Собрание сочинений, том 10

К. МАРКС

РУССКАЯ ДИПЛОМАТИЯ. — СИНЯЯ КНИГА ПО ВОСТОЧНОМУ ВОПРОСУ. — ЧЕРНОГОРИЯ

Лондон, пятница, 10 февраля 1854 г. Когда между Данией и Швецией был заключен договор о нейтралитете, я высказал убеждение, что он, вопреки распространенному во Франции и Англии мнению, ни в коем случае не может рассматриваться как победа западных держав и что притворный протест России против этого договора является только маневром. Скандинавские газеты и корреспондент газеты «Times», который их цитирует, теперь единодушно высказывают то же мнение и объявляют весь договор делом России.

Предложения, сделанные графом Орловым венскому совещанию и отвергнутые им, были следующие:

1) возобновление старых договоров;

2) протекторат России над православными подданными Турции;

3) изгнание всех политических эмигрантов из Оттоманской империи;

4) отказ России принять посредничество какой-либо другой державы и вести переговоры иначе, как непосредственно через турецкого уполномоченного, который должен быть послан в С.-Петербург.

Что касается последнего пункта, то граф Орлов изъявил свою готовность пойти на компромисс, но совещание ответило отказом. Почему же совещание ответило отказом? Или почему русский император отклонил последние условия совещания? Ведь предложения обеих сторон совпадали. Возобновление старых договоров было принято, русский протекторат — также, лишь с некоторыми формальными изменениями, от своего последнего пункта Россия сама отказалась; не могло же австрийское требование об изгнании политических эмигрантов[59] явиться причиной разрыва между Россией и Западом. Очевидно, русский император сейчас находится в таком положении, что не может принять никаких условий, выдвинутых Францией и Англией, и что он должен подчинить себе Турцию, независимо от того, повлечет ли это за собой европейскую войну или нет.

В военных кругах войну уже считают неизбежной, и приготовления к ней ведутся по всем линиям. Адмирал Брюа уже выехал из Бреста в Алжир, где он должен погрузить на суда 10000 человек; шестнадцать английских полков, расквартированных в Ирландии, получили приказ приготовиться к отправке в Константинополь. Экспедиция может иметь только две цели: или принудить турок подчиниться России, как утверждает г-н Уркарт, или действительно всерьез повести войну против России. В обоих случаях турок неминуемо постигнет одинаковая участь. Если они — хотя бы и не непосредственно — снова попадут в руки России и подвергнутся действию ее разрушительных сил, то Оттоманская империя скоро сведется, как в свое время Византия, к территории, непосредственно примыкающей к столице. Если же турки попадут под безраздельную опеку Франции и Англии, то они все равно утратят власть над своими европейскими владениями.

«Если мы должны взять ведение войны в свои руки», — замечает «Times», — «то мы должны иметь и возможность руководить всеми операциями».

В таком случае турецкое правительство будет поставлено под непосредственное начало послов западных держав, турецкое военное министерство — под начало военных министерств Англии и Франции, а турецкие армии — под начало французских и английских генералов. Турецкая империя в своем прежнем виде перестанет существовать.

После своего полного «провала» в Вене граф Орлов теперь возвратился в С.-Петербург, «получив заверение в том, что Австрия и Пруссия при всех обстоятельствах будут соблюдать нейтралитет».

С другой стороны, из Вены сообщают по телеграфу, что в турецком правительстве произошла перемена, так как сераскир и капудан-паша [военный министр и морской министр. Ред.] подали в отставку. «Times» не может понять, каким образом военная партия могла потерпеть поражение как раз в тот момент, когда Англия и Франция собираются начать войну. Если это известие верно, то я, со своей стороны, могу в этом «спасительном» событии усмотреть только работу представителя английского коалиционного кабинета в Константинополе, того самого представителя, который в своих депешах, опубликованных в Синей книге, так часто выражает сожаление по поводу того, что «он в своем давлении на турецкий кабинет пока еще не смог пойти так далеко, как это было бы желательно».

