Фарш Мендельсона

— И повлияем, — с угрозой пообещал дядя Фима. — Поиграл, понимаешь, с порядочной женщиной и бросил. Чуть двух детей сиротами не оставил.

Интересно, что здесь произошло, пока я разыскивала драгоценные камни напрокат? Неужели Федоров банально изменил. Вот этого, признаться, от него не ожидала! Стоп! Причем здесь дети-сиротинки?

— Ты в ответе за тех, кого приручил, — продолжал свою обличительную речь Фима.

Ольга благодарно всхлипнула. Соня и бабушка плотнее прижались к обманщику. Видимо, в качестве моральной поддержки. Как же он все-таки хорош, чертяка!

— Позвольте, но это не мои дети! — стал открещиваться Федоров. — Они — Ольгины. И вообще… Не понимаю, почему поднят именно здесь и сейчас вы подняли вопрос о женитьбе. Я подавал заявку на другую кандидатуру (тут он выразительно посмотрел на меня). И надеюсь, что эта кандидатура ответит мне согласием.

— Обманщик! — горестно просолировала жена моего третьего и, к счастью, бывшего мужа. — Ты на меня смотрел, слова ласковые говорил, детей пару раз в Зоопарк сводил. А теперь, значит, у тебя другая появилась!

— Ага! — расплылся в блаженной улыбке идиота Федор Федорович. — Появилась! Два дня назад. Стефания, в присутствии всех заинтересованных лиц я прошу вашей руки и сердца.

Час от часу не легче! Просто каннибал какой-то: руки, понимаешь, ему мало, теперь и сердце понадобилось. Глядишь, вскоре предъявит право собственности на мою нервную систему, и пошло-поехало. Почки, печень, Ю селезенка. Черт, как не вовремя он вылез со своим предложением! Ольга опять зарыдала, только еще жалобнее. Родственники синхронно повернулись ко мне: мол, видишь, как из-за тебя хороший человек убивается и никак убиться не может. Я почувствовала себя героиней сказки «Морозко». Захотелось сказать: бери его, Марфушенька-душенька в свои белые ручки, и будьте счастливы. А меня оставьте в покое. В этот момент мне был не нужен ни Федоров, ни Ольга. Я остро жаждала общения с Фимой. И чем скорее, тем лучше. Утро не за горами, а у меня еще взятки подходящей нет. Может, свернем матримониальные планы, хотя бы до завтра, а? Мое предложение не прошло, как, впрочем, и предложение Федорова. Но как выяснилось, у родичей на ближайшее будущее были совсем другие задачи:

— Нет, Федор Федорович, — нахмурился дед в приступе родственной ревности. — Так не пойдет. Вам нужна Ольга, и точка. На всякий случай, мы проверили вашу психологическую и физиологическую совместимость. Вы — совместимы. Так что давайте закроем этот щекотливый вопрос и пойдем готовиться к свадьбе. И нечего смотреть на Эфу. Эта ягодка не для вас. На нее сегодня огромный спрос.

— Вы преступники! Вы разбиваете сердца! Вы манипулируете людьми! Вы… вы…торгуете телом! — ни к селу, ни к городу процитировал старую кинокомедию обиженный опер.

— Это наше тело! — парировал Фима. — Хотим, и торгуем.

Я поняла, что пришла пора вмешаться в дискуссию, иначе за последствия не ручаюсь. Дай волю, родичи такого нагородят, что вовек не расхлебаешь:

— Это тело (я ткнула себя в грудь) — мое. Следовательно, распоряжаться им буду я, и только я. Для особо непонятливых объясняю последний раз: замуж выходить в ближайшие пятьдесят лет не собираюсь. Это и вас, Федор Федорович, касается. И не надо сопеть: вы не в песочнице, а я не пластмассовое ведерко, которое у вас отобрали. Кстати, кто так предложение делает? Где кольцо с бриллиантом? Букет роз и путевки в кругосветное путешествие. Где романтика, я вас спрашиваю? Совсем мужики совесть потеряли: прошу руку и сердце. А взамен что?

— Рука и сердце, — пробормотал сконфуженный Федоров. — Мои.

— Невыгодный обмен. У меня пальцы длиннее и красивее, вам больше Ольгины колбаски подойдут, — огрызнулась я. — А теперь прощу прощения, мне срочно нужно поговорить с Фимой.

— Это заговор, — заверещала Ольга, — она сейчас дядю перетянет на свою сторону, и не видать мне мужа.

— Уймись, — дружески посоветовала я подруге по общему несчастью. — А то передумаю, и сама замуж за Федю выйду.

— Вот видите, он для нее Федя, — завелась Ольга по новой.

Когда мы с дядькой выходили из гостиной, я услышала, как все, за исключением хлюпающей носом Ольги, утешают Федорова:

— Не расстраивайтесь, Федор Федорович. Первый блин всегда комом. Второй всегда удается. Зачем вам Эфа? Она ведь стерва. То ли дело наша Оленька…

Может, они действительно правы: и Ольга с Федоровым созданы друг для друга? Тогда не буду мешать. Любовные треугольники не для меня. Из геометрических фигур мне больше импонируют ромбы. Пусть фрейдисты теперь повертятся, решая, что бы это значило.

— Ну и зачем ты мужика обидела? Что он тебе плохого сделал? — укорил Фима, пока мы поднимались на второй этаж.

— А что хорошего? — парировала я. — Сначала в любви клянется. Потом на другую смотрит. Слова ласковые ей говорит, чужих детей в Зоопарк водит. Ты считаешь это нормальным?

— У каждого свои недостатки, — уклонился от ответа дядька. — Федоров мужик неплохой, а то, что на других смотрит, так это пройдет, со временем.

— Ага, когда у него зрение будет минус двадцать пять, — усмехнулась я. — Ладно, Фима, оставим мою личную жизнь в покое. Не до нее сейчас. Я к тебе по другому вопросу. — И, дождавшись, когда он закроет дверь к себе в кабинет, выпалила:

— Как правильно давать взятки?

Фима изумился:

— А тебе зачем?

— Что за дурацкий вопрос? Хочу дать взятку. Правильно, чтоб не поймали. Так что давай рассказывай, что и как именно дают в приличном обществе.

Фима на минуту задумался, а затем осторожно поинтересовался:

— Эфа, а тебе известно, что взятка есть уголовно наказуемое деяние?

Я отмахнулась:

— Ты про Уголовный кодекс? Знаю, читала. Ну и что? Рискуют обе стороны. И тот, кто дает, и тот, кто берет. Я, между прочим, рискую меньше: если поймают, то светит около восьми лет. А вот моему товарищу по несчастью можно только посочувствовать — двенадцать лет.

— Восемь лет тоже не шутка.

— Если с умом подойти к вопросу, то сумею выкрутиться. К тому же меня могут освободить от уголовной ответственности: расскажу правоохранительным органам, что у меня вымогали деньги, составлю заявление в прокуратуру в трех экземплярах, и дело в шляпе.

— В трех-то зачем? — устало поинтересовался Фима.

— Один экземпляр нужно отдать адвокату, другой — оставить дома, третий — иметь при себе. Если все пройдет нормально, заявления уничтожу. Если хочешь, съем для надежности.

— Не подавись только! Голова бедовая! И где ты этого нахваталась? — простонал дядька, плеснув себе коньяка для спокойствия.

— На сайте: «Помог себе, помоги — товарищу», — бодро отрапортовала я. — А что разве неправильно? Там даже наглядные примеры были.

— Эфа, давай как на духу: в какую историю ты влипла на этот раз?

— Фима, мне просто нужно дать взятку одному неприятному типу в институте. Он у нас сейчас осуществляет проверку. Вот и все. Делов-то! Я не прошу тебя написать мне индульгенцию, просто расскажи толково: как ему давать?

— Послушал бы тебя сейчас кто-нибудь, — вздохнул Фима и осушил бокал с коньячным спиртом. — Ладно, давай по порядку. Ты с ним условия оговаривала?

— Нет.

— Умница. Условия договора ни в коем случае не оговаривай вслух. Правило номер один. Правильный взяткодатель пишет цифру на бумажке и передает ее «товарищу». Если кивнул, значит согласен. Если нет, то нужно написать еще одну бумажку. С цифрой побольше. А потом еще одну, если консенсус не достигнут. Правило номер два. Взятка дается без лишних слов и свидетелей и по возможности не в помещении. Деньги вложишь в конверт. Конверт положишь в папку с какими-либо документами.

— Просто Кощей Бессмертный на новый лад. Папка-то зачем??

— Затем, что твой проверяющий, не испытывая особого страха, возьмет взятку. К тому же человек, который давал взятку, всегда может сказать, что конверт по ошибке забыл в папке главный бухгалтер. Мол, отложил себе на новые сапоги, шубу, машину, а потом по рассеянности забыл. Понятно?

— Угу. Только у нас бухгалтер в отпуске. Слушай, дядя, а обязательно деньги давать? Может, еще что-нибудь сгодится?

— Борзыми щенками, конечно, лучше. Поди потом докажи, что это взятка. Только кому сегодня нужны борзые щенки?

— То есть для начала мне нужно выяснить круг его интересов, а потом как бы невзначай сделать подарок, так?

— Для начала тебе необходимо выкинуть этот бред из головы. Может, твой проверяющий кристально честный человек. А ты своими действиями его разозлишь.

— Кристальной, дядя, бывает только водка. Да и то, если она от хорошего производителя. Ладно, спокойной ночи. Наши вроде угомонились, я тоже пойду.

— Куда?

— Тренироваться.

— На кошках?

— На крокодиле. Буду Гене взятку давать. Авось, к утру наловчусь.

Давать взятку крокодилу — дело неблагодарное. Начать с того, что он вообще отказывался брать в зубы сомнительную папку, в которой лежал пухлый незапечатанный конверт. Или его надо запечатать? Может еще адрес надписать? Десять минут я размышляла над этой дилеммой, гипнотизируя зеленые бумажки. Потом приволокла крокодила за хвост (уже успел удрать, паршивец!) и начала процесс заново. С тем же результатом. Конверт то и дело падал на пол, а Гена порывался вернуться в ванну, где его ожидал преданный и покинутый Жбан. Наконец, я сжалилась над зеленой скотиной и отпустила его к другу. В качестве тренажера прекрасно подошло большое зеркало в прихожей. Протягивая собственному отражению злополучную папку, я репетировала торжественную речь:

— Добрый день, Вячеслав Янович! Как вы себя чувствуете? Руки не дрожат? Прекрасно! Будьте любезны, возьмите вот эту симпатичную папочку. Зачем? Ну и вопросики у вас! В ней деньги лежат.

Тьфу, не так! Еще раз.

— Добрый день, Вячеслав Янович! Какой у вас модный галстук! Жена, наверное, покупала. У вас нет жены? Какая радость! Хотите мы вам ее найдем? За скромные комиссионные. Вот вам папочка, ознакомьтесь, пожалуйста, с расценками. Брачное агентство «Гименей отдыхает!» устроит вашу судьбу. Быстро. Надежно. Конфиденциально.

Уже лучше! Но по-моему речуга смахивает на прямую рекламу товаров и услуг. Как бы меня еще и в сводничестве не обвинили. Может, еще одну попытку?

— Добрый день, Вячеслав Янович! Вы пунктуальны, я — тоже, вы сообразительны, и я все схватываю на лету, вы умны, и я не дура. Давайте дружить. Хотите домами, хотите — семьями. И в качестве залога примите эту симпатичную папку. В ней вы найдете массу полезных вещей.

Уф! Опять меня не в ту степь понесло. Ладно, на месте разберусь, как удобнее всунуть ему подношение. А будет противиться, куплю борзого щенка на Птичьем рынке. В подарок. За патологическую, нет, кристалльную честность.

ГЛАВА 9

— Опаздываете, Стефания Андреевна! — с укором сказал мне патологически честный человек, встретив утром следующего дня на институтской лестнице. — Я вас уже сорок минут дожидаюсь. Время, знаете ли, это деньги.

Вот вам и честность! Вот вам и патология! Вот вам и кристальной души человек! Не успел поздороваться, как стал заниматься прямым вымогательством. Ну, ничего, еще мгновение, и ты увидишь наш ответ Чемберлену. Я полезла в сумку:

— Извините, Вячеслав Янович, сейчас мы решим вашу проблему с деньгами, ой, простите, со временем. Сейчас… Черт, куда же она подевалась?

— Вы что-то ищите? — в его голосе звучало вежливое любопытство, плавно переходящее в ярость.

— Да! Папку. Прозрачную такую на молнии. Мне ее нужно вам отдать.

— Зачем?

— Затем, что в ней деньги. Для вас. Типа взятки.

Сначала подумай, потом скажи, — и почему я никогда не прислушиваюсь к народной мудрости. Сначала сказала, потом подумала. Теперь придется как-то исправлять ситуацию, к тому же я умудрилась забыть эту злополучную взятку у зеркала в прихожей.

— То есть не взятка, а это… Вроде недорогого подарка… — принялась оправдываться я. — Во избежание возможных недоразумений. Вы же сами вчера говорили о создании комфортных условий для вашей работы? Ведь говорили же? Почему вы молчите?

Все! Выдохлась. Больше не придумаю и запятой. Непарада смотрел на меня сверху вниз: так и должен смотреть человек, который находится на две ступеньки выше вас. Другое дело, что мне не нравилось, КАК он на меня смотрел. С брезгливым сочувствием. Словно я рассказала пошлый и несмешной анекдот в дворянском собрании. Постепенно до меня стала доходить степень случившегося конфуза. Теперь он точно закроет институт. И виновата в этом буду я. Как там вчера Фима говорил, правильно данная взятка — взяткой не считается. Потому как это искусство. Поздравляю, Эфа, ты годишься только в подмастерья, да и то, если кто-нибудь тебя пожалеет. Какой позор! Сейчас он закричит, затопает ногами, будет говорить о том, что я его не поняла. А потом меня вытолкают взашей из институтских стен, оазиса культуры и искусства. И пойду я на все четыре стороны. Студентов разгонят, педагогов разгонят, стены снесут. И не будет больше в нашей стране оазиса культуры и искусства. Я чуть не плакала, когда Непарада меня пожалел. Или просто сделал вид:

— Неожиданный поворот сюжета, — грустно сказал он, видимо, мысленно уже распрощавшись с деньгами. — Вам кто-нибудь говорил, что вы очень оригинальная женщина?

— Да, только его после этого убили.

— Оригинально! А вам кто-нибудь говорил, что вы непредсказуемая женщина?

— Да, только его тоже убили.

— Кто бы мог подумать! А вам кто-нибудь говорил, что с вами не соскучишься?

Я вздохнула:

— И не раз. Только его тоже нет в живых.

Непарада хмыкнул:

— Пожалуй, я лучше помолчу. Идемте работать. Нас ждут великие дела.

И ведь не соврал: дела в виде толстых папок нас действительно ждали, но работали мы очень странно. Почему-то в моем кабинете. Подчиненных Непарады интересовали исключительно шкафы, столы и тумбочки в кабинете и приемной. Они тщательно перебирали бумаги, внимательно исследовали содержимое папок и при этом задавали массу вопросов, мало касающихся научной деятельности института. Зато финансовые нюансы неизменно вызывали в проверяющих рядах бурное оживление. Ага, понятно! Никакое это не министерство образования, а самая что ни на есть налоговая инспекция. Я порядком струхнула. Как законопослушный гражданин в своей частной жизни исправно плачу налоги, чего не скажешь об общественной деятельности. Вдруг они счета начнут проверять? В сейф полезут? Что тогда? Я ведь в этом ничего не понимаю! Я даже не знаю, что лежит у меня в сейфе. У меня и ключей нет. И ведь если что, отпор дать не смогу.

— Вы куда-то торопитесь? — спросил Непарада, оторвавшись от одной из папок с документацией, плотоядно озирая ящики моего стола. Я в этот момент искала в них свою любимую губную помаду, оставленную здесь перед отпуском.

— Пока нет. Черт, куда она подевалась? А почему вы меня спросили, Вячеслав Янович?

— Вы очень нервничаете, словно скрываете страшную тайну, — И без паузы добавил. — Пообедаем вместе?

Я обреченно кивнула: а что еще остается делать? Говорила же: сначала взятка, потом постель. Где-то в ежедневнике у меня записан телефон местной феминисткой организации. Может, позвонить? Вместо этого я ответила, как и полагается тургеневской барышне:

— Пообедаем, но только не сегодня.

— Завтра, — уточнил он и, повернувшись к своим коренастым помощникам, скомандовал: — Здесь ничего нет. Идем дальше. По кафедрам. Смотрите очень внимательно. Не дай бог вам пропустить. Убью! А вы, Стефания Андреевна, на сегодня свободны. И хорошенько отдохните. Я люблю пылких женщин, с хорошим аппетитом. И с тугим кошельком.

Я осталась одна в своем распотрошенном кабинете. По-моему, кто-то здесь снова поднял вопрос о взятке. И, кажется, я даже знаю, что именно Непарада потребует завтра во время обеда.

«Годзилла сидела в дешевой цирюльне и хмуро смотрела на себя в зеркало.

Цирюльник задавал ей один и тот же вопрос уже в двадцать пятый раз:

— Вы действительно решили покрасить волосы в черный цвет, а потом их остричь наголо?

— Действительно! — хмуро подтвердила Годзилла. — Тогда меня больше не будут звать белокурой и доступной Годзиллой.

— Но такие роскошные кудри, — грустно заметил цирюльник, стараясь расстегнуть блузку на своей симпатичной клиентке.

В мгновение ока он оказался на полу со сломанной рукой:

— Мне надоели мужчины, которые любят блондинок, — рявкнула Годзилла, отыскав на столе опасную бритву.

Цирюльник покорно закрыл глаза:

— Если бы вы знали, как мне надоели блондинки, которые не любят мужчин.