстати, Пасква уже арестован. — добавляет Бойль. — Завтра утром будет доставлен сюда из Вудвилля в арестантском вагоне. Приглашаю вас на очную ставку и прошу известить об этом мистера Мартина.

— Быстро работаете, Бойль.

— Профессия.

Оживленное утро в Городе начинается в шесть часов, когда в Москве еще только просыпаются или делают зарядку, а в девять здесь уже полдень. К этому времени мы и прибываем с Мартином в Главное полицейское управление.

Паскву вводят в ножных кандалах и наручниках. Он в заштопанной арестантской рубахе. Борода всклокочена, глаза злые и независимые. Он явно на что-то надеется.

— Вы узнаете этих людей, Чек Пасква? — спрашивает следователь Он строг, суховат, чисто выбрит и должно быть педантичен до мелочей.

Пасква не отвечает.

— Вы слышали мой вопрос, Пасква?

— Я не Пасква.

— Вы называете себя Бремсом, но вы лжете. По фотографиям и отпечаткам пальцев мы опознали вас как уже судившегося за разбои, приговоренного к каторжным работам и три раза бежавшего Чека Паскву.

Следователь вынимает из папки полицейскую учетную карточку с фотоснимком.

— Вы?

Пасква и тут не смущен Наверно его не тревожит ни продолжение каторжных работ за прежние разбойные дела, ни обвинение в новом преступлении Он даже удивляется.

— Ну, я Пасква так Пасква. У меня имен много. Какое-нибудь мог и забыть.

— Вы узнаете этих людей. Чек Пасква? — повторяет свои вопрос следователь.

Пасква окидывает нас равнодушным взором.

— Нет, — говорит он, — чужаки.

— А вы узнаете его, джентльмены? — спрашивает нас следователь.

— Узнаем, — отвечаем мы одновременно. А я добавляю:

— Это убийца в ресторане «Аполло». Он был в маске, но мы сразу же узнали его, потому что черный платок повязанный у него под глазами сполз набок.

— Вы видели его раньше?

— Да, — говорю я, а Мартин уточняет все наши встречи.

— Вопрос о шантаже, если это потребуется, будет разбирать другое следствие. — говорит следователь. — мы же разбираем депо об убийствах в «Аполло».

Пасква, должно быть, ожидавший, что мы напомним ему и встречи на пароходе и в лесной хижине, где на рукаве у него болталась повязка из потертого галуна явно доволен. Очевидно, он понял, что мы не собираемся уточнять его связи с Мердоком. И то, что, рассказывая о перестрелке в Сильвервилле, я не упомянул о Мердоке, он, конечно, тоже заметил.

— Вот этого парня, — говорит он, поглядывая на меня, — я вспоминаю как будто. Был такой пистолетный шумок в Сильвервилле. Но то, что он узнал меня в ресторане «Аполло», — брехня. Не был я в этом трактирчике. Играл в этот вечер с приятелями. — С кем? — спрашивает следователь — С Эндом Химом и Лансье по кличке «Меченый». В покер играли у него до утра. Допросите обоих — подтвердят.

— Допросим. Но оба ваших свидетеля — бывшие уголовники. У каждого не меньше трех лет тюрьмы. Ненадежное алиби, Пасква.

— Вот я и отвечаю. В «Аполло» не был. Никого не убивал. Все.

Паскву уводят.

— Липовые свидетели. И алиби липовое, — говорит Бойль.

— Надо это еще доказать, — сомневаюсь я.

— Присяжные могут и не учесть прошлого свидетелей Пасквы, — со вздохом говорит следователь. — А в настоящем против них у нас ничего нет.

— Я предполагал это, — рассуждает Бойль. — Но для присяжных наши свидетели надежнее. — Он делает кивок в нашу с Мартином сторону — И у адвокатов Пасквы ничего не найдется, чтобы их как-то и в чем-то скомпрометировать. Так что будем надеяться, джентльмены.

— Паскву собирается защищать адвокатская контора «Бернс и Тардье», — как бы вскользь замечает следователи. — крупно берущая фирма.

Бойль хитро подмигивает мне, и я сразу же понимаю, на кого работает эта фирма. Значит, впереди еще одна схватка с Мердоком. Но состоится ли она. Не знаю. Если удастся мой «серебряный вариант» и Уэнделл нажмет на Бойля, никакого суда не будет. Паскву ликвидируют свои же по приказу Мердока.