Синяя книга открывается донесениями, касающимися требований, предъявленных Францией в вопросе о святых местах, — требований, которые не были достаточно подтверждены старыми капитуляциями[60] и которые явно выставлены с намерением добиться перевеса римско-католической церкви над православной. Я отнюдь не разделяю взгляда г-на Уркарта, который считает, что царь, пользуясь тайным влиянием в Париже, сам втравил Бонапарта в этот конфликт, стремясь дать России предлог самой вмешаться в пользу православных. Хорошо известно, что Бонапарт стремится coute que coute [любой ценой. Ред.] приобрести поддержку католической партии, которую он с самого начала рассматривал как главное условие для успеха своей узурпации. Бонапарт отлично понимал, какое влияние католическая церковь имеет на крестьянское население Франции; а ведь именно крестьяне должны были сделать его императором против воли буржуазии и пролетариата. Г-н Фаллу, иезуит, был самым влиятельным членом первого бонапартовского правительства, в котором soi-disant [так называемый. Ред.] вольтерианец Одилон Барро был номинально главой. Первым решением, принятым этим правительством в первый же день после вступления Бонапарта в должность президента, было решение о знаменитой экспедиции против Римской республики. Г-н Монталамбер, глава иезуитской партии, был наиболее деятельным орудием Бонапарта при подготовке ниспровержения парламентского режима и coup d'etat 2 декабря. В 1850 г. официальный орган иезуитской партии «Univers» изо дня в день требовал от французского правительства решительных мер к защите католической церкви на Востоке. Бонапарт, стремившийся польстить папе, привлечь его на свою сторону и быть им коронованным, имел основания прислушаться к этому требованию и разыграть из себя «самого католического»[61] императора Франции. Поэтому истинным источником теперешнего восточного кризиса является бонапартистская узурпация. Впрочем, Бонапарт благоразумно взял свои притязания обратно, как только заметил, что император Николай хочет сделать их поводом для исключения его из европейского конклава, а Россия, по своему обыкновению, старается извлечь пользу из обстоятельств, создать которые она сама не в состоянии, вопреки тому, что воображает г-н Уркарт. Как бы то ни было, весьма любопытным для историка остается тот факт, что теперешний кризис Оттоманской империи порожден тем же самым конфликтом между католической и православной церквами, который когда-то дал толчок к основанию этой империи в Европе.

Я не хотел бы вдаваться в исследование всего содержания «Прав и привилегий католической и православной церквей», не упомянув предварительно о чрезвычайно важном инциденте, о котором старательно умалчивается в Синей книге. Речь идет об австро-турецком споре из-за Черногории. Предварительное ознакомление с этим делом тем более необходимо, что оно позволит обнаружить существование согласованного австро-русского плана уничтожения и раздела Турецкой империи. Оно необходимо еще и потому, что самый факт передачи Англией дальнейших переговоров между с. — петербургским двором и Портой в руки Австрии бросает странный свет на поведение английского кабинета во время всего восточного кризиса. В связи с отсутствием каких-либо официальных документов о черногорском деле я сошлюсь на только что вышедшую работу Л. Ф. Симпсона: «Справочная книга по восточному вопросу»[62].

Турецкая крепость Жабляк (на черногорско-албанской границе) в декабре 1852 г. подверглась нападению отряда черногорцев. Читатели помнят, что Омер-паша был послан Портой отразить нападение. Высокая Порта объявила блокаду всего албанского побережья. Эта мера, очевидно, могла быть направлена только против Австрии и ее военного флота и показала уверенность турецкого министерства в том, что черногорский мятеж спровоцирован Австрией.

Затем в аугсбургской «Allgemeine Zeitung» появилась следующая заметка из Вены, датированная 29 декабря 1852 года:

«Если бы Австрия действительно хотела поддержать черногорцев, то блокада не могла бы помешать этому. Стоило только черногорцам спуститься со своих гор, и Австрия могла бы снабдить их в Каттаро оружием и боевыми припасами, несмотря на присутствие турецкого флота в Адриатическом море. Австрия не одобряет ни теперешнего нападения черногорцев, ни, того восстания, которое вот-вот вспыхнет среди христианского населения Герцеговины и Боснии. Она всегда выражала протест против угнетения христиан и делала это из соображений гуманности. Австрия вынуждена соблюдать нейтралитет по отношению к восточной церкви. Последние сообщения из Иерусалима показали, с какой страшной силой разгорелось там пламя религиозной ненависти. Австрийским деятелям поэтому приходится прилагать все усилия для того, чтобы сохранить мир между православным и католическим населением Австрийской империи».

Из этой заметки мы узнаем, что, во-первых, на восстание среди христианского населения Турции твердо рассчитывали; во-вторых, почву для жалоб России на угнетение православной церкви подготовила Австрия; в-третьих, ожидалось, что запутанность религиозных споров из-за «святых мест» обусловит «нейтралитет» Австрии.

В том же месяце Россия отправила Порте ноту, в которой предлагала ей свое посредничество в Черногории. Посредничество это было отклонено на том основании, что султан сам-де может отстоять свои права. Мы видим, что Россия в этом случае действовала точно таким же образом, как и во время греческой революции[63]: сначала она предлагает султану защиту против его подданных с тем, чтобы потом, в случае, если ее помощь не будет принята, защищать подданных султана против самого султана.

Что между Россией и Австрией уже тогда существовало соглашение об оккупации Дунайских княжеств, явствует из другой цитаты из аугсбургской «Allgemeine Zeitung» от 30 декабря 1852 года.

«Россия, которая недавно признала независимость Черногории, едва ли сможет остаться праздным наблюдателем событий. Более того, из деловых писем, получаемых из Молдавии и Валахии, и из рассказов путешественников видно, что вся местность от Волыни до устья Прута кишит русскими войсками и что непрерывно прибывают подкрепления».

В то же время венские газеты сообщают, что на австро-турецкой границе стягивается австрийский наблюдательный корпус.

6 декабря 1852 г. лорд Стэнли запросил лорда Малмсбери по поводу черногорских дел, и благородный друг Бонапарта сделал следующее заявление:

«Благородный лорд выразил желание спросить, произошли ли какие-либо изменения в политическом положении той дикой страны, граничащей с Албанией, которая именуется Черногорией. Я полагаю, что в ее политическом положении не произошло никаких изменений. Вождь этой страны носит двойной титул: он является главой православной церкви в этой стране и в то же время светским государем. По своему положению главы церкви он подчинен юрисдикции русского императора, который считается главой всей православной церкви. Вождь Черногории (как и все его предшественники, я полагаю) привык получать санкцию и признание своих епископских прав и титулов от русского императора. Что касается независимости этой страны, то каковы бы ни были мнения различных лиц относительно преимуществ такого положения, все же остается фактом, что Черногория была независимой страной в течение приблизительно 150 лет. И несмотря на многочисленные попытки Порты покорить ее, эти попытки одна за другой терпели крушение, и страна в настоящее время находится в том самом положении, в каком она была 200 лет тому назад».

В этой речи лорд Малмсбери, тогдашний министр иностранных дел в правительстве тори, преспокойно расчленяет Оттоманскую империю, отделяя от нее страну, которая всегда ей принадлежала, признавая в то же самое время притязания русского императора на духовное владычество над подданными Порты. Что же можно сказать об этих двух олигархических кликах, кроме того что они соперничают между собой в глупости?

Порта была, естественно, серьезно обеспокоена этой речью британского министра, и вскоре после этого в одной английской газете появилось следующее письмо из Константинополя, датированное 5 января 1853 года:

«Порта была чрезвычайно задета заявлением лорда Малмсбери в палате лордов, будто Черногория является независимой страной. Он сыграл этим на руку России и Австрии; благодаря этой игре Англия потеряет то влияние и доверие, которыми она до сих пор пользовалась. В первой статье Систовского договора, который был заключен (при посредничестве Англии, России и Голландии) между Портой и Австрией в 1791 г., ясно сказано, что должна быть дана амнистия подданным обеих держав, восставшим против своих законных государей; при этом взбунтовавшимися подданными Порты названы сербы, черногорцы, молдаване и валахи. Живущие в Константинополе черногорцы, числом около 2000–3000, платят харадж, или подушную подать, и при судебном разбирательстве против подданных других держав в Константинополе всегда рассматриваются и трактуются без всякого возражения как турецкие подданные».

В начале 1853 г. австрийское правительство послало барона Кельнера фон Кёлленштейна, адъютанта императора, в Каттаро, чтобы следить за ходом событий, в то самое время как г-н Озеров, русский поверенный в делах в Константинополе, заявил Дивану протест против уступок, сделанных католической церкви в вопросе о святых местах. В конце января в Константинополь прибыл граф Лейнинген и был допущен 3 февраля к частной аудиенции у султана, которому он передал письмо от австрийского императора. Порта отказалась исполнить содержащиеся в этом письме требования, и граф Лейнинген вручил затем ультиматум, который предоставлял Порте четыре дня для ответа. Порта немедленно поставила себя под защиту Англии и Франции, которые не дали ей никакой защиты, в то время как граф Лейнинген, со своей стороны, отклонил их посредничество. 15 февраля он добился всего, чего требовал (за исключением статьи III), и его ультиматум был принят. Он содержал следующие статьи:

I. Немедленное очищение Черногории и восстановление status quo ante bellum [положения, существовавшего до войны. Ред.].

II. Заявление со стороны Порты, которым последняя обязывается поддерживать status quo территорий Клек и Суторина и признать mare clausuni [закрытое море. Ред.] в пользу Австрии.

III. Строгое расследование актов фанатизма, совершенных мусульманами против христианского населения Боснии и Герцеговины.

IV. Удаление всех политических эмигрантов и ренегатов, находящихся в настоящий момент в провинциях, примыкающих к австрийским границам.

V. Уплата компенсации в 200000 флоринов австрийским торговцам, договоры с которыми были произвольно расторгнуты, и соблюдение этих договоров в течение всего срока, на который они были заключены.

VI. Уплата компенсации в 50000 флоринов одному торговцу, корабль и груз которого незаконно были конфискованы.

VII. Учреждение ряда консульств: в Боснии, Сербии, Герцеговине и по всей Румелии.

VIII. Осуждение поведения турецких властей в отношении эмигрантов в 1850 году.

Прежде чем согласиться на этот ультиматум, Оттоманская Порта направила, как сообщает г-н Симпсон, ноту послам Англии и Франции, в которой требовала от них обещания оказать ей реальную помощь в случае войны с Австрией. «Так как оба посла не имели возможности связать себя определенными обязательствами», турецкое правительство уступило энергичным настояниям графа Лейнингена.

28 февраля граф Лейнинген прибыл в Вену, а князь Меншиков — в Константинополь. 3 марта лорд Джон Рассел имел бесстыдство заявить в ответ на запрос лорда Дадли Стюарта, что

«в ответ на представление, сделанное австрийскому правительству, были получены заверения, что последнее придерживалось таких же взглядов на этот предмет, как и английское правительство; и хотя он и не мог бы дать точных выражений настоящего соглашения, но вмешательство Англии и Франции увенчалось успехом, и он получил уверенность, что последние разногласия устранены. Принятый Англией курс был направлен на то, чтобы дать Турции совет, который способствовал бы сохранению ее чести и независимости… Со своей стороны, он думает, что с точки зрения справедливости, международного права, верности нашему союзнику, а также с точки зрения общей политики и целесообразности, сохранение целостности и независимости Турции является великим и определяющим моментом внешней политики Англии».

Написано К. Марксом 10 февраля 1854 г.

Напечатано в газете «New-York Daily Tribune» № 4013, 27 февраля 1854 г.

Подпись: Карл Маркс

Печатается по тексту газеты

Перевод с английского

Ф. ЭНГЕЛЬС

ВОПРОС О ВОЙНЕ В ЕВРОПЕ

Хотя прибытие «Нэшвила» не доставило нам никаких существенных сообщений с театра военных действий, тем не менее нам стал известен факт огромной важности, если принять во внимание нынешнее положение дел. Суть этого известия в том, что сейчас, в последний момент, когда русские послы уже покинули Париж и Лондон, когда английский и французский послы отозваны из С.-Петербурга, когда морские и сухопутные силы Франции и Англии уже сосредоточиваются для немедленных действий, — именно в этот последний момент оба западных правительства снова предлагают России переговоры, причем в самом предложении уже содержится уступка почти всем со требованиям. Следует напомнить, что главным требованием России было признание ее права разрешить непосредственно с Портой, и без вмешательства других держав, спор, который, по ее утверждению, касается лишь ее и Турции. Это право теперь признается за Россией. Предложения изложены в письме Наполеона[64], которое мы приводим в другом месте, и сводятся к тому, что Россия может вести переговоры непосредственно с Турцией, но заключенный между ними договор должен быть гарантирован четырьмя державами. Такая гарантия умаляет значение уступки, так как она даст западным державам готовый предлог для вмешательства в любой подобный конфликт в будущем. Однако положение России от этого не становится хуже, чем сейчас, когда император Николай не может не видеть, что любая его попытка расчленения Турции сопряжена с риском войны против Англии и Франции. Зато действительный выигрыш России будет зависеть от характера договора, который еще ие заключен; России, которая теперь увидела, как трусливо западные державы стараются избежать необходимости вести войну, достаточно будет держать свои армии сосредоточенными и по-прежнему проводить свою систему запугивания, чтобы добиться своего по всем пунктам во время переговоров. К тому же русская дипломатия может не бояться поединка с пресловутыми послами, состряпавшими знаменитую своими промахами первую Венскую ноту[65].

Однако еще неизвестно, примет ли царь эти предложения или предпочтет положиться на свою армию. Он не может позволить себе каждые пять лет предпринимать такие вооружения и проводить дислокацию войск по всей своей обширной империи. Приготовления были проведены в столь большом масштабе, что возместить их стоимость может лишь весьма существенный материальный выигрыш. Воинственный энтузиазм русского населения тщательно подогревается. Мы видели копию письма одного русского купца, — это не один из многих осевших в Москве немецких, английских или французских торговцев, а настоящий старый московит, истинный сын святой, Руси, который в качестве комиссионера держит у себя на складе для продажи английские товары; у него спросили, не подвергнутся ли эти товары риску конфискации в случае войны. Старый россиянин, возмущенный подозрением, павшим в связи с этим на его правительство, и хорошо усвоивший официальную фразеологию, согласно которой Россия, в противоположность «революционным и социалистическим» странам Запада, является великим поборником «порядка, собственности, семьи и религии», возражает на это, что

«у нас в России различие между «мое» и «твое» еще, слава богу, в полной силе, и ваша собственность здесь находится в большей безопасности, чем где бы то ни было. Я бы даже советовал вам переслать сюда возможно большее количество принадлежащей вам собственности, потому что здесь она, пожалуй, сохранится лучше, чем там, где она находится сейчас. Опасаться за ваших соотечественников вы, возможно, имеете основания, опасаться же за вашу собственность — отнюдь нет».

Тем временем в Англии и Франции проводятся военные приготовления в самых широких масштабах. Французская океанская эскадра вызвана из Бреста в Тулон для перевозки войск на Ближний Восток. К отправке согласно различным сообщениям намечено сорок или шестьдесят тысяч войск, значительная часть которых будет взята из африканской армии; экспедиционный корпус будет значительно усилен стрелками» командовать им будет либо Бараге д'Илье, либо Сент-Арно.

Британское правительство готовит к отправке около 18000 солдат (22 полка по 850 человек каждый): в тот день, когда были отправлены последние полученные нами известия, часть их уже отплыла на Мальту, где должен состояться общий сбор. Пехота переправляется на пароходах, а парусные суда используются для конницы. Балтийский флот, который к 6 марта должен быть сосредоточенна Темзе, неподалеку от Ширнесса, будет состоять из пятнадцати линейных кораблей, восьми фрегатов и семнадцати малых судов. Это самый большой флот, сформированный англичанами со времени последней войны[66]; а поскольку половина его должна состоять из колесных или винтовых пароходов, поскольку также размер судов и огневая мощь их орудий сейчас почти на 50 % больше, чем полвека тому назад, то балтийский флот, возможно, будет обладать сильнейшим вооружением, когда-либо выставленным какой-либо страной. Командовать им предстоит сэру Чарлзу Нейпиру; если война состоится, никто лучше его не сумеет тотчас же направить жерла пушек в решающий пункт.

На Дунае сражение при Четате, по-видимому, привело к отсрочке русского нападения на Калафат. Эти пятидневные бои убедили русских в том, что взять укрепленный лагерь, способный осуществлять подобные вылазки, — нелегкое дело. Пожалуй, после такого опыта даже прямой приказ самого самодержца окажется недостаточным, чтобы вынудить его войска к опрометчивому наступлению. Присутствие генерала Шильдера, начальника инженерных войск, специально посланного туда из Варшавы, как будто даже привело к результату, прямо противоположному императорскому приказу: осмотра укреплений с некоторого расстояния оказалось вполне достаточно, чтобы Шильдер, вместо того чтобы ускорить нападение, пришел к убеждению, что потребуется большее количество войск и тяжелых орудий, чем могло бы быть сосредоточено в короткий срок. Поэтому русские уже некоторое время сосредоточивают вокруг Калафата какие только могут войска, а также подвозят туда осадные орудия, которые, как сообщают, были завезены в Валахию в количестве семидесяти двух. Лондонская газета «Times» оценивает силы русских в 65000 человек, что кажется нам несколько преувеличенным, если вспомнить общую численность русской армии в Дунайских княжествах. Эта армия состоит в настоящее время из шести пехотных дивизий, трех кавалерийских дивизий и около трехсот полевых орудий, помимо казаков, стрелков и других специальных частей; до начала военных действий общая численность ее официально определялась в 120000 человек. Исчисляя потери русских убитыми, ранеными и больными в 30000 человек, можно предположить, что сейчас у них осталось 90000 годных к службе бойцов. Из них не менее 35000 нужны для охраны линии Дуная, несения гарнизонной службы в главных городах и обеспечения коммуникаций. Таким образом, для атаки на Калафат остается в лучшем случае 55000 человек.

Рассмотрим теперь позиции обеих армий. Русские, пренебрегая всей линией Дуная, игнорируя позицию Омер-паши у Шумлы, сосредоточивают свои главные силы и даже свою тяжелую артиллерию на своем крайнем правом фланге, в таком пункте, где они оказываются дальше от Бухареста, своей ближайшей операционной базы, чем турки. Их тыл поэтому обнажен настолько, насколько это вообще возможно. Хуже того, чтобы хотя бы каким-нибудь образом защитить себя с тыла, они вынуждены раздробить свои силы и появиться перед Калафатом без того явного численного превосходства, которое, обеспечив им успех, оправдало бы весь этот маневр. Они оставляют от 30 до 40 % своей армии в распыленном виде позади своих главных сил, и эти войска, разумеется, не в состоянии отразить сколько-нибудь решительную атаку. Следовательно, взятие Калафата не обеспечено, а коммуникации осаждающих находятся под ударом. Ошибка столь очевидна, столь велика, что только абсолютная достоверность факта может заставить военного человека поверить в то, что она действительно была допущена.

Если Омер-паша, все еще располагающий более крупными силами, форсирует Дунай в любом пункте между Рущуком и Гирсовой, скажем, с 70000 войск, русская армия либо будет полностью уничтожена, либо ей придется искать убежища в Австрии. Для сосредоточения такого количества войск у Омер-паши был целый месяц. Почему же он не форсирует реку, на которой теперь уже закончился ледоход? Почему он даже не занимает опять свое tetede-pont [предмостное укрепление, плацдарм. Ред.] у Олтеницы, чтобы быть в состоянии выступить в любую минуту? Невозможно поверить, чтобы Омер-паша не знал о тех шансах, которые дали ему в руки русские своим грубейшим промахом. Можно поэтому предположить, что он связан действиями дипломатии. Очевидно, его бездействие должно смягчить впечатление от морской прогулки союзного военного флота в Черное море. Нельзя, чтобы русская армия была уничтожена или загнана в Австрию, потому что это создало бы новые осложнения при заключении мира. И вот в угоду интригам и недобросовестным действиям дипломатов-дельцов Омер-паша вынужден терпеть бомбардировку русскими Калафата, он должен мириться с тем, что они подставляют под его удары всю свою армию, всю свою осадную артиллерию, тогда как он не имеет права воспользоваться этим случаем. В самом деле, не будь у русского командующего полной, определенной гарантии в том, что его фланги и тыл не подвергнутся нападению, он, думается нам, никогда не отважился бы предпринять движение на Калафат. В противном случае, каковы бы ни были полученные им приказания, он заслуживал бы военно-полевого суда и расстрела. И если с пароходом, ожидаемым здесь сегодня или, самое позднее, в ближайшие дни, мы по получим сообщений о переходе Омер-паши через Дунай и о наступлении его на Бухарест, нам будет трудно отказаться от вывода, что западные державы заключили между собой формальное соглашение, по которому Калафат должен быть принесен в жертву военному честолюбию России, и туркам не разрешается защищать его единственным надежным способом, то есть посредством наступательного движения вниз по Дунаю[67].

Написано Ф. Энгельсом 13 февраля 1854 г.

Напечатано в газете «New-York Daily Tribune» № 4019, 6 марта 1854 г. в качестве передовой

Печатается по тексту газеты

Перевод с английского

На русском языке публикуется впервые

К. МАРКС

ДЕКЛАРАЦИЯ ПРУССКОГО КАБИНЕТА. — ПЛАНЫ БОНАПАРТА. — ПОЛИТИКА ПРУССИИ

Из весьма достоверного источника в Лондоне нами получены следующие сведения, важность которых, если они подтвердятся, чрезвычайно велика и которые появились в английских газетах только частично, да и то в искаженной форме[68].

I. 3 февраля в Париж и Лондон была направлена следующая декларация прусского кабинета:

«1) Так как после разъяснений графа Орлова не осталось никаких сомнений в бесполезности дальнейших попыток посредничества при с. — петербургском кабинете, Пруссия настоящим отказывается от своего посредничества, условий для которого больше не существует.

2) Предложения графа Орлова о заключении формального и обязательного договора о нейтралитете были встречены решительным отказом, сообщенным ему в специальной ноте, ибо Пруссия твердо намерена, даже без согласия на то Австрии, соблюдать, со своей стороны, строжайший нейтралитет, который она решила обеспечить в надлежащий момент посредством соответствующих вооружений.

3) Выдвинет ли Пруссия совместно с Австрией предложение о вооружении всего Германского союза — будет зависеть от отношения морских держав к Германии».

II. Луи-Наполеон направил в Турин к королю Пьемонта и г-ну Кавуру доверенное лицо (г- на Бренье) с посланием следующего содержания. В Парме, Пиаченце, Гуасталле и Модене в определенный момент вспыхнет революционное движение. Сардиния должна будет тогда оккупировать эти области, изгнав оттуда ныне правящих там государей. Наполеон гарантирует королю присоединение к Сардинии территории первых трех княжеств, а возможно также и Модены; взамен чего графство Савойя должно быть уступлено Франции. Англия, можно считать, согласилась на эту комбинацию, хотя и после известного сопротивления и крайне неохотно. Затем г-н Бренье, продолжив свою поездку по Италии, достиг Неаполя, где его появление произвело «весьма тягостное впечатление». Г-н Бренье имеет поручение подготовить восстание в Италии, ибо Наполеон серьезно считает себя способным не только разжечь пожар в Италии, но и установить точно обозначенную границу, через которую запрещено будет перекинуться огню. Он предполагает сосредоточить войска в следующих пунктах:

1) 100000 солдат на савойской границе;

2) 60000 солдат в Меце;

3) 80000 солдат в Страсбурге.

III. Пруссия не возражает против размещения французской армии в 100000 человек у савойской границы, но сосредоточение одной армии в Меце, а другой — в Страсбурге она расценивает как непосредственную угрозу для себя. Ей уже мерещатся охваченные восстанием Баден, Гессен, Вюртемберг и т. д. и 100000. крестьян из Южной Германии, идущих к прусским границам. Поэтому Пруссия заявила протест против этих двух мероприятий, и намек на это как раз и содержится в третьем пункте прусской декларации. Во всяком случае к концу марта, а может быть и раньше, Пруссия доведет численность армии до уровня, соответствующего военному времени. Она намерена призвать от 200000 до 300000 человек, в зависимости от обстоятельств. Но если Наполеон будет настаивать на своем решении сосредоточить две армии в Меце и Страсбурге, прусское правительство уже решило довести свою армию до 500000 человек. Передают, что страх и смятение царят в берлинском кабинете, где король и большая часть министров склонялись к сотрудничеству с Россией и только Мантёйфель при поддержке принца Прусского добился принятия декларации о нейтралитете (Мантёйфель вначале предлагал формальный союз с Англией). Уже имеется официальное решение кабинета (Kabinets-Beschluss), согласно которому, при известных обстоятельствах, в течение одной ночи все наиболее видные демократы в королевстве, и в первую очередь в Рейнской Пруссии, должны быть арестованы и отправлены в крепости Восточной Пруссии, где они будут лишены возможности содействовать крамольным замыслам Наполеона (die Umsturzplane Napoleon's!!) и вообще организовать народное движение. Предполагается провести эту меру в жизнь немедленно, если в Италии начнутся беспорядки или если Наполеон сосредоточит армии в Меце и Страсбурге. Это решение, как нам сообщили, было принято единогласно, хотя все обстоятельства, при которых кабинет сочтет уместным осуществить эту меру, еще не предусмотрены.

Написано К. Марксом 17 февраля 1854 г.

Напечатано в газете «New-York Daily Tribune» № 4022, 9 марта 1854 г. в качестве передовой

Печатается по тексту газеты

Перевод с английского

На русском языке публикуется впервые

К. МАРКС

ПАРЛАМЕНТСКИЕ ДЕБАТЫ[69]

Лондон, вторник, 21 февраля 1854 г. Военный и военно-морской бюджеты представлены парламенту. Весь личный состав армии предусматривается на будущий год в количестве 112927 человек, что означает увеличение по сравнению с прошлым годом на 10694 человека. Общие затраты на сухопутные войска, для службы внутри страны и вне ее, исключая расходы на содержание в австралийских колониях и расходы, которые взяла на себя Ост-Индская компания, составят в течение финансового года, заканчивающегося 31 марта 1855 г., 3923288 фунтов стерлингов. Общая сумма составляет 4877925 ф. ст., что достаточно для содержания 5719 офицеров, 9956 унтер-офицеров, 126925 солдат. Военно-морской бюджет на год, кончающийся 31 марта 1855 г., составляет для действительной службы 5979866 ф. ст., что показывает увеличение по сравнению с прошлым годом на 1172446 фунтов стерлингов. Расходы на транспортировку войск и артиллерии составляют 225050 ф. ст. — увеличение соответственно на 72100 фунтов стерлингов. Общая сумма ассигнований на год составляет 7447948 фунтов стерлингов. Личный состав будет насчитывать 41000 матросов, 2000 юнг, 15500 солдат морской пехоты — всего, включая 116 человек вспомогательного персонала, 58616 человек.

В прошлую пятницу вечером г-н Лейард заявил, что он намерен привлечь внимание к восточному вопросу, и попросил слова в тот самый момент, когда спикер собирался оставить председательское место, чтобы палата могла перейти к рассмотрению военно-морского бюджета[70]. В начале пятого все хоры были переполнены, а в 5 часов палата была в сборе. Целых два часа убили, к явному огорчению депутатов и публики, на пустые разговоры о мелочах. Любопытство самих же- почтенных депутатов было до такой степени возбуждено, что они отложили обед до 8 часов, чтобы присутствовать при открытии больших дебатов, что является редким случаем в парламентской жизни членов палаты общин.

Г-н Лейард, речь которого то и дело прерывалась аплодисментами, вначале заявил, что правительство поставило депутатов в столь странное положение, что им трудно определить свою позицию. До того, как они приступят к голосованию испрашиваемых кредитов, правительство должно сообщить, каковы его намерения. Однако прежде чем спросить у правительства, что оно собирается делать, оратор хочет знать, что оно уже сделало. Он уже в прошлом году говорил, что если бы правительство взяло тон более достойный нашей страны, оно не было бы втянуто в войну; и теперь, после тщательного ознакомления с изданными в последнее время обьемистыми Синими книгами, у него нет оснований изменить свое мнение. Сопоставляя содержание разных сообщений, поступивших с различных сторон, оратор приходит к заключению, что министерство проглядело самые очевидные факты, не поняло самых несомненных тенденций и поверило заведомо лживым заверениям. Заявив, что синопская трагедия скомпрометировала Англию, и потребовав подробных объяснений, оратор на основании опубликованных документов доказал, что адмиралы союзной эскадры могли предотвратить катастрофу или что ее предотвратили бы сами турки, если бы не трусливые и неопределенные инструкции английского правительства. Из последних заявлений правительства оратор заключил, что оно по-прежнему намерено вести переговоры на основе status quo ante bellum [положения, существовавшего до войны. Ред.]; оратор это осуждает. Он призывает правительство исполнить свой долг, будучи уверенным, что английский народ свой долг выполнит.

Сэр Джемс Грехем со свойственным ему бесстыдством ответил, что депутаты должны либо доверять министрам, либо прогнать их. А «пока что не будем терять зря время на Синие книги».

Правительство, мол, было обмануто Россией, старой и верной союзницей Великобритании, однако «мрачные и злостные подозрения не легко зарождаются в благородных душах». Эта старая лиса, этот «мальчик на побегушках» сэра Роберта Пиля, убийца братьев Бандьера[71], был прямо очарователен, когда говорил о «благородной душе» и о «несклонности к подозрениям».

Затем выступили лорд Джослин и лорд Дадли Стюарт, речи которых на следующий день заполнили газеты, но сделали палату пустой в тот вечер. Следующий оратор — г-н Робак — начал свою речь с оправдания поведения министров, лопавших в щекотливое положение, а закончил заявлением, что пора правительству ясно сказать, что оно намерено делать. Якобы для того, чтобы ответить на этот вопрос, выступил лорд Джон Рассел, который, оправдывая правительство, пересказал историю возникших в последнее время разногласий, но, убедившись, что этим ничего не возьмешь, сделал вид, будто собирается рассказать депутатам, «что правительство намерено делать», хотя самому ему это едва ли было твердо известно. По его словам, правительство заключило нечто вроде неопределенного союза с Францией не путем договора, а в результате обмена нотами. Англия и Франция теперь предлагают и Турции нечто вроде договора, в силу которого Порта не должна добиваться мира без их согласия. Правительство было чрезвычайно обескуражено невероятным вероломством царя. Он (Рассел) отчаялся в возможности сохранить мир. Не исключено, что правительство вступит в войну, поэтому он требует увеличения бюджетных ассигнований на 3000000 ф. ст. по сравнению с прошлым годом. Тайна является условием успеха в войне, поэтому он не может сообщить палате сейчас, что правительство намерено делать в случае войны. Так как заключительная или, вернее, театральная часть его речи была произнесена с большой силой и дышала негодованием по адресу царя «убийцы», она была встречена весьма одобрительно, и палата, охваченная энтузиазмом, уже была готова утвердить бюджет, как вдруг выступил г-н Дизраэли, которому удалось добиться отсрочки прений до вечернего заседания в понедельник.

Дебаты возобновились вчера вечером и закончились лишь в два часа ночи.

Первым выступил г-н Кобден, обещавший строго придерживаться данного конкретного вопроса. Он изо всех сил старался доказать на основании Синих книг то, чего никто не отрицал, а именно, что французское правительство положило начало этому «прискорбному спору» миссией г-на Лавалета по вопросу о святых местах и уступками, вырванными им у Турции[72]. У французского президента, который имел в то время перспективу стать императором, вероятно, появилось желание пажить кое-какой политический капитал, предъявив Турции эти требования от имени христиан-католиков. Поэтому первые шаги России можно объяснить действиями Франции в данном вопросе, Венская нота не была подписана не по вине турецкого правительства, а по вино союзников. Ведь если бы Порте пригрозили выводом флота из Безикской бухты, она немедленно подписала бы. Нам предстоит воевать, говорит Кобден, потому, что мы потребовали от Турции, чтобы она сообщила России нотой о своем отказе предоставить ей то, что мы сами хотели получить для себя, а именно: гарантию лучшего обращения с христианами. Огромное большинство населения Турецкой империи жадно следит за успехами той политики, которую Россия проводит теперь (как, например, в Молдаво-Валахии). На основании тех же Синих книг оратор берется доказать, что обиды и притеснения, испытываемые христианским населением, по могут быть терпимы; при этом он ссылается главным образом на донесения лорда Кларендона, написанