Возвращение

Халисстра моргнула и нашла в себе силы кивнуть:

— Да. Я просто… расстроилась, увидев Рилда.

На суровом лице Улуйары отразилось понимание, но не сочувствие. Халисстра знала, что смерть и загробное существование Рилда Аргита мало волнует Улуйару. Верховная жрица всецело сконцентрировалась на их задаче — найти и уничтожить Ллос; все остальное не имело для нее значения.

Йор'таэ, — прошептал Астральный Уровень.

Вновь услышав это слово, Халисстра ощутила, как вспыхнули ее щеки. Она взглянула на Улуйару, ожидая ее реакции, но непохоже было, чтобы верховная жрица что-нибудь услышала.

— Ты слышала? — спросила Халисстра, боясь узнать ответ.

Улуйара насторожилась, вскинула голову и подозрительно огляделась. Глаза ее вновь уставились на Халисстру.

— Слышала что? — переспросила она. — Души? Молнии? Больше здесь ничего нет.

Прежде чем Халисстра смогла ответить, к Улуйаре подплыла Фелиани и мягко положила ладонь на защищенное кольчугой плечо Халисстры. Стройная эльфийка тоже была в кольчуге и небольшом круглом шлеме, из-под которого струились ее длинные каштановые волосы. На ее узких бедрах висел тонкий клинок. Она выглядела ребенком, которого вооружили и отправили сражаться. Неужели Эйлистри в таком отчаянном положении?

— Это шепот душ, идущих навстречу своей судьбе, — сказала Фелиани. Она взглянула на мертвых, ее красивые глаза были печальны. — И только.

Улуйара согласно кивнула. Души действительно бормотали, пролетая мимо, это был тихий, едва различимый гул, но Халисстра знала, что повторяющееся шепотом Йор'таэ — нечто совсем иное, то, что слышит лишь она.

— Проклятые Ллос не могут безмолвно идти на встречу своей участи, — заметила Улуйара, и в красных глазах верховной жрицы, в отличие от Фелиани, Халисстра не заметила никакого сожаления. Улуйара была по-своему столь же безжалостна, как любая жрица Ллос. — Наверное, они поняли наконец, какую ошибку совершили.

Халисстра выдернула руку из руки Улуйары и гневно глянула жрице в глаза.

— Я любила одного из этих проклятых, — бросила она, не в силах скрыть горечи.

Улуйара напряглась; она сверкнула глазами, но сказала лишь:

— Я забыла. Прости мне мою нечуткость, сестра.

В голосе ее Халисстра не услышала искренности.

— Успокойтесь, сестры, — мягко произнесла Фелиани. — Мы все устали. Особенно ты, Халисстра, потому что на тебе лежит такое тяжкое бремя. Мы с Улуйарой поможем тебе нести его, но ты должна позволить нам это. Эйлистри тоже будет помогать тебе, но ты должна позволить это и ей тоже. — Она помолчала, прежде чем добавить: — Веришь ли ты в это?

Она крепче сжала плечо Халисстры.

Халисстра переводила взгляд с Улуйары на Фелиани и вдруг поняла, что скрывается за непонятным выражением их лиц. Она парила между ними, они пронзали ее взглядами и ждали. Она осознала в этот миг, что увидела несколько мгновений назад в глазах Улуйары, — сомнение.

Они сомневались в ней или начинали сомневаться.

Она ощутила мгновенный гнев, но он почти сразу прошел; в их глазах она видела также и искреннее участие. Они любили ее и считали своей сестрой, несмотря на все сомнения. Халисстре подумалось о Квентл и Данифай, ее прежним сестрам по вере, которые столь отличались от Улуйары и Фелиани. Квентл не стерпела бы колебаний, а Данифай…

Данифай Йонтирр стояла над той же пропастью, перед которой была Халисстра совсем недавно, колеблясь между Ллос и Эйлистри, разрываясь между привычками прежней жизни и надеждой на жизнь новую, боясь сделать следующий шаг. Халисстра верила, что Данифай тоже сможет перейти на сторону Покровительницы Танца, если только захочет.

Глубоко интуитивно Халисстра нуждалась в том, чтобы Данифай покорилась власти Эйлистри. Благодаря связующему заклинанию ей довелось хорошо изучить Данифай. Они были очень похожи, Халисстра и ее бывшая рабыня. Она знала, что Данифай тоже можно освободить, можно отвратить ее от Ллос, и знала также, что спасение Данифай закрепило бы освобождение самой Халисстры.

— Халисстра? — окликнула Фелиани.

Халисстра смотрела на своих сестер и прощала им их неверие. Как могла она сердиться на них за то, что они усомнились в ней, если сама она начинала сомневаться в себе?

— Халисстра? — вновь переспросила Фелиани; карие глаза ее смотрели мягко, но рука была тверда. — Веришь ли ты в то, что я сейчас сказала? Что мы и Покровительница Танца поможем тебе нести твою ношу?

— Верю, — ответила Халисстра, глядя в глаза Фелиани, но при этом не была уверена, что их помощи будет достаточно.

Улуйара с силой выдохнула:

— Может, нам следовало бы почтить нашу Госпожу, прежде чем идти дальше?

— Хорошая мысль, — согласилась Фелиани, все еще глядя на Халисстру.

Улуйара сняла с шеи серебряную подвеску, на которой был вырезан меч, обвитый лентой, — священный символ Эйлистри. Она бережно положила ее на ладонь.

Йор'таэ, — прошипел эфир, и Халисстра различила гневные ноты в голосе ветра.

— Это плохое место для танца, — сказала Фелиани, оглядываясь на души и серые водовороты.

— Верно, — ответила Улуйара, — но давайте, по крайней мере, помолимся.

Все согласились, и три служительницы Покровительницы Танца, две дроу и лунная эльфийка, встали в круг и обратились к Эйлистри, прося дать им силы и мудрости, а мимо текли души проклятых Ллос, вокруг бушевали ураганы силы Паучьей Королевы. Халисстра чувствовала себя последней лицемеркой.

После этого, все еще терзаемая сомнением, она спросила сестер:

— Уверены ли мы, что сможем сделать это? — Она уже задавала им этот вопрос прежде, но ей необходимо было снова услышать ответ. Она положила руку на рукоять Лунного Клинка, висящего в ножнах у нее на поясе. Та казалась теплой на ощупь. — Это всего лишь меч. А нас только трое.

Улуйара и Фелиани обеспокоенно переглянулись, прежде чем Фелиани ответила:

— Это Лунный Клинок, Халисстра, освященный Эйлистри. Он поможет нам. И ты не должна думать, что наша сила в численности. Она в вере.

Халисстра не была уверена, что ее собственная вера способна придать им много силы. Однако она смотрела в глаза своих сестер и видела в них твердую решимость. Насколько могла, она заряжалась этой силой от них.

Улуйара кивнула на движущуюся мимо вереницу теней:

— Давайте двигаться дальше. Наш путь по-прежнему ясен. Врата во владения Ллос теперь открыты. Души приведут нас к ней.

Халисстра пыталась представить, каково это будет — предстать перед Ллос, сражаться с богиней, которой поклонялась почти всю жизнь. Она не могла осмыслить такое. Это казалось абсурдом. И все же…

Наверное, это возможно.

— Она пробудилась, но я не уверена, что она вернулась полностью, — сказала Халисстра. — Она на всю вселенную взывает к своей Йор'таэ, к своей Избранной.

Фелиани и Улуйара уставились на нее.

— Йор'таэ, — повторила Улуйара, словно пробуя слово на вкус, и наморщила лоб, как бы прислушиваясь к ощущениям. — Откуда ты знаешь?

— Однажды, давным-давно, я слышала это слово, — солгала Халисстра.

Улуйара сверлила ее взглядом:

— Я не об этом, Халисстра Меларн. Я имею в виду, откуда тебе известно, что она теперь призывает свою Избранную?

Халисстра ощутила, как залилось краской все ее тело. Она понимала, что только что укрепила те сомнения, которые они таили в глубине души. Стыд боролся в ней с непокорностью, и непокорность победила.

Она с усилием вернула себе достоинство и уверенность, которым ее с самого рождения обучали, как Первую Дочь Дома Меларн.

— Всей своей душой, — сказала она, насколько могла, придав уверенности своему голосу, — я служу Эйлистри, Темной Деве. Не сомневайтесь в этом. Голос Ллос лишь эхо в моей памяти. Далекое эхо.

Сестры продолжали разглядывать ее. Фелиани заговорила первой. Ее худенькое бледное личико озарилось мягкой улыбкой.

— Я слышу правдивость ее слов. — Она взглянула на Улуйару. — Этого мне достаточно.

— И мне, — отозвалась Улуйара и повесила подвеску обратно себе на шею. — Прости нас, Халисстра. Просто казалось странным, что некто, столь недавно ушедший от Паучьей Королевы, был избран Эйлистри в хранители ее священного меча. Эта странность… беспокоила меня. — Она вздохнула и выпрямилась. — Но не нам подвергать сомнению волю Темной Девы. Ты носительница Лунного Клинка. Пойдем. Мы последуем за этими несчастными к Ллос и сделаем то, зачем пришли.

С этим три женщины двинулись дальше, вслед за колонной мертвых. Слова Улуйары вертелись в мозгу Халисстры, и она не могла не размышлять, зачем же все-таки пришла сюда она.

Йор'таэ, — шепнул ветер ей на ухо.

По мере того как они плыли в туманном эфире, энергетические молнии и силовые водовороты встречались все чаще. У Халисстры было ощущение, что все ее тело пропитано энергией.

— Мы приближаемся к источнику силы Ллос, — сказала она, и Фелиани с Улуйарой кивнули. Лишь после этого ей пришло на ум испугаться того, что близость к силе Ллос так воодушевила ее.

Немного погодя они увидели гигантский, неспешно кружащийся водоворот черно-зеленой энергии. Его восемь закрученных по спирали рукавов простирались в эфире почти на длину полета арбалетной стрелы. Все вместе напомнило Халисстре стилизованное изображение паука. Его медленное вращение завораживало. Души, одна за другой, устремлялись в него и исчезали.

— Это вход на Уровень Ллос, — сказала Халисстра.

Стрела охристой молнии расколола пустоту.

Ее спутницы кивнули, разглядывая водоворот. Фелиани выглядела более бледной, нежели обычно. На всех них давила тяжесть их ноши.

— Готовы? — спросила Халисстра, себя в той же мере, как и своих подруг.

Она вытащила Лунный Клинок из ножен. В другой руке она держала маленький стальной щит — щит Сейилл.

Улуйара, угрюмая, с застывшим взглядом, кивнула. Она обнажила меч, поднесла к губам рог и выдула короткий звук, эхом прокатившийся по Астральному Уровню. Души, судя по всему, ничего не услышали.

Фелиани тоже достала свой тонкий клинок и взяла на изготовку круглый щит. Она казалась такой маленькой.

— Следуйте за мной, — бросила Халисстра и устремилась к водовороту. Она старалась не смотреть душам в лицо.

Уже войдя в портал, Халисстра сообразила, что им следовало бы повременить минуту и вознести молитву к Темной Деве, прежде чем вступить во владения Ллос. Она была уверена, что эта оплошность была случайной.

Почти уверена.

Когда энергия врат поглотила ее, Халисстра почувствовала, как ее протаскивает между Уровнями. Когда она уже исчезала, слово «Йор'таэ» еще раз прозвучало у нее в ушах.

ГЛАВА 3

Когда Фарон проходил сквозь портал, у него на миг возникло ощущение, будто его растягивают в длину между двумя точками пространства, все сильнее и сильнее, пока он не сделался тонким, как хороший пергамент. На долю мгновения, хоть он и понимал всю абсурдность и нелогичность этого, ему показалось, что он существует в двух местах одновременно.

Потом все кончилось. Он пронесся вперед в пространстве и догнал самого себя в конечном пункте назначения. Исцеленный и освеженный магией Квентл и Данифай, он стоял под ночным небом на каменистой почве Дна Дьявольской Паутины, владения Ллос.

Справа от него стояла Квентл, царственная и спокойная. Данифай и Джеггред были слева, маленькая, опасная паучиха и ее громадина-дреглот. Холодный ветер дул с…

Фарон нахмурился. Он не имел ни малейшего представления о направлении, и не было ничего, что могло бы подсказать ему их местоположение.

Данифай огляделась, рассеянно перебирая пальцами спутанную грязную гриву Джеггреда. Ветер прижимал пивафви бывшей рабыни к телу, обрисовывая чувственные изгибы бедер и пышную грудь. Она улыбнулась и начала было говорить, по Квентл перебила ее.

— Мы на месте, — приглушенно произнесла Квентл, озирая пейзаж, — Да будет благословенно имя богини.

«Это, пожалуй, немного чересчур», — подумал Фарон, но промолчал. Он не видел смысла в славословиях. Пусть Ллос перетащила Дно Дьявольской Паутины из Абисса в свои собственные владения, но Уровень остался прежним — все та же выжженная пустыня. Магу припомнилось, что и у других богов из пантеона дроу, у Кайрансали и Варауна в том числе, были владения где-то в Паутине Демонов. Фарон их не видел. Судя по тому, что представало перед ним, весь этот Уровень принадлежал Ллос.

Они стояли во тьме на вершине невысокой горы, разглядывая всхолмленную каменистую равнину, простиравшуюся повсюду, насколько хватало глаз. Вдали курились густым дымом озера какого-то едкого вещества. Местность перерезали огромные пропасти и ущелья, зияющие раны на теле земли, глубину которых Фарон издалека определить не мог. Повсюду виднелись пещеры, воронки и кратеры, словно вскрывшиеся нарывы или же разинутые в крике рты. Фарон не видел здесь никакой растительности, даже жалкой колонии плесени. Земля казалась мертвой, выжженной, будто после великого катаклизма.

Из земли под самыми невероятными углами торчали тонкие, причудливо изогнутые и изломанные черные скальные выходы. Самые маленькие их них были высотой с Нарбондель, но вполовину меньше в диаметре, и ветра и непогода изрыли их щербинами и выбоинами, будто те трупы, которыми десятилетие назад были усеяны улицы Браэруна, когда черная оспа свирепствовала среди мензоберранзанской бедноты. Их здесь были сотни, и некоторые уже успели упасть. На земле валялись их расколовшиеся обломки.

Фарон разглядывал их еще несколько мгновений, что-то озадачило его в их очертаниях. Что-то они напоминали…

— Не окаменевшие ли это лапы пауков? — спросил он и, еще не успев договорить, был уверен, что так оно и есть.

— Быть того не может, — фыркнул Джеггред.

Но Фарон знал, что это так. Черные каменные пики, торчащие из земли, были выветрившимися лапами окаменевших пауков, — пауков, которые при жизни были, видимо, огромными, как сталактитовая крепость Дома Миззрим. Паутина Демонов давным-давно сокрыла их тела, оставив на поверхности лишь лапы. Фарон вообразил себе раздутые каменные туловища, должно быть лежащие под землей. Он гадал, не был ли причиной гибели пауков и превращения их в камень тот же самый катаклизм, что обратил Дно Дьявольской Паутины в пустыню.

— Если Мастер Миззрим прав, — сказала Квентл, сверкнув глазами, — с нами, должно быть, действительно благословение богини, раз еще при жизни мы смогли увидеть этих слуг Паучьей Королевы.

Фарон подумал, что он уже досыта налюбовался на слуг Ллос. Он выбросил огромных каменных пауков из головы и повнимательнее присмотрелся к тому, что их окружало.

Все вокруг было затянуто паутиной, местами — обычного размера, местами — гигантской. Она свисала между каменными пиками подобием серебристых занавесей, завешивала входы в туннели, устилала землю, перекатывалась по пустыне клейкими комьями и плыла по ветру, точно снег, виденный Фароном в Верхнем Мире. Некоторые паутины были больше известковых сетей Чед Насада.

— Ее сети повсюду, — произнесла Квентл.

— И весь мир — ее жертва, — добавила Данифай.

От портала позади них не осталось и следа. Переход из старой Паутины Демонов в новую был односторонним. Вернуть их домой должны заклинания, если им вообще суждено вернуться домой.

Ветер налетал порывами, неся грязь и паутину. От его пронзительного плача Фарон покрылся гусиной кожей.

Он не сразу определил источник звука: часть паутины, толстые серебристые нити, натянутые тут и там, вибрировала, когда ветер касался ее. Эта вибрация порождала долгий вопль, вздымавшийся и опадавший вместе с ветром. Создателями паутины были длиннолапые пауки размером с голову, изящные, с узкими красно-желтыми туловищами.

— Поющая паутина, — сказала Квентл, проследив за взглядом Фарона. В голосе ее звучало благоговение. — Голос Ллос.

Она держала свою змееголовую плеть в руке, и пять красно-черных змей раскачивались в такт плачу, словно загипнотизированные. Квентл склонилась к змеям и кивнула, отвечая на какое-то их ментальное сообщение.

— Паутина призывает Избранную Ллос, — добавила Данифай, наблюдая за Квентл.