Помоги проекту - поделись книгой:
Когда я был готов, ведущий сказал мне, что рефери Джонни Норрис — это владелец медведя, и он будет следить за тем, чтобы медведь не поранил меня, так как он умеет с ним справляться. Ведущий предупредил меня, чтобы я не очень трусил и по возможности пробыл бы с Бруином не меньше двух минут.
— Я должен пробыть дольше, — сказал я, — во всяком случае, пять минут.
Ведущий засмеялся, откинул полотнище балагана, и мы вышли на арену под большим тентом, где публика расположилась вокруг клетки. В ней был большой черный медведь, который бродил по кругу, поглядывая на людей сквозь железные прутья. Время от времени он хватался за прутья лапами.
— Должно быть, ему хочется пробиться сюда, к нам, — сказала нарядно одетая женщина. — Бог ты мой! Будь я мужчиной, ни за что не стала бы бороться с этим уродом.
Пока я пробирался через толпу, все взвизгивали от смеха. Смотрели на мои длинные тощие ноги и вслух удивлялись, как они держат меня.
— Взгляни-ка, какие у него громадные ступни и кисти! — заметил кто-то.
— Медведю на это наплевать, — произнес веснушчатый человек с галстуком-«бабочкой». Галстук этот двигался вниз и вверх с его кадыком.
— Ужасно, если с этим несчастным случится то же, что с Хоуком Уивером, — прошептал кто-то, когда я был уже у двери клетки.
— Хронометристы здесь? — спросил ведущий.
— Да, мы здесь, — отозвался высокий парень. — Ким Кайфер из Лэндсбурга будет помогать мне на этот раз.
— Хорошо, Эл, — сказал рефери. — И вы и Ким Кайфер можете пустить ваши часы.
Он отворил дверь клетки, и у меня последний раз мелькнула мысль о Молли и наших трех малышах.
— Поздоровайся с Бруином, пожми ему лапу. Он ждет этого, — сказал рефери Джонни Норрис. — Если ты это сделаешь, тебе будет потом легче.
Бруин отлично знал свои обязанности, потому что пошел мне навстречу, и Джонни отступил в сторону, когда он протянул мне свою лапу. Я осторожно пожал ее, и все в балагане так притихли, что можно было бы услышать звук упавшей на пол булавки.
Мое нежное пожатие лапы Бруина нисколько не помогло делу. Он слегка отступил, потом неуклюже двинулся на меня, угрожая мне силой своего более чем трехсотфунтового веса. Сильным ударом он оттолкнул меня к стенке клетки, действуя так, словно торопился скорее прикончить меня.
— Дело недолгое! — сказал веснушчатый человек с галстуком-«бабочкой».
Он почти прижался лицом к клетке, внимательно глядя внутрь через прутья. К его удивлению, я встал на ноги и скользнул к медведю, проскочив между его протянутыми вперед передними лапами. Это положение, в которое не хотел попадать ни один из борцов.
Старый Бруин попытался стиснуть меня, но я был слишком тощ для того, чтобы он мог придавить меня между своими толстыми лапами. Я плотно прижался к нему и положил руки на его загривок. Он оттолкнул меня и снова ударил, отшвырнув к стенке. Но я не ушибся и не медля кинулся опять к нему в объятия.
— Три минуты! — вдруг воскликнул Ким Кайфер. — Столько никому еще не удавалось пробыть в клетке.
— Выдержит ли он пять минут? — послышался беспокойный голос одного из болельщиков борьбы.
«Я должен выдержать пять минут, — подумал я, — и если только…»
Но в этот момент старый Бруин ошарашил меня страшным ударом, я стукнулся о прутья клетки, и звезды посыпались у меня из глаз.
— Четыре минуты, — возвестил Ким Кайфер.
— Три минуты пятьдесят секунд, — поправил его Эл.
— Твои часы отстают, — заявил Ким. — Вот мои правильны.
Я снова сцепился с Бруином и начал осторожно водить рукой вверх и вниз по его загривку. Бруин уже не был настроен ко мне так враждебно, как раньше. Джонни с удивлением смотрел, как мы прижались друг к другу и как я упирался подбородком в голову медведя. Это выглядело так, как будто каждый из нас старался свалить другого на пол клетки.
— Пять минут! — крикнул Ким Кайфер.
— Без нескольких секунд, — сказал Эл.
Мы все обнимались с медведем, а время бежало. Джонни обошел вокруг нас с встревоженным видом. Я следил за ним, чтобы увидеть, не попытается ли он подстрекнуть медведя, чтобы он прикончил меня. Зрители тоже наблюдали за ним. Женщины влезли на плечи к мужчинам, чтобы лучше видеть. Сотни глаз были направлены на Джонни, пока он кружил по клетке с загадочным и беспокойным видом.
— Девять минут! — воскликнул Ким Кайфер.
«Еще минуту, — подумал я, — только одну минуточку!»
Бруин начал опять потихоньку отталкивать меня, но я крепко уперся ногами и, будучи очень высоким, являл собой как бы опорную стойку и продолжал прижиматься подбородком к голове медведя.
— Десять минут! — объявил Ким Кайфер.
— Без десяти секунд десять, — проворчал Эл.
Бруин вдруг высунул свой красный язык, словно усталая собака. Его горячее дыхание обжигало мне ухо. Пот катился с моего лица, и тоненькими ручейками струился по телу. Удерживать такого крупного зверя, как Бруин, было совсем не легко.
— Он загипнотизировал этого медведя! — крикнул кто-то.
Почти в ту же секунду Бруин повалил меня на пол, но не набросился на меня. Я встал не сразу, чтобы немного передохнуть. Медведь дышал теперь еще тяжелее, и всем были видны его длинный красный язык и великолепные белые зубы. Он стоял посреди клетки, как сильно уставший борец.
— Четырнадцать минут! — сказал Ким Кайфер.
В публике раздались удивленные возгласы.
Я поднялся на ноги, и Бруин пошел мне навстречу, легонько похлопывая передними лапами. Я прошелся немного по клетке, пока он не раскинул лапы в стороны. Тогда я кинулся к нему и опять охватил его шею, прижимаясь к нему всем телом.
— Пятнадцать минут! — крикнул Ким Кайфер.
«Семьдесят пять долларов, — подумал я, — хоть бы еще пять минуток!»
Я снова уперся ногами в пол, а подбородком в лоб медведя и скрестил руки у него на загривке. И Бруин вдруг лег на пол, а я оказался тоже лежащим рядом с ним. Джонни Норрис бросился к нам, чтобы определить положение наших плеч. Эл приник к клетке и стал смотреть на нас сквозь прутья. А толпа начала так вопить, что чуть не сорвала тент. Бруин давил своей тяжестью на мою левую руку, а правой я обнимал его за шею, не отнимая подбородка от его темени. Так мы и лежали, прижавшись животом к животу в нашем тесном объятии.
— В чем тут загвоздка? — обратился рефери к Элу. — Пойди позови хозяина.
— А кто же будет следить за временем?
— Я, — сказал Джонни, и Эл ушел, протискиваясь через толпу.
— Рефери не может выполнять сразу две обязанности, — произнес высокий мужчина с усами, похожими на руль велосипеда.
В толпе опять раздались крики.
— Девятнадцать минут, — сказал Ким Кайфер.
— Без десяти секунд, — возразил Джонни Норрис.
— Кто говорил, что этот долговязый не умеет бороться? — спросил человек с большим кадыком. — Он еще положит медведя на обе лопатки!
Никто не знал того, а я знал, что Бруин готов теперь хоть целый день отдыхать так на полу, даже в крепком боксерском захвате.
Когда хозяин балагана Солвей Медоуз вбежал и увидел, заглянув в клетку, как мы лежали там рядышком, у него сделался такой кислый вид, точно он куснул недозрелую хурму.
— Двадцать минут! — крикнул Ким Кайфер.
— Что здесь происходит, Джонни? — сердито спросил Солвей Медоуз.
— Старик Бруин не может одолеть его…
— Бросьте вы болтать! — крикнул кто-то в толпе. — Этот долговязый сам сейчас одолеет медведя! Он борец хоть куда.
— Двадцать четыре минуты! — объявил Ким Кайфер.
— Долговязый говорил, что пробудет со старым Бруином пять минут, а может быть и подольше, — кричал высокий болельщик с похожими на руль усами, — а сделал куда больше, чем говорил!
— Двадцать пять минут! — воскликнул Кайфер.
И в этот момент медведь спокойно перевернулся на спину. В толпе поднялся неистовый шум: люди орали, визжали, свистели…
— Давайте счет, рефери! — требовали болельщики. — Бруин положен на обе лопатки!
Бруин даже не собирался вставать. Его огромная пасть была открыта так, что можно было сосчитать все его сверкающие белые зубы.
— Ты, наверно, применил какой-нибудь запрещенный прием? — крикнул Джонни Норрис.
— Нет, — едва переводя дух, ответил я. — Можете убедиться, что ваш медведь не ранен и не ушиблен. Он устал, но очень доволен.
— Это первый случай, чтобы кто-то поборол Бруина, — сказал Солвей Медоуз.
— Первый случай, чтобы кто-то пробыл с ним более двух минут, — заметил Эл.
Из-за криков публики трудно было расслышать, что еще они говорили. Джонни Норрис заставил Бруина покинуть мои объятия и сразу же убедился, что тот невредим: Бруин хлопнул его по голове с такой силой, что Джонни отлетел к противоположному концу клетки, споткнулся, помотал головой и, потанцевав на месте на дрожащих ногах, тяжело шлепнулся на пол.
— Ну что вы на это скажете! — удивился Эл.
— Вы видите, что я не причинил старичку Бруину никакого вреда! — сказал я Солвею Медоузу. — Но справиться с таким медведем нелегко!
— Двести двадцать пять долларов… — сказал человек с галстуком-«бабочкой». — Подумать только!
Солвей Медоуз вывел меня из клетки, а Эл при помощи кого-то еще вытащили оттуда Джонни, чтобы он мог отлежаться в более удобном месте.
— Вот так же старый Бруин расправился с Хоуком Уивером, — сказал, глядя на Джонни, высокий бородач. А усатый болельщик, веснушчатый человек с галстуком-«бабочкой» и многие другие окружили меня, подхватили к себе на плечи и торжественно вынесли из балагана. Меня пронесли по всей ярмарочной площади Лэндсбурга с ликующими выкриками: «Вот он, знаменитый борец! Он положил медведя на обе лопатки!»
И все смеялись, кричали и махали руками. Женщины подбрасывали вверх свои носовые платки. Я был героем в этот вечер, но никто не знал, как я этого добился. Мне уплатили деньги, но сказали, что медведь больше бороться не будет.
Я не рассказал никому, какого друга обрел в Бруине. Не рассказал также и о том, что у меня когда-то был ручной медведь на одном из полуостровов на Мичигане, где я пытался заняться рубкой леса. Поэтому я знал, что медведи очень любят, когда им почесывают между ушами или поглаживают живот.
Вероятно, я поступил не совсем честно, но ведь Молли и ребятишкам надо было есть! Я приласкал старого Бруина и за это обрел достаток.
Василий ЧИЧКОВ
ТРОЕ СПЕШАТ НА ВОЙНУ[1]
Мы получили бумажки, на которых были написаны наши фамилии и время увольнения в город.
Начистили сапоги и вышли на улицу.
— Может, такси возьмем? — небрежно сказал я Вовке.
— Аэростат не хочешь? — съязвил он и кивнул в сторону сквера, где, привязанный толстыми канатами к земле, тускло серебрился аэростат воздушного заграждения. — Нет, Коля, откуда же сейчас такси? Все, что может послужить фронту, уже давно только на него и работает. А вот трамвай пока, слава богу, транспорт сугубо мирный.
…В стареньком вагоне, окна которого, подобно всем окнам Москвы, были крест-накрест заклеены полосками белой бумаги, мы стали предметом всеобщего внимания. Новенькие гимнастерки, по два кубика в петлицах.
Кондукторша была сама любезность.
— Товарищи лейтенанты, — сказала она с улыбкой, — наш трамвай идет через центр.
— Спасибо, — ответил я вежливо.
Поделиться книгой: