Звенья одной цепи

— Так помер хозяин-то, — скорбным басом прогудел второй.

— Да понял я, понял! И ты пойми: ну нету никого сейчас, нету. Вот вернется эрте Дожан и будет с вами разбираться!

— Так помер хозяин-то. — Бас верзилы стал удивленнее и одновременно чуточку грознее. — Мне хозяйки сказали, чтобы без толку не воротался. Так я и не вернусь.

— И будешь хвостом ходить за мной весь день, — обреченно простонал предзвенник. — А то и осьмицу кряду.

Тут его взгляд, ищущий спасения, наткнулся на меня. Вернее, на рисунок жучиной спины.

— Вот! Вот кто вам поможет!

Он ловко обогнул громоздкую фигуру своего упрямого собеседника и ринулся ко мне.

— Вот, видите? — Тощий палец ткнул в знак смотрителя. — Вот он может сделать все то же, что и эрте Дожан. Вот его просите!

— Мне хозяйки велели человека из городской управы везти, — не отступил верзила. — Я и привезу.

Предзвенник поманил меня пальцем, и когда я наклонил голову, зашептал мне прямо в ухо:

— Выручайте, эрте! Знаю, знаю, что все это не ваше дело, но у меня уже голова звенит от этой орясины, а сделать все равно ничего не могу. Да и к тому же… — Его взгляд радостно просветлел. — Вы же в Блаженный Дол назначены, верно?

Чем меньше людей заняты на службе, тем скорее между ними распространяются любые сведения, так что попусту удивляться не стоило, и я согласно кивнул.

— А Мейен как раз по пути! От него-то до Дола почти рукой подать. Вы туда только заглянете и отправитесь дальше, вот и все дела!

— А почему нельзя подождать возвращения вашего начальства?

— Да подождать можно, — вздохнул предзвенник. — Только потом жалоб будет целый короб. Я бы и сам туда поехал, да увы, чином не вышел. Не получил еще звено.

Скорее всего, его ожидает медь Цепи изыскания, если речь шла о смерти, заверения или расследования которой требуют какие-то «хозяйки». Мне доводилось пару раз присутствовать при действе, по службе полагающемся ищейкам, но в таинство происходящего меня, разумеется, никто не посвящал.

— Жалобы? Откуда?

— Йееех! — Махнул он рукой. — Это у вас в столицах любое Звено может свысока на простых людей посматривать, а нам большую часть жалованья местный совет платит. И не дай Боженка, по первому требованию не прибежишь…

Ясно. Парень желает выслужиться перед начальством, потому и готов втянуть в свои сумасбродства первого попавшегося, лишь бы подходил по внешнему виду. И что же мне делать? Отказаться, сославшись на усталость после дороги и прочую ерунду?

Предзвенник, видимо, прочитав в моих глазах напрашивающееся окончание беседы, вцепился мне в руку:

— Вы уж не откажите, эрте! Вам главное будет головой кивать, да с важным лицом сидеть, а все остальное я сам сделаю!

***

Настырность будущего звена Цепи изыскания хоть и была убедительной, на мое согласие повлияла вовсе не она, а возможность получить разъяснения в том деле, которым мне предстоит заниматься согласно присвоенной должности. Поэтому не прошло и четверти часа, как я уже трясся в скрипучей коляске по размытой весенними паводками дороге, а рядом со мной, видимо, предвкушая блестящее будущее, нетерпеливо ерзал по сиденью и время от времени поправлял сползающую на брови вязаную шапку длинноносый молодой человек лет двадцати трех.

Кучер, укрывшийся от утренней мороси под толстым плащом, забыл о нашем существовании сразу же, как только тронул поводья, поэтому на особенно резких поворотах приходилось судорожно хвататься за борта коляски. Торопливость слуги можно было понять: хотя смерть и является конечной точкой жизни, промедления не терпит. Вернее, не терпят те, кто получил на руки мертвое тело.

— Вам что-нибудь известно об этой семье?

Предзвенник, отзывающийся на имя Киф Лефер со-Литто, кивнул в такт очередному ухабу.

— Глава — старикан, все никак не отдающий Божу душу. У него двое детей, сын уже лет сорока с гаком и дочь, на десять лет моложе. Дочь незамужняя, сын год назад обзавелся временной женой.

— А раньше был женат?

— Нет, ни разу.

Странно. Чего-то ждал, а потом устал или отчаялся? А может, женился по требованию отца? Но и тогда не совсем ясна причина столь долгого промедления.

— Живут тихо, — продолжал предзвенник. — В город наезжают, как водится, по праздникам или по надобности.

— Богаты?

— Да уж не бедны.

Тем понятнее, почему тебя так тянет туда, Киф Лефер.

— И кто умер?

— Я так понимаю, старик все же скопытился. От этой дубины разве можно чего-то добиться?

Я посмотрел на ссутулившуюся спину кучера и признал:

— Ничего, ровным счетом.

— Вы не беспокойтесь, эрте, вам главное при всем присутствовать и потом бумаги заверить.

Бумаги. Как там говорил сереброзвенник из Цепи внутреннего надзора? Строчки букв весьма требовательны к людям.

— А что будет написано в тех бумагах?

Простодушный, можно сказать, невинный вопрос застал предзвенника врасплох: шапка снова сползла на рыжеватые брови, но теперь Киф не спешил возвращать ее на место.

— Что написано будет? Да что положено, то и будет… Вы ж сами знаете.

Вот мы и добрались до главного рубежа, который надо преодолеть. Или от которого придется отступить назад.

— Не знаю.

Почувствовав в ответе серьезный подтекст, Киф всмотрелся в мое безмятежное лицо и сам пошел красными пятнами.

— Вы… не знаете, что и как… должно…

— Не имею представления. Совсем.

— Но как же… — Он перевел взгляд на узор жучиной спинки. — Как же тогда вам вручено…

— Причину нужно спрашивать не у меня.

Правда, тот, кто мог бы ответить, заранее отказал всем возможным любопытствующим в праве задавать вопросы.

— Ого.

Предзвенник откинулся на спинку сиденья и закутался в плащ, словно пытаясь спрятаться от неминуемой печальной развязки.

— Так что, и в самом деле, все будешь делать ты.

— Ого-го.

— Не справишься?

Он неопределенно повел плечами:

— Да справлюсь, конечно, деваться-то уж некуда… Только я же говорил: не получил еще Звено. Экзамен не сдавал, да после экзамена под наставлениями не служил. А вы ж знаете: чему за столом учат, в жизни обычно с ног на голову повернуто…

Да. И не просто повернуто, а еще три раза само вокруг себя закручено.

— Может, хоть расскажешь вкратце, как мне нужно себя вести?

Киф почесал межбровье.

— Да как вести… — Похоже, предзвенник попробовал вспомнить своего непосредственного начальника. — Откуда ж я знаю? Я со смотрителями лоб ко лбу не сталкивался. Как звенья носы задирают, видел. А что ваш брат на службе делает, уж простите, эрте, мне не ведомо.

Значит, придется полагаться на краткое напутствие пеговолосого. Что он говорил? Я — звено, замыкающее цепь? Окончание всего… Тогда я заранее должен знать, что все дороги сойдутся вместе у моих ног, а стало быть, ни торопиться, ни тревожиться нет смысла. Итак, спокойствие. А еще? Равнодушие? Доброжелательность? Строгость? Отеческое снисхождение? Нет, выбирать буду уже на месте. Самый яркий образец поведения, задержавшийся в моей памяти, эрте Ирриги, Боженка его подери, можно попытаться скопировать его манеры. Если получится: наблюдать-то я умею, а вот лицедействовать, признаться, не пробовал. Единственная роль, которой меня учили — бессловесная тень за спиной чинуши.

— Ну и Бож с ними. А вот сама служба? Тебя же наставляли, как она должна исполняться?

— Наставляли.

— Так будь другом, расскажи. А то я по незнанию могу такого наделать, что одними жалобами ваш Наблюдательный дом не отделается.

Предзвенник вздохнул. Видимо, его воображение достаточно чутко отозвалось на мой намек.

— Да если послушать, ничего трудного нету. По порядку излагать?

— Как запомнил.

Киф начал загибать пальцы.

— Сперва нужно выслушать заявителя. Ну, того, кто нас вызвал.

Разумно. А то мы так и не знаем пока, зачем набиваем синяки, торопясь куда-то по размытой дороге.

— Потом осмотреть того, кто пострадал, и все вокруг него.

Осмотреть это всегда пожалуйста. С таким заданием точно справлюсь.

— Опросить свидетелей и участников, если были.

После третьего загнутого пальца предзвенник выжидательно умолк.

— А дальше?

— Ничего дальше. Когда станет ясна причина исследуемого случая, надо выносить решение.

— Вот просто так взять и вынести?

— Чтоб справедливое было и строго по букве закона.

Ну да, а то вынесут нас. Вперед ногами.

— А откуда оно берется?

Киф досадливо ткнул полусжатым кулаком в шапку, снова съехавшую на лоб:

— Из головы, откуда же еще!

Если в голове хоть что-нибудь имеется. М-да. И в самом деле, ничего трудного в деле изыскания не наблюдается. Осмотреть, опросить, подумать и решить заданную задачку.

— Ты уже пробовал так делать, как учили?

Ответом послужило качание головой, которое можно было трактовать любым понравившимся образом.

— Не пробовал?

— Так меня ж когда еще до самостоятельного изыскания допустят… Года через три, если удача улыбнется. А может, и до седых волос в подручных прохожу.

— Тогда какого… Зачем ты уговаривал меня во все это ввязываться?

Предзвенник виновато шмыгнул носом:

— На подхвате-то быть я умею. А если бы за меня кто доброе слово замолвил, глядишь, и начальство бы подобрело.

***

Когда коляска въехала в низкие ворота поместья Мейен, я в полной мере оценил преимущество пустого желудка перед полным. Если бы мы задержались на завтрак, он покинул бы нас уже к середине пути, а так легкая муть в голове и горле осела, едва под ногами снова оказалась твердая и не склонная к крутым поворотам и прыжкам земля.

Фасад главного здания явно раньше был частью дорожной крепости, которую потом, по истечению надобности, разобрали на камешки, чтобы сложить заново, но уже по другим правилам. Массивная стена, окаймленная башенками, ворота в ней да герб над воротами — вот и все, что было оставлено в память о славном доблестном прошлом рода Мейен, а к старой каменной кладке льнули с обеих сторон флигели, выстроенные с размахом столичных предместий. Я задрал голову, пытаясь разглядеть изображенный на щите рисунок, но копыта везущей нас лошади уже цокали по плитам внутреннего двора, и затею погадать на чужом гербе пришлось отложить.

Стены, выходящие во двор, были мокро-черными от мелкого, но густого дождя, начавшегося вскоре после нашего выезда из Литто, словно дом по собственной воле надел траур. Впрочем, более ничего напоминающего о посетившем поместье горе мы не увидели: ливрейный лакей, пригласивший пройти за ним, даже не был отмечен соответствующей случаю ленточкой.

В придверном зале, первом на пути гостей и недругов, попадающих в дом, нас ожидали две молодые женщины, похожие друг на друга, как сестры. Впрочем, понять, кто из них дочь хозяина, а кто аленна, было нетрудно, потому что живот стоявшей слева, недвусмысленно намекал на не столь давние заботы мужчины о продолжении рода. Обе темноволосые, темноглазые, пожалуй, одинаково огорченные, но мужняя жена картинно сжимала в ладонях кружевной платок. И снова ни на одной из хозяек я не нашел и следа траура: правая была одета в темно-желтое платье с лиловым кантом, левая в незабудково-голубое. Странно. Если умер глава дома, домочадцам полагалось бы…

— Рады видеть вас так скоро откликнувшимися на наше печальное приглашение, — приветствовала та, что явно была дочерью.

Итак, нужно выбирать, кем притворяться и кому подражать. Как поступил бы сейчас многомудрый Атьен Ирриги? Удивленно приподнял бровь и переспросил:

— Печальное? Тень скорби можно заметить разве что на ваших лицах.