Возвращение

— Йор'таэ — это избранный сосуд для Паучихи. И это, все это… — с пугающей внезапностью божество вновь оказалось возле Интракиса, сердито шипя тому в ухо, в то время как крепость содрогнулась в очередной раз, — это результат попыток Королевы Паутины Демонов призвать свою Избранную и трансформироваться.

Интракис сглотнул, чувствуя ярость бога, ощущая опасность, в которой оказался.

Вараун снова появился в полумраке на другой стороне комнаты, и Интракис позволил себе дышать. Вараун протянул здоровую руку и пробежал пальцами по телам в стене. Те снова принялись корчиться и стенать. Вараун убрал сверкающую руку и улыбнулся.

— Чего вы хотите от меня, Господин В Маске? — спросил Интракис, хотя и знал, что ответ ему не понравится.

В одно мгновение Вараун оказался рядом с ним, зубы его оскалились, лицо исказилось от ярости.

— Чего я хочу, ты, жалкая букашка, это чтобы сердце моей матери сожрали демоны и потом гадили им мне на потеху. Чего я хочу, ты, тварь, — он взмахнул обрубком руки перед лицом Интракиса, — чтобы подобострастные мозги Селветарма выбило из его поганой башки и я смог бы пустить его пустой череп под ночной горшок.

Интракис ничего не сказал, он лишь смотрел, стоя неподвижно и сдерживая дыхание. Он был на волосок от смерти. Даже трупы затихли, словно были слишком запуганы даже для стонов.

Вараун глубоко вздохнул, явно успокаивая себя, и одарил Интракиса лицемерной улыбкой:

— Но в первую очередь, ультролот Интракис, вот что. Будем говорить прямо: существуют три возможные кандидатуры на роль Йор'таэ. Взгляни на них.

— Погодите, Господин В Маске…

Но Вараун не стал ждать. Божество закрыло глаза, и мозг Интракиса пронзила боль. Сквозь эту боль в его голове возникли образы трех женщин-дроу и три имени: Квентл Бэнр, Халисстра Меларн и Данифай Йонтирр.

Боль утихла, но образы остались, запечатленные в его сознании божественной волей.

— Каждая из трех пытается отыскать дорогу в город проклятой Паучихи. Моя мать зовет их, ты слышишь, притягивает их к себе, а по пути испытывает их. Одна станет Избранной, одна будет ее…

Ветер в очередной раз взвыл, и Уровень снова сотрясла дрожь. Слово «Йор'таэ» вновь заполнило комнату.

— Да, — подхватил Вараун, и его веко дернулось в нервном тике. Он уставился на Интракиса. — Что мне нужно от тебя, это чтобы ты убил всех трех.

И снова Вараун внезапно оказался на другом конце библиотеки, за большой кафедрой.

Интракису ничего другого не оставалось, и он кивнул. В глубине души он недоумевал, почему Вараун не мог убить трех смертных дроу сам.

Ответ стал ему очевиден в следующий же миг: после так называемого Смутного Времени Верховное Божество запретило остальным богам лично причинять вред жизням смертных. Таким образом, Вараун нуждался в союзнике, не связанном эдиктом Верховного Божества, в союзнике небожественном.

Наемник в Интракисе начал брать верх над страхом. Он увидел шанс и ухватился за него.

— А что я получу за это, Господин В Маске? — спросил он с должным почтением.

Вараун исчез из-за кафедры, чтобы возникнуть возле него. Интракис смотрел прямо перед собой, не осмеливаясь глядеть в лицо богу.

Извивающиеся тени окружили их обоих — черные змеи, скользящие по жесткой коже Интракиса. Вараун поднес здоровую руку к лицу ультролота, и Интракис увидел, что рука эта по самый локоть нематериальна, точно тень. С улыбкой Вараун засунул руку внутрь его тела и стиснул одно из трех сердец ультролота. Оно разом остановилось.

Агония пробежала по телу Интракиса; дыхание его прервалось, мускулы судорожно сократились. Он выгнул спину дугой, стиснул зубы, но не осмелился отодвинуться или протестовать.

— Ты? — прошептал Вараун ему в ухо. — А ты получишь вот что: мою признательность, которая воистину бесценна.

Вараун сжал второе сердеце Интракиса, остановив его.

В глазах Интракиса помутилось. Он отчаянно пытался вдохнуть.

— О, — добавил Вараун, — и еще уничтожение Кекксона и твое продвижение на место ойнолота и командующего.

Услышав эти слова, Интракис не смог сдержать усмешки.

— Вы очень великодушны, Господин В Маске, — сумел прошипеть он, несмотря на мучительную боль.

Не переставая улыбаться, Вараун снова запустил сердца Интракиса, легонько подтолкнув их указательным пальцем, и убрал руку, которая мгновенно обрела материальность. Интракис ухватил ртом воздух, обмяк и удержался на ногах благодаря одному лишь самолюбию. Придя в себя, Интракис отыскал взглядом Варауна — снова за кафедрой на другом конце комнаты.

— Сколько войска мне лучше взять с собой, мой повелитель? — спросил он.

— Армию, — насмешливо отмахнулся Вараун. — Собери ее в новой Паутине Демонов, на Эрейлир Вор, Равнинах Пылающих Душ. Моя мать еще не совсем пришла в себя, чтобы собрать собственное войско и остановить тебя.

Интракис поколебался, прежде чем спросить:

— А как насчет Селветарма, Господин В Маске?

Лицо Варауна исказилось от злости. — Он не причинит тебе неприятностей. Моя мать перенесла Дно Дьявольской Паутины с его законного места в мироздании и закрыла его от вторжения любого божества — любого. Теперь все происходящее там вне досягаемости для остальных богов. Я не могу попасть туда, чтобы уничтожить ее, но не может и Селветарм, чтобы защитить ее. Если только он не догадался о моем замысле, — презрительный тон Варауна свидетельствовал о том, что, по его мнению, Селветарм не в состоянии догадаться даже о том, сколько будет дважды два, — то ты будешь иметь дело лишь со смертными.

Интракис осмелился задать еще один вопрос:

— Что произойдет, если Йор'таэ доберется до Паучьей Королевы?

Глаза Варауна сузились.

— Поскольку она до нее не доберется, — ответил он, — этот вопрос неуместен.

Интракис ничего не сказал, но воспринял слова Варауна как знак того, что даже бог не знал, что тогда произойдет. Это не сулило ничего хорошего.

Он поклонился:

— Я буду рад…

Вараун исчез без всяких лишних слов.

Красный отсвет Кровавой Расселины снова заполнил комнату. Интракис несколько раз глубоко вздохнул. Даже трупы в стенах, казалось, испытывали облегчение. Единственное, что осталось в комнате после явления Варауна, — пятна крови на базальтовом столе и кафедре. Интракис призвал невидимого слугу, вооруженного тряпкой, заставил его собрать кровь и телепортировал тряпицу в свою лабораторию. Он был уверен, что сумеет использовать божественную кровь для того или иного заклинания. Это занятие помогло ему успокоиться.

Он сосредоточился и приготовился известить своих командиров, чтобы они объявляли войскам сбор. Вараун велел собирать армию. Интракис использует свои лучшие ударные части, отряд Черного Рога.

Несмотря на подспудный страх — что будет, если он подведет Варауна, — ультролот испытывал и определенное возбуждение. Если он добьется успеха и если Вараун сдержит слово — а это еще большой вопрос, — Кекксон будет сокрушен и Интракис сбросит его с поста главнокомандующего Кровавой Расселиной.

Пока эти заманчивые мысли бродили в его мозгу, некий благоразумный голос нашептывал предостережения. Ему пришло в голову, что все замыслы Варауна могли быть частью плана Ллос. Господин В Маске сказал, что Ллос испытывает своих жриц, призывая их в Паутину Демонов. Может быть, Интракис и Вараун должны стать не чем иным, как очередным испытанием на пути Йор'таэ? Или, возможно, Вараун ошибся и ни одна из трех жриц вообще не является Йор'таэ?

«Может быть», — подумал Интракис и вздохнул.

Однако он знал, что ему, очутившемуся между двух богов, не оставалось ничего, кроме как повиноваться. Он будет делать то, что повелел Вараун, потому что поступить иначе означает верную смерть. Или даже хуже.

Ветер за окнами призывно завывал.

ГЛАВА 2

Вереница душ дроу тянулась взад и вперед от Халисстры насколько хватало глаз, лента из мертвецов Ллос, плывущая в бескрайнем, однообразном сером небе Астрального Уровня. Теперь, когда сила Ллос, очевидно, вернулась, души обрели наконец свободу плыть к Уровню Паучьей Королевы, где им предстояло обитать вечно.

Одна за другой души пролетали мимо, ровным строем, точно солдаты на марше. Стройность их рядов поражала Халисстру своим странным несоответствием, ведь они направлялись во владения богини, которая была воплощением хаоса.

Только что эти души были такими же безжизненно — тусклыми, как серое небо, по которому они плыли, но пробуждение Ллос обрушило целый шквал силы на их вереницу, на Астральный Уровень и, возможно, на все другие Уровни тоже. Ожившая Паучья Королева раскрасила мертвецов в цвета, напоминающие о жизни, пробудила души, так же как и сама Ллос пробудилась от своего Молчания. Вернув им краски и цель, она продемонстрировала, что каждая душа безвозвратно и всецело принадлежит ей.

Эти слова тревожно отдавались в сознании Халисстры: «безвозвратно и всецело принадлежат Ллос…»

Паря в том же самом сером небе, такая же бесприютная, как проплывающие мимо души, Халисстра глядела на свои тонкие черные руки. Она видела на них кровь бесчисленных стенающих жертв, принесенных ею во имя Ллос. Не означает ли эта кровь, что и Халисстра так же безвозвратно принадлежит Ллос, как и души вокруг? Не слишком ли замарана ее душа этими кровавыми пятнами?

Она сжала кулаки и перевела взгляд с душ в серое ничто. Те же самые руки, которые убивали именем Ллос, должны держать Лунный Клинок Эйлистри. Им Халисстра должна убить Ллос.

Убить Ллос. Эта мысль и возбуждала ее, и отталкивала.

Халисстра ясно видела лежащий перед нею путь, прямой, как вереница душ, и все же у нее было ощущение, будто она заблудилась. Ее отметила богиня, даже две богини, и в этот миг она не была уверена, кто из них ей предпочтительнее.

Она стыдилась этого чувства.

Она ощущала, как и Ллос, и Эйлистри толкают ее в противоположные стороны, тянут ее к себе, отчего она становится тонкой, как лист пергамента. Возродившаяся Ллос пробудила в ней нечто такое, что, как считала Халисстра, умерло в серебристом лунном свете Верхнего Мира, когда она дала обет Покровительнице Танца.

Но оно не умерло, вовсе нет. Да и могло ли умереть? Остались ее неизъяснимое влечение к Ллос и мучительные, притягательные воспоминания о могуществе, крови и власти. У Халисстры была лишь детская вера в Эйлистри, чтобы защититься от того, чему она училась всю жизнь. Она не знала, будет ли этого достаточно. Не знала, хочет ли она, чтобы этого было достаточно.

Всю жизнь она провела в служении Паучьей Королеве — убивая, правя — и меньше двух недель назад вдруг отвернулась от всего этого. Могла ли такая перемена быть истинной? Она была лишена Дома, ее город уничтожен, все, кого она знала, исчезли. Обращение к Эйлистри было лишь порывом, почти бездумным, вызванным страхом перед неясным будущим.

Разве не так?

Она не знала, и эта неуверенность терзала ее.

Хотя голова Халисстры была занята молитвами к Эйлистри, она ловила себя на том, что жадно следит за проявлениями пробуждающейся силы Ллос, струящейся в бесконечный сумрак Астрального Уровня.

После того как сила Паучьей Королевы нахлынула на череду душ и оживила их, весь Астральный Уровень просто взорвался хаосом. Тут и там в небе возникали водовороты разноцветной энергии, образовывались свирепые смерчи, которые стремительно вращались на протяжении нескольких мгновений или часов и исчезали, рассыпаясь яркими фонтанами разноцветных искр. Зазубренные стрелы черной и красной энергии в несколько лиг длиной периодически пронзали пустоту, на миг разрывая ее на части и заставляя волосы на голове и руках Халисстры вставать дыбом. Уровень был буквально насыщен силой Ллос.

И сила эта была иной, чем помнила Халисстра, — более исполненной жизни, но в то же время какой-то незавершенной.

Халисстра воспринимала хлещущие потоки силы как мучительное подтверждение мощи Паучьей Королевы, как заманчивое напоминание об иных молитвах, об ином поклонении. Сила Ллос была повсюду вокруг нее. Казалось, это сама Ллос была повсюду, испытывая ее, искушая, нашептывая ей.

И в шепоте этом все время звучало одно: Йор'таэ.

В этом слове таились обещание, угроза и проклятие. Халисстра не знала, смеяться или плакать всякий раз, как она слышала это слово, вздыхающее сквозь ветра Астрального Уровня, Ей, как владеющей магией баэ'квешел, было ведомо многое из забытого знания, и она знала, что означает это слово. Оно произошло от двух слов на высоком дроуском: Йори, «служитель божества», и Ортаэ, «священный». Йор'таэ была Избранной Ллос, ее священной слугой, тем сосудом, посредством которого Ллос… что-то делает.

Но что именно, Халисстра не знала. Хотя значение слова было ей известно, она не понимала, что оно означает для нее или для Ллос. Снова неизвестность.

Халисстра понимала силу слов — ее магия баэ'квешел отчасти зависела и от слов. И, подобно песни-заклинанию баэ'квешел, повторяющееся шепотом «Йор'таэ» зачаровывало ее, червем вползало в ее душу и сеяло там семена сомнения. Она вела борьбу с самой собой и пыталась справиться с этим раздвоением.

Она с двумя жрицами Эйлистри, Улуйарой и Фелиани, казалось, целую вечность следовали за вереницей душ дроу. Три живые души тащились вслед за множеством мертвых, заставляя свои тела скользить сквозь бесконечный серый туман Астрального Уровня силой воли.

Кажущееся бесконечным небо простиралось повсюду, серая пустота, нарушаемая лишь цепочкой душ, редкими островками парящих вращающихся камней и цветистыми кружащими водоворотами возвратившейся силы Ллос. Плывя в этой пустоте, Халисстра ощущала, как чувства ее притупляются от монотонности. Ей то и дело приходилось бороться с головокружением, хотя она и не могла бы сказать, было ли его причиной бескрайнее небо под ногами или же внутренняя борьба, что шла в ее душе.

— Мы должны подобраться поближе к порталу, — сказала Улуйара из-за ее спины.

Халисстра не обернулась, лишь кивнула.

С каждым мгновением три жрицы подбирались все ближе и ближе к своей цели, однако Халисстра все менее и менее сохраняла уверенность в себе и в их задаче. Несколько часов назад Сейилл, бывшая жрица Эйлистри, пожертвовала своей душой, чтобы защитить Халисстру от силы, которую пробудившаяся Ллос выплеснула в Астральный Уровень. Сейилл, женщина, убитая Халисстрой, избрала полное уничтожение своей собственной души ради того, чтобы Халисстра смогла выполнить свою задачу и убить Ллос Лунным Клинком Эйлистри.

Но Халисстра начинала думать, что на нее возложена еще какая-то задача, что-то, чего она пока не понимает.

Йор'таэ, — прошептал эфир, и тело Халисстры ослабело.

Она начинала подозревать, что Сейилл решилась на самоуничтожение не столько для того, чтобы защитить Халисстру, сколько для того, чтобы не дать силе Ллос коснуться ее и сообщить ей нечто очень важное. Сейилл ушла в небытие ради Эйлистри, не ради Халисстры.

Она чувствовала, что стоит на пороге тайны, что в следующий момент озарение посетит ее. Если бы только Сейилл позволила силе Ллос добраться до Халисстры, она бы…

— Нет, — сказала она. — Нет.

Но слово это тоже не значило ничего.

Путь ее казался Халисстре таким ясным, когда она глядела в спокойные темно-красные глаза Сейилл, когда слышала в словах умершей жрицы обещание надежды и прощения через веру в Эйлистри, обещание того, что Ллос и ее подданные сочли бы слабостью. Но потом Халисстра неожиданно столкнулась с душой Рилда Аргита. Он стоял в одном строю с остальными мертвецами, бесцветный, ожидающий своей вечной участи. Она смотрела в его мертвые глаза, слушала его безразличные слова и ощущала, как рассыпается в прах ее уверенность в правоте их дела. Прежние чувства, похороненные на самом дне ее души, вскипели вновь. Она всегда гадала и не переставала думать об этом сейчас, что будет с Рилдом, если она каким-то образом сумеет убить Ллос. Будет ли он, подобно Сейилл, обречен на полное уничтожение?

При этой мысли внутри ее все сжималось. Она не обречет своего возлюбленного на небытие; она просто не сможет этого сделать! Но что тогда? Ведь это правда, что она от всей души любит все то, чем обязана Эйлистри, и Темная Дева избрала ее для того, чтобы уничтожить Ллос, и вложила ей в руку оружие, способное, как гласит пророчество, сделать это.

Но близость силы Ллос возбуждала Халисстру, искушала ее, обращалась к ней. Халисстра слышала, как Эйлистри взывает к ее сердцу, но чувствовала, как Ллос обращается к ее душе. Это и ужасало, и восхищало ее.

Она была испугана.

Йор'таэ, — выдохнула пустота.

Халисстра зажмурилась и замотала головой.

— Чего ты хочешь? — прошептала она.

Она смутно ощущала, как ее тело медленно опускается вниз в сером небе, но ей не было до этого дела. Она отреклась от Ллос — отреклась! Добровольно сделалась клятвопреступницей. Она выбрала веру Эйлистри, в лунном свете Верхнего Мира дала обет Покровительнице Танца.

Но…

Но перейти в другую веру ее заставило острие клинка. Ей грозили смертью жрицы, которых она стала потом называть сестрами. Так не было ли это решение лишь обманом, продиктованным необходимостью для бездомной жрицы-дроу, лишившейся всей своей магии, обрести приют хоть где-нибудь?

«Нет», — подумала она и крепко прижала ладони к лицу, словно могла запустить пальцы в мозг и вырвать из него ту часть себя, которая так страстно стремилась к Ллос. Ее переход в иную веру не был вынужденным. Он был добровольным, красивым, искренним…

Рука, крепкая надежная рука мягко сжала ее руку, остановила падение и развернула. Она открыла глаза, и оказалось, что она смотрит прямо в глубокие красные глаза Улуйары. Казалось, эта дроу, верховная жрица Эйлистри, прекрасно себя чувствует в кольчуге и зеленом лесном костюме. На боку у нее висел меч, на шее — боевой рог. К плащу ее было пришито множество всяких магических мелочей — перьев, пуговиц, булавок. На ее круглом лице было написано искреннее участие, но за ним, где-то в глубине глаз, таилось еще что-то, — что-то, чего Халисстра не могла до конца определить.

— С тобой все в порядке? — спросила Улуйара. Она легонько встряхнула ее. — Халисстра, ты хорошо себя чувствуешь?

Мимо них по-прежнему текла вереница душ, они двигались так быстро, что их очертания казались размытыми. Черная молния расколола небо ровно надвое. Кружили смерчи. Нашептывал голос. Белые волосы Улуйары колыхались на астральном ветру. Ее доспех, оружие и одежда казались тусклыми в сравнении с яркостью душ. Все они выглядели тусклыми рядом с мертвецами Ллос.