Фарш Мендельсона

Вжик!»

М-да, роман «Годзилла возвращается» не даром значится среди списков бестселлеров. Мощная вещь, для женщины, которую ежедневно осаждают толпы женихов, в самый раз. Я захлопнула книгу и вышла из метро. Настроение подстать Годзилле! Только что мне отзвонился очередной претендент на руку и сердце, остро нуждающийся в деньгах. Интересно, есть хоть один мужчина в этом городе, который пашет изо дня в день, чтобы обеспечить свою семью?! Пока что мне попадаются закамуфлированные альфонсы, вполне понятно, почему желания посадить их на свою шею до сих пор не возникло.

Добраться до Иакова Мендельсона оказалось не так уж и трудно. Его небольшой магазинчик располагался почти в самом центре Петербурга. С виду даже и не поймешь, что он принадлежит ювелиру. В витрине выставлены безвкусные безделушки: нечто среднее между китайскими и японскими предметами масскульта. Искусственные бонсаи, фигурки разнокалиберных божков, монеты, приносящие счастье, деньги и любовь. Мелодичный колокольчик возвестил о моем приходе. Навстречу загнанной лошадью метнулась продавщица:

— Вам что-нибудь подсказать?

Откуда я могу знать, если только переступила порог этого заведения? Впрочем, на один вопрос она, пожалуй, может ответить:

— Могу ли я видеть господина Мендельсона?

Она мгновенно переменила ко мне отношение: как покупательница я больше не представляла для нее интереса, но не как соперница, тем более соперница более удачливая. Бледные губы скривились, глаза сощурились, пучок на голове скукожился от ненависти:

— А вы с ним договаривались о встрече?

Получив утвердительный ответ, тщательно сверив мои паспортные данные с записью в журнале, она скрылась в служебном помещении. Какая здесь конспирация, однако! Ленину в его шалашный период подобная таинственность даже и не снилась. Если Мендельсон также бережно относится к анонимности своих клиентов, то, пожалуй, с ним будет очень трудно договориться. Я сжала изумрудную брошь в кармане пальто, уколов палец.

— Стефания Андреевна?

Я обернулась и обомлела: передо мной стоял идеальный мужчина. Именно о таком в своих тайных грезах мечтает любая женщина в возрасте от 15 и выше, испытывая при этом самые, что ни на есть греховные желания. Понятно, почему давешняя магазинная моль так расстроилась, завидев потенциальную соперницу. Такого ни с кем не хочется делить. Думается, даже белокурая Годзилла отбросила бы в сторону свои феминистские замашки и отправилась с ним под ручку прогуляться при луне. Со всеми вытекающими обстоятельствами. Впрочем, как показывает практика, именно подобные самцы равнодушно относятся к женским чарам, предпочитая чары мужские. Но не будем о грустном.

Вне зависимости от сексуальной ориентации Мендельсона, от него веяло мужской силой. Он был абсолютно уверен в себе, этот Иаков Еремеевич, несмотря на заведомо проигрышные имя, отчество и фамилию. Мне захотелось взять его за руку, закрыть глаза и отправиться куда-нибудь на край света. Желательно, на необитаемый остров со всеми удобствами и «все включено». С этим мужчиной у меня все было бы как в первый раз (мужья и любовники не в счет). Несчастный Федоров мгновенно стал досадным воспоминанием: он действительно создан для Ольги, Ольги и еще раз Ольги. Счастья вам, друзья мои! Мендельсон создан для меня. За эти несколько минут я мысленно прожила с ним всю оставшуюся жизнь: вот мы находим изумруд Лукреции, вот отправляемся в романтическое путешествие, вот проводим уютный зимний вечер перед камином. Вот… меня бросило в жар. Ну, прямо белокурая Годзилла в ее лучшие сексуальные времена.

Мендельсону хватило одной фразы, чтобы разрушить мои страстные иллюзии. В одно мгновение он оценил мое женское IQ и снисходительно обронил:

— Кажется, вы просили оценить одну антикварную вещицу? Тогда прошу. Могу уделить вам десять минут.

Краем глаза я заметила торжествующую улыбку магазинной моли: дескать, и не надейся, не твой лотерейный билет. Посмотрим! Еще ни один мужчина далеко от меня не уходил. Готовность номер один: включаем женские чары. Декольте на две пуговицы, орудия к бою! Нам есть. Чем поразить противника. Пройдя по длинному узкому коридору (не перестаю удивляться топонимике петербургских домов), мы оказались в просторном светлом зале. Указав на кожаное кресло, Мендельсон приказал:

— Камень!

Поднес брошь к свету и вынес вердикт:

— Это не «колумбиец».

Ясное дело, что не «колумбиец»! Откуда у простой российской женщины, прожившей полжизни на скромную зарплату, «колумбиец»? Однако я притворилась полной незнайкой (не забыв показать свои чудные ножки в тонких чулках):

— Вы уверены?

— Стефания Андреевна, — он дал мне понять, что оценил по достоинству и декольте, и ножки, и страсть в голосе — в том, что касается изумрудов, я уверен на сто процентов. Камень неплохой, но в нем есть пара изъянов, снижающих его ювелирную стоимость. То есть если вы захотите его продать, то его цена будет не очень высокой, а вот для ювелирного украшения он прекрасно подойдет. Естественно, оправу лучше сменить.

Воцарилась тишина. Мендельсон дал понять, что аудиенция окончилась, я же мучительно искала тему для разговоров. Уходить так сразу не хотелось: я даже не знала, какого интереса во мне больше — женского или детективного. И вдруг брякнула:

— Расскажите мне об изумрудах.

Мендельсон положил брошь на стол и уставился на меня:

— Вас интересуют изумруды? Почему?

— Это мой камень. Говорят, он приносит удачу и счастье в любви, — господи, что я несу? Кажется, от внезапно вспыхнувшей страсти немного тронулась головой.

— Допустим, — усмехнулся ювелир. — Счастье в любви говорите? Изумруды, говорите? Пусть будет так. О них можно рассказывать бесконечно. Знаете ли вы, например, что именно сквозь изумрудные линзы император Нерон смотрел на горящий Рим, а затем обвинил в поджоге христиан. Казни этих несчастных он также наблюдал сквозь изумрудные пластины. Зеленый цвет очень успокаивает нервы. Проверено на собственном примере. Сколько красивых слов сказано в честь смарагдов. Плиний Старший, к примеру, писал об изумрудах: «Нет цвета, который был бы приятнее для глаз. Ибо мы с удовольствием смотрим только на зеленую траву и листвие древесное, а на смарагды тем охотнее, чем в сравнении с ними никакая вещь зелени не зеленеет». — Он процитировал эту фразу, полуприкрыв глаза и наслаждаясь каждым словом. А затем бережно взял длинную шкатулку со стола и раскрыл ее передо мной. На черном бархате в небольших углублениях лежали изумруды.

— Какой вам нравится?

Я осторожно дотронулась до крупного камня светло-зеленого оттенка.

— Вот вам и «колумбиец», — заметил Мендельсон. — Между прочим, не лучший образец. Я люблю яркие, густо-зеленые камни. В таких, словно застыла горячая кровь матушки-природы. Эх, вот раньше люди знали в изумрудах толк. Камни тогда ценились больше человеческой жизни. Помните легенду про Поликратов перстень? А ведь в ее основе реальная история жизни одного тирана. Пытаясь захватить остров Крит, он, чтобы умилостивить богов бросил в море перстень с резным изумрудом. Но боги отказались принять столь ценный дар: на следующий день он был обнаружен в пойманной рыбе, которую готовили для Поликрата. Потом он по досадной случайности лишился перстня и вскоре погиб.

Он перевел дух и заметно напрягся, увидев, что я роюсь в сумке. Но расслабился, когда я достала платок: неожиданно заслезились глаза.

— Забавно, что у вас выступили слезы. Вот и не верь после этого арабам, которые утверждали, что если перед змеей подержать изумруд, то из ее глаз польется вода, и она ослепнет.

— Вы считаете меня змеей?

— Женщина — сосуд зла. Красивая женщина особенно, — он словно невзначай дотронулся до рыжей пряди волос, упавших мне на лицо. Меня снова бросило в жар. — Но мы отвлеклись. Возьмите вот этот камень (он осторожно положил мне на ладонь кристалл в форме капли) и почувствуйте его душу. У каждого изумруда она своя, как, впрочем, и свои тайные свойства. Один излечивает от ипохондрии, другой предотвращает кошмары, успокаивает биение сердца, третий рассеивает любовную тоску. Изумруд не терпит нравственной нечистоты, он разрушается при удовлетворении преступных желаний своего владельца.

— И вы в это верите? — спросила я, чуть покачивая тяжелый камень на ладони, от него шло едва ощутимое тепло.

— Разумеется. Ведь именно этот камень выбрали оккультисты для создания Tabula Smaragdina — Изумрудной скрижали, с помощью которой можно было открыть секрет философского камня и познать смысл всех законов бытия. Обладатель Tabula Smaragdina получил бы всю славу мира.

— Любопытная теория, — я вернула камень в шкатулку. Но вы забываете, что слава не бывает без крови. Наверное, со многими изумрудами связаны истории преступлений. Неслучайно самые известные изумруды носят имена своих владельцев. К примеру, изумруд Лукреции.

Мендельсон побледнел:

— Откуда вы знаете о нем?

— По-моему, это открытая информация, — пробормотала я, не ожидая столь странной реакции на мои слова. — Откройте любой сайт, посвященный драгоценным камням, и вы прочтете об этом загадочном кристалле.

— Эх, женщины, женщины, — разочарованно протянул Мендельсон. — Корыстные вы создания! Я вас откровенно соблазняю…

— Вы меня соблазняете? — спросила я, не веря его словам. Губы от волнения пересохли.

— Соблазнял, — жестко сказал Мендельсон, — пока не понял, что вы преследуете конкретную цель. Сразу бы и сказали, что вас интересует этот камень.

— Очень интересует, — подтвердила я. — Впрочем, как и вы. Думаю, вы это и так поняли (в ответ на это Мендельсон промолчал). Кстати, почему его называют изумрудом Лукреции?

— Когда-то он принадлежал Лукреции Борджиа. По крайней мере, существует ряд свидетельств о неком изумруде, с которым Лукреция Борджиа практически не расставалась. Однако если учесть, что в семье Борджиа были исключительно отравители, то в названии скрывается дополнительный смысл. Дело в том, что древние говорили, что изумруд представляет собой самое действенное из всех существующих противоядий. Если человеку, принявшему яд, дать два карата изумруда с верблюжьим молоком, то он с Божьей помощью спасется: яд из него выйдет с испариной. Когда постоянно работаешь с ядом, то нужно иметь противоядие. Не так ли? Впрочем, лучше начать с самого начала. Кофе не хотите? История предстоит долгая.

ГЛАВА 10

…В истории рода человеческого встречалось немало злодеев, которые ради своих амбиций, без особых колебаний, торжественно шествовали по трупам. Семейка Борджиа оказалась из этого числа. Удивительно, как на протяжении нескольких веков они передавали своим потомкам одни и те же черты — безудержную жажду власти, чувственность, любовь к роскоши и невероятное тщеславие. Их называли демонами во плоти, настолько красивыми и порочными были эти люди, возомнившие себя богами. Однако судьба нередко смеется над гордецами — каждый из Борджиа в итоге получил ту смерть, которую и заслуживал…

Для того чтобы стать Папой, Родриго Борджиа пришлось немало потрудиться. Это ведь только в священных книгах все происходит по мановению ока, а в жизни, увы, за каждую радость приходится дополнительно платить. К столь высокому сану Родриго шел долго, умело манипулируя желаниями и амбициями как церковников, так и мелких, а иногда и крупных, итальянских князьков.

И вот в августе 1492 года папский престол вновь освободился. Вокруг него разгорелась нешуточная борьба. Претенденты-кардиналы подсчитывали свои голоса и вербовали сторонников. В ход шли любые способы: золотые дукаты, в крайнем случае, яд или кинжал. Так, меньше, чем за неделю в городе произошло 220 убийств. Каждый день из канала вытаскивали очередную парочку трупов. Родриго Борджиа стоило поволноваться: от папского престола его отделяло отсутствие всего одного голоса. Но он, со свойственной ему хитростью, быстро решил эту проблему, воспользовавшись слабоумием одного из престарелых кардиналов.

В день избрания на папский престол он выбрал для себя имя Александр, имя, исполненное особым смыслом. Александром звали императора, который осмелился бросить вызов Фридриху Барбароссе. С другой стороны, не стоило забывать и об Александре Македонском, чьи подвиги даже спустя века прославлялись в легендах.

Амбиции Александра VI поражали воображение даже самых честолюбивых лиц той эпохи. Он вознамерился стать богом на земле и самому решать, кого казнить, кого миловать, кому царствовать. Тщеславие нового владыки в полной мере удовлетворяли полуобнаженные девушки, декламировавшие в его честь сочиненные вирши: «Рим был велик при Цезаре. Теперь он еще более велик. Цезарь был человеком. Александр есть бог».

Впрочем, папский титул нисколько не мешал Борджиа вести разгульную и приятную жизнь. Приятную во всех отношениях. Он по-прежнему имел самых красивых любовниц, пил лучшие вина и купался в небывалой роскоши. Золото текло нескончаемым звенящим потоком. Но самое главное — Папа Римский мог вершить суд на земле, практически не обращаясь за советом на небо. На редкие слова о том, что слуге Божьему так вести себя не престало, Борджиа неизменно отвечал своим излюбленным фамильным способом — ядом.

Яд Борджиа был хорош тем, что практически не оставлял следов. Кроме смерти, разумеется. Жертва обычно поначалу чувствовала легкое недомогание, что-то сродни несварению желудка. Потом оно проходило. Спустя несколько дней возникали сильные боли в горле, мигрень, кашель, хандра и озноб. После смерть.

До наших времен дошло лишь несколько упоминаний о том, что на самом деле представлял собой яд, применяемой этой великодушной семейкой. По одной из версий, это был неизвестного происхождения белый порошок, весьма приятный на вкус. По другим — мышьяк. По третьим — порошок из шпанской мушки. Для него высушивали жуков-навозников и добавляли несколько ядовитых трав. Как известно, шпанская мушка в небольших количествах вызывает сильное сексуальное возбуждение, однако если увеличить дозу, то этот препарат вызывает повреждение некоторых внутренних органов, что может привести к летальному исходу. Как бы там ни было, у яда Борджиа существовало два отличительны признака: смерть наступала только через несколько дней после отравления. Симптомы болезни, как правило, напоминали простуду. Вторым признаком было то, что тела жертв в течение долгого времени не разлагались.

У Александра в жизни были две слабости — крупные изумруды и его дочь Лукреция, отличавшаяся редкой красотой. Уже в десять-одиннадцать лет она слыла искусной куртизанкой. Зеленоглазой соблазнительнице приписывали роковые качества — якобы все ее избранники как один умирали от точного удара в грудь кинжалом. Как позже выяснилось, их убивал ее брат Чезаре, влюбленный в сестру. И отнюдь не платонически. Точно такие же отношения у Лукреции были и с отцом. Александр не устоял перед блеском зеленых глаз, так напоминающих ему изумруды.

Александр VI сделал ставку именно на красоту дочери. Она стала пешкой в хитроумной политической комбинаций, где каждый шаг был рассчитан на несколько лет вперед. Ее выдавали замуж, сводили с нужными людьми, руководствуясь своей собственной выгодой. Правда, случались и казусы. Обладая взрывным темпераментом и чувственностью, Лукреция постоянно в кого-нибудь влюблялась, чем доставляла отцу и брату существенные хлопоты. Мало того, что они ее ревновали, так еще порой последствия этой влюбчивости оказывались весьма не к месту. Так, когда Александру VI потребовалось развести ее с первым мужем, Лукреция должна была предстать перед священным судом и утверждать, что по причине импотенции мужа она так и осталась девственницей. В принципе, подобное заявление не составляло труда, если бы не пикантный факт. Лукреция в этот момент находилась на шестом месяце беременности. И это после пребывания в монастыре! Но родственникам удалось замять скандал. С мужем развели, любовника зарезали, ребенка пристроили в хорошие руки. Так что вскоре семнадцатилетняя красавица была вновь готова удовлетворять политические прихоти отца. Поговаривали, что покорность дочери отец купил за крупный, удивительной чистоты изумруд. Лукреция не смогла устоять перед подарком: огранив камень, она всегда носила его на золотой цепочке. Перед каждой трапезой Лукреция опускала изумруд в бокал с вином, искренне веря, что камень спасет ее от отравления. Возможно, он и уберег ее, в отличие от отца. Человека, который возомнил себя богом, банально отравили. Причем ядом, не имеющим никакого отношения к рецепту Борджиа. Он промучился всего пару дней, используя в качестве противоядия толченые изумруды с молоком. После смерти, тело папы начало стремительно разлагаться, так что слугам пришлось вдавливать его в гроб. Похороны были на редкость тихими.

Лукреция умерла в сорок лет, когда от ее красоты, после многочисленных родов и выкидышей, практически ничего не осталось. С этим фактом она так и не смогла примириться. Одно время Лукреция надеялась на помощь своего талисмана — изумруда, якобы способного открыть секрет вечной молодости. Но изумруд тянул из нее угасающие силы и не спешил помочь. До самой смерти она не выпускала из слабеющих рук подарок отца, надеясь унести его в могилу. Но где там! Не успело ее тело остыть, как изумрудом любовался овдовевший супруг. Но именно тогда выяснилось, что у изумруда Лукреции есть свой характер. Он сам выбирал себе хозяина. Если хозяин ему не нравился. Он просто исчезал.

Почти все известные владельцы изумруда Лукреции — люди неординарные и с точки зрения нравственных качеств весьма далекие от нормы. Взять, к примеру, Эдгара Алана По. Он выиграл камень в карты. И поначалу не оценил тот дар, который играючи бросила ему судьба. Но, тем не менее, изумруд, уже лишившейся своей золотой оправы, незаметно руководил поступками молодого человека. Больше всего на свете он хотел литературного признания и семейного счастья. Что ж, хотел — получай. Семейное счастье составила его четырнадцатилетняя кузина Вирджиния. Неравный брак породил немало толков, впрочем, все они угасли, когда одно сборники По один за другим становились популярными. Дав насладится пьянящим ароматом славы, изумруд отнял любовь. После странной смерти жены Эдгар По впал в затяжную депрессию, пытался покончить с собой, но… неудачно. Он умер только два года спустя, будучи загадочным алкоголиком. Перед смертью его преследовали жуткие кошмары, из которых убийство на улице Морг — самый невинный.

И свою следующую владелицу изумруд Лукреции выбрал сам. Кто знает, может быть, судьба аргетинской проститутки Марии Эвы Дуарте и сложилась бы иначе, не оставь ей один из клиентов в качестве оплаты неприглядный камушек, который она поначалу приняла за подделку. Но камешек обладал удивительной силой: взяв его однажды в руки, с ним уже было невозможно расстаться. Он нашептывал, подсказывал, направлял, он манипулировал. Иначе как объяснить, что уличные забавы маленькой Эвиты продолжалась совсем недолго. Она пошла другим путем. Знакомясь и сходясь с состоятельными и влиятельными мужчинами, переходя из рук в руки, она продвигалась по карьерной лестнице вверх, в высший свет аргентинского общества. А параллельно снималась порнографических журналах. Один любовник сменял другого, еще более богатого и расточительного, пока однажды двадцатичетырехлетняя Эва не встретила перспективного политика Хуана Перрона. На момент их знакомства ему исполнилось сорок восемь. Вскоре они поженились. На волне нацистской пропаганды Хуан Перон вскоре стал диктатором Аргентины, а Мария Эва Дуарте превратилась в Эву Перон — первую леди страны, купавшуюся в роскоши и удовольствиях. Через счета ее личного фонда, открытого якобы для процветания Аргентины, прошли миллионы долларов, часть из которых осела на собственных швейцарских счетах Эвиты. Однажды изумруд, считавшийся талисманом первой леди, исчез. Она обвинила в воровстве прислугу, но даже после тщательных допросов камень так и не смогли найти. Совпадение или нет, но сразу после этого благополучная жизнь посыпалась как карточный домик. В 33 года Эва умерла от рака матки.

Затем, по слухам, изумруд оказался в руках французского поэта Жана Кокто, чьим тайным пристрастием было пристрастие к опиуму. Говорят, в такие моменты он любил смотреть на мир сквозь зеленое стекло. Кто знает, может, изумруд Лукреции решил на время задержаться во Франции? Однако частые наркотические опыты, в конечном итоге, и погубили поэта. 11 октября 1963 года он находился в больнице, жалуясь другу: «Меня вырвали из лап смерти, но не вернули к жизни». В этот момент передали сообщение о смерти Эдит Пиаф. Кокто прошептал в состоянии шока: «Корабль идет ко дну». А после добавил: «Ее сжег огонь собственной славы». Точно такой же огонь сжег и поэта через несколько часов после известия. Последнее желание Жана Кокто — быть похороненным в собственном саду — не исполнилось. Власти не разрешили. Изумруд исчез, чтобы вскоре оказаться в коллекции голливудской актрисы Натали Вуд. Но тоже ненадолго. По официальной версии, 27 ноября Натали Вуд вместе со своим мужем Робертом Вагнером отправилась в двухдневный круиз на собственной яхте. Вместе с ним был друг Натали — Кристофер Уолкен. Спустя два дня Роберт заявил в полицию об исчезновении жены. Тело актрисы нашли в воде, недалеко от берега. Медицинское заключение гласило, что, находясь в состоянии алкогольного опьянения, Вуд поскользнулась и упала за борт. Так ли это было на самом деле, никто не знает. В тот вечер Натали надела в качестве украшения кулон из цельного изумруда. Кулона на теле не нашли.

Возможно, на этом можно было бы поставить точку, — вздохнул Мендельсон, если бы не одно обстоятельство. Камень подобен Фениксу: каждый раз, когда думаешь, что он утрачен навсегда, изумруд Лукреции возвращается. Скажем, пару месяцев назад прошло сообщение о том, что вскоре изумруд Лукреции будет выставлен на продажу. Откуда он взялся, не знаю. Стефания Андреевна, вам нехорошо? — он с показной тревогой посмотрел на меня.

Мне было…никак. Уже в середине истории я почувствовала, что со мной происходит нечто странно: разум был чистым и ясным, но тело отказывалось повиноваться. Передо мной проходили герои истории — рыжеволосая Лукреция, Эдгар По с несчастным, испитым лицом, Эва Перрон, страдающая от диких болей, безумный Кокто и хорошенькая Натали Вуд. Были и другие, но их образы казались бледными тенями. Потом на глаза набросили пленку, от чего все вокруг превратилось в грязный туман. Я сидела в коконе одеревеневшей плоти и не могла пошевелиться. Неужели кофе? Привкус у напитка был действительно необычным, но я отнесла это за счет восточных добавок — корицы и кориандра.

— Стефания Андреевна, что с вами? Вы можете ответить? — Мендельсон склонился надо мной, щелкнув пальцами перед лицом. Из моего горла вырвался испуганный хрип и тут же затих. Мне стало страшно, когда ювелир удовлетворенно хмыкнул и быстро набрал номер с мобильного телефона.

— Готова. Можешь заходить.

— Почему так долго? — раздался знакомый голос. — Неужели с ней нельзя было разобраться быстрее? Кому нужны твои байки?

— Дорогой мой, красивые женщины требуют времени и внимания. Тем более, если они от природы любопытны. — Он осторожно провел по моим волосам. Я это даже не почувствовала, а поняла по движению руки. — Красивый цвет. В духе Лукреции. Ты уверен, что изумруда у нее нет?

— Не уверен. Но сейчас не до этого. Сматываемся!

— Красивая девочка, — руки ювелира коснулись моей груди, — сама чувственность.

— Может, хватит лирику разводить? Опаздываем! — рявкнул невидимый собеседник.

Мендельсон снова склонился ко мне:

— Очень жаль, что мы познакомились при таких обстоятельствах. Сложись они иначе, у нас могло быть очень интересно настоящее и не менее интересное будущее. — Он коснулся моих губ. — Простите… — Последние слова я почти не слышала. Сознание вежливо сказало «пока!» и отключилось.

ГЛАВА 11

Первым, кого я увидела, очнувшись на больничной койке, был мрачный Федор Федорович в белом халате. В его взоре можно было прочитать все, кроме сочувствия. Наверное, именно так смотрели варвары, совершая очередной набег на мирное поселение. Я сделала вздох и задала самый банальный вопрос, который только могла придумать:

— Где я?

— В больнице, — мрачно проинформировал Федоров. — Уже неделя прошла.

— А что я делаю в больнице?

— А что делают в больнице в состоянии тяжелого отравления? — ответил Федоров вопросом на вопрос. — Пытаются выкарабкаться. Вас нашли на скамейке в парке. Еще бы час, и все — уже не спасти.

— Это Мендельсон.

— Эфа, сейчас не время думать о браке.

— Вы не поняли, Федор Федорович, я говорю об Иакове Мендельсоне.

— Ювелир? — проявил чудеса эрудиции опер.

— Да. Мы с ним встречались, было очень хорошо, я его хотела, а потом мне стало плохо.

— Случайные половые связи еще никого до добра не доводили, — огрызнулся Федоров.

— Эта связь не могла быть случайной, — откашлялась я. — Встреча с Иаковом мне предначертана самой судьбой. Он меня поцеловал, а потом…

— Давайте без подробностей, — взмолился красный как рак оперуполномоченный. — Постыдились бы.

— Мне нечего стыдится! — ишь ты, он еще меня станет попрекать! — Все было вполне невинно. К сожалению…

Последнюю фразу я, наверное, добавила зря. Федоров ревниво засопел и обиженно отвернулся.

— Там еще был один человек, — вдруг вспомнила я. — Его Мендельсон вызвал после того, как мне стало плохо. Мы уже с ним встречались.

— С кем, с Мендельсоном?

— Да нет, с этим, вторым.

— Эта встреча тоже была предначертана судьбой? — саркастически спросил Федоров.

— Шут его знает! Я гуляла по Эрмитажу, а там он — экскурсовод в Золотой Кладовой. Это он мне дал визитку ювелира.

О! Ищейка почуяла след. От обиды и ревности не осталось и следа. Воодушевленный перспективами Федор Федорович задал еще несколько вопросов и спешно ретировался. Я без сил откинулась на подушки: а погладить по голове? А пожалеть? А водички попить? А кря-кря поднести? И никого. Остается лишь предвкушать, как встречусь с обоими отравителями на очной ставке. Вот тогда я все выскажу красавчику.

Лучшие мечты сбываются редко, почти никогда. Уже через несколько часов обескураженный Федоров сообщил, что все экскурсоводы в Золотой Кладовой — особы женского пола. Это раз. По указанному мной адресу расположен не магазин подарков, а офис турфирмы. Это два. И, наконец в квартире Мендельсона обнаружены пятна крови на полу и в ванной комнате, плюс моя сумочка, тоже в крови. Это три. Группа крови на сумочке соответствует группе крови ювелира. Из чего можно сделать нелицеприятный вывод: скорей всего, Иакова Мендельсона уже нет в живых. А я становлюсь главной подозреваемой.

Признаться, подобного кульбита от судьбы я никак не ожидала. Чтобы сразу и столько неприятностей — тут надо было хорошенько постараться. Ощущение, что меня обвели вокруг пальца, только усилилось, когда Федоров весьма пренебрежительно отнесся к истории об изумруде Лукреции.

— Вы просто находка для мошенника, Стефания Андреевна, — нетактично заметил он. — Вам рассказывают байки, а вы верите. Наверное, не стоит доверять первому встречному, тем более вступать с ним в неформальные отношения. Подумать только, вы оставались с ним наедине! Он вас целовал! Кто знает, что он с вами еще сделал!

— Думаю, ничего, — грустно ответила я. — Ничего хорошего.

— Честно говоря, я был о вас лучшего мнения. Ольга и то сообразительнее. По крайней мере, она не встречается с чужими мужчинами и не пьет отравленный кофе.

— Ну, так идите к ней, — опрометчиво посоветовала я. — Нечего сидеть около моего одра, я пока что на тот свет не собираюсь.

— И пойду, — вскочил взбешенный Федоров. — Не собирается она на тот свет! Да кому вы там нужны?!