Помоги проекту - поделись книгой:
— Не надо так говорить. — Тони нахмурился и отпил из бокала. — Даже думать так не смей. Амос значит для нас гораздо больше, чем ты можешь себе представить. За четыре года четыре книги, и каждая — бестселлер. Амос — единственный в своем роде. Только благодаря ему фирма «Саттон и Кейн» стала тем, что она есть сейчас.
— И мы не можем без него обойтись?
— Если честно — нет. — Голос Тони обрел необычную жесткость. — Да Амос и не уйдет от нас.
— А если «Даблдей» предложит ему больше?
— Ерунда.
— Почему? Тони вздохнул.
— Я говорю тебе, что Амос от нас не уйдет. Ему можно доверять. Он знает, сколько я для него сделал. Нет, сейчас меня беспокоит его жена.
— Вера? — Филиппа опустила глаза и стала закуривать сигарету. — Я думала, они развелись.
— Нет, Вера провалилась в Голливуде и хочет вернуться. Это напечатано в вечерних газетах.
— Ну а что я должна сделать? Отговорить ее?
— Нет, хуже. — Тони изобразил на лице самую обаятельную из своих улыбок. — Я позвонил в Голливуд и предложил Вере пожить у нас, пока она не устроится в Нью-Йорке. Понимаешь, мне нужно за ней приглядеть. Она согласилась, и я хочу, чтобы ты была с ней поприветливее.
Филиппа резким движением погасила сигарету, едва закурив, и сломала ее.
— Ну нет, Тони! Всему есть предел. Во-первых, приглашает всегда хозяйка. Во-вторых, я и дня не смогу прожить в одном доме с этой авантюристкой. Я сойду с ума… просто сойду с ума.
— Вера, конечно, не подарок, но все-таки ее можно вытерпеть. Во всяком случае, она не криклива. Вспомни ее мелодичный тихий голос. Тебя ведь раздражают женщины с пронзительными голосами, разве не так?
— Терпеть не могу ее вкрадчивый голос. Я все в ней ненавижу.
— И Амос тоже. Если она остановится у нас, то он увидится с ней всего один раз, в воскресенье. Почему-то он вбил себе в голову, что обязан ее встретить. Из аэропорта он привезет ее к нам, и мы вместе поужинаем.
— Поужинаем? И я должна все устроить за два дня? Тони, ты сошел с ума! Почему бы Вере не пожить у Гаса и Мэг в Нью-Йорке?
— Нет, Гас — добрый малый, и ему не справиться с такой дикой кошкой. Ее нельзя сейчас подпускать к Амосу, на носу Обед переплетчиков.
— Его пригласили?
— Я тебе разве не говорил? Амос получит премию «Самый американский писатель десятилетия». Десять тысяч долларов чистыми и на пятьдесят тысяч престижа и популярности. Вся программа вручения премии рассчитана на один день. Но Амос должен произнести речь, и по возможности хорошую.
— Тони, а ведь ты мне многого не рассказываешь, — задумчиво произнесла Филиппа. — Например, что ты имеешь в виду, когда говоришь, что Веру нельзя подпускать к Амосу? Не бросит же он работу, в самом деле? Вспомни, сколько замечательных книг написано не очень-то счастливыми людьми.
Тони тяжело вздохнул.
— Мне, видно, и впрямь нужно кое-что тебе рассказать. Но никому ни слова. Об этом знает только Гас.
— О чем?
— Когда Амос писал свою первую книгу, он еще лечился от алкоголизма. Неужели ты не догадываешься?
— Нет, я думала, он не пьет просто потому, что ему это не нравится.
— Даже слишком нравится, — мрачно ответил Тони. — Когда мы с ним встретились в первый раз, он еще лечился антабусом. Правда, потом он проявил необыкновенную силу воли. Вот уже четыре года он обходится без лекарств — и все в порядке, если не считать одного-единственного срыва, когда он жил с Верой.
— Вот почему ты пристроил ее в Голливуд!
— Конечно. Она постоянно держала в доме спиртное, демонстративно пила в присутствии Амоса, да еще смеялась над ним. Вот он и не выдержал. Но это ни в коем случае не должно повториться. Что тогда будет с телепрограммой? И вообще он погибнет.
— Даже Амос не заслужил такой женщины, как Вера… — растрогалась Филиппа. — Хотя, может быть… — Она улыбнулась. — Мужчине достается именно та женщина, какую он заслужил?
Еще несколько лет назад Тони непременно бы ответил: «Ну уж я-то ничем не заслужил такой женщины, как ты». Но сейчас он сказал:
— А как насчет женщин, они тоже получают тех мужчин, которых заслуживают?
— Безусловно. — Филиппа опять улыбнулась. — Хорошо, Тони. Я сделаю все, что смогу, но не думай, будто мне это так уж приятно. Кстати, ты уверен, что Амос не выносит Веру?
Тони заколебался было, но сказал:
— Надеюсь. Амос должен жить один, чтобы продолжать работать так же продуктивно. Что ж, монашеская жизнь нелегка, но писателю она полезна.
— И издателю тоже, — пробормотала Филиппа. — Все-таки мне кажется, что он выдохся… «Страстный пилигрим» — ужасно скучная книга.
— Скажите пожалуйста, какой знаток! — не сдержался Тони. — Мы продали сорок тысяч экземпляров еще до выхода книги. В июле она была отмечена клубом «Книга недели». Голливуд набавляет цену…
— Да, да, коммерческий успех. По инерции. Но с художественной…
— А вот Морис Лептон думает иначе. — И Тони развернул воскресную газету. — Смотри!
На первой странице Филиппе бросился в глаза заголовок: «Событие в американской литературе». С фотографии смотрел куда-то вдаль худощавый человек с короткой бородкой и неопределенными чертами лица. Филиппа отметила и расстегнутый воротник рубашки, и твидовый пиджак, и старую трубку.
— А где собака? — спросила Филиппа. — Писателей в твидовых пиджаках и с трубками всегда снимают с собаками.
— Собака была, — подтвердил Тони. — Но в «Тайме» решили отрезать ноги, чтобы обратить внимание на лицо.
— У Амоса нет собаки.
— Ну и что. Ред Николе, наш новый агент, кстати очень способный, взял ее напрокат.
— Твой мистер Николе неоригинален. К тому же Амос не курит и не пьет. Надо было дать ему в руки упаковку антабуса, а у ног положить Веру.
— Не смешно.
Оставив его слова без внимания, Филиппа начала читать вслух:
—
Ее взгляд упал на абзац, отмеченный красным карандашом.
— Хорошая цитата, пригодится для рекламы следующей книги, — вставил Тони. — Старина Леппи! Что бы мы без него делали?
— Лептону, кажется, и правда нравится этот роман, — заметила Филиппа и перешла к справке об авторе.
Потом опять вернулась к статье:
— Конечно, нравится, — подтвердил Тони. — Нет, Амос пишет совсем не дурно. Даже я иногда читаю его с удовольствием, и тебе он был вроде по душе. Не стоит спорить, Амос умеет писать.
— Лептон и впрямь мнит себя садовником, когда расчищает место для Амоса, — задумчиво произнесла Филиппа. — Кстати, Амос — единственный писатель, которого он так превозносит?
— У каждого критика есть свой любимец, — ответил Тони. — К счастью для нас, Леппи выбрал Амоса, и для публики они сейчас неразделимы. Так что Леппи тоже невыгодно, чтобы Амос провалился.
Филиппа посмотрела на часы.
— Пора идти, иначе мы не успеем на шестнадцать тридцать девять.
Как только они сели в поезд, мысли Филиппы обратились к предстоящему ужину.
— Тони, кого мы пригласим еще? У нас мало времени.
— Веси, конечно. Мне кажется, Вера без ума от Мэг и Гаса. Гас — литературный агент Амоса, и, даже если у них запланированы на воскресенье какие-то дела, они придут.
— Так. И всё? Ты же знаешь, у наших друзей выходные расписаны на много недель вперед.
Тони нахмурился.
— Амос сейчас неплохая приманка, и вряд ли кто-то упустит возможность с ним встретиться. А если пригласить ту вдову, ну, которая всю жизнь мечтала писать романы? Кстати, она и живет недалеко от нас.
— Одну?
— Можно с сыном. Вероятно, он дома на рождество. Он, насколько я помню, должен учиться в колледже. Ну, еще парочку романистов…
— Ни за что! — в непритворном ужасе воскликнула Филиппа. — Амос их всех ненавидит, а они ему завидуют. Неужели у тебя нет каких-нибудь других писателей в Коннектикуте?
— Есть, конечно. Но Амос не в их вкусе. Они все снобы.
— И все-таки пригласи. Не откажут же они своему издателю. Может быть, Виллинга? Он ведь тоже твой автор.
— «Психопатология политики», — задумчиво произнес Тони. — Эта книга вышла у нас в сороковых годах, еще при Дане Саттоне. Не бестселлер, конечно, но кое-что она нам дает. В некоторых медицинских школах она входит в дополнительный список…
— Вот и хорошо… Значит, я посылаю им приглашения. Итак: Амос, Вера, Веси, та женщина с сыном и Виллинги.
Тони вытащил из папки рукопись и углубился в чтение, а Филиппа продолжала размышлять вслух:
— Сделаем скромный холодный ужин. Салат, ветчина, индейка, фрукты, вино. Вначале хорошо бы виски с содовой. Только не сладкие коктейли, они давно уже надоели. К тому же и чай со льдом для Амоса будет не так заметен… Жалко, не успеют починить диванную подушку. Тоже мне… сочинитель… прожег дыру. Трудно было взять пепельницу…
— Тони?
Услыхав свое имя, Тони резко поднял голову, а Филиппа прервала монолог.
Они увидели перед собой невысокого стройного мужчину с болезненно бледным лицом, горящими черными глазами, обезьяньим ртом и великолепной формы головой. Филиппу поразил красивый музыкальный голос незнакомца. Мужчина смотрел на них с улыбкой человека, знающего себе цену. Всем своим видом он как бы говорил: перед вами человек необыкновенный.
— Леппи! — воскликнул Тони. — Вы откуда?
— Да вот, вошел на Сто двадцать пятой.
Только что отчитал лекции в Колумбийском университете. Я искал вагон для курящих и…
— Присаживайтесь, — опомнился Тони. — Вы знакомы с моей женой? Филиппа.
— Не помню, чтобы я имел удовольствие, — сказал Лептон и поклонился с изяществом, неожиданным для урода и явно прибавив ему привлекательности в глазах Филиппы, после чего сел в кресло.
— Вы были на нашей свадьбе, — с любезной улыбкой произнесла Филиппа. — Вы живете в Коннектикуте?
— Нет. Я еду на уикенд к Шэдболтам. Тони, вы знакомы с Шэдом? Ну, помните, он написал нечто вроде «Южного ветра»?
— А я только что читала вашу статью о последнем романе Амоса Коттла, — сказала Филиппа, желая привлечь внимание Лептона.
— А! — Лептон прикрыл глаза, но Филиппа успела заметить, что они заблестели еще ярче. — Наконец-то появился человек, который пишет по-настоящему. Он никому не подражает, всегда остается самим собой. Это и есть самобытность, которой так не хватает сегодняшней американской литературе.
— Он хорошо пишет, — вставила Филиппа, решив быть объективной к Амосу.
— Хорошо? Дорогая леди, он замечательно пишет. Я бы назвал его гением, если бы это слово не затаскали. В современной литературе нет никого, равного Амосу Коттлу. Тони, вас можно поздравить.
— Спасибо.
Тони изобразил на лице подходящую к случаю торжественность, но Филиппа знала, что его больше интересуют доходы от книг Амоса, чем их литературные достоинства.
— Коттл, наверное, очень одинокий человек. — Она опять услышала мурлыкающий голос Лептона. — Такой талант — как большое состояние. Он отрезает от остальных людей. В моем воображении я почти вижу монаха, погруженного в свои мысли, в… э… э…
— Искусство, — подсказала Филиппа. Наконец-то ей удалось задержать на себе его горящий взгляд.
— А вы и впрямь читали мою статью!
— Красиво. Мне нравится, как это звучит. Тони поморщился.
— Мне вообще нравятся слова, которые вы употребляете, — щебетала Филиппа. — Например, «всезначное». Будь это моя статья, я бы просто написала «значительное». Но у вас лучше. И подходит больше… А знаете, Амос не такой уж монах. Иногда он бывает очень забавным.
Лептон о чем-то задумался, потом посмотрел на Тони и сказал:
— Мне хотелось бы с ним как-нибудь встретиться. Интересно, такой же он обаятельный, как его герои?
— Разве вы не знакомы? — удивилась Филиппа.
— Леппи, в отличие от прочих критиков, не посещает коктейли у Шора, которыми отмечают выход в свет новых книг, — вмешался Тони.
Поделиться книгой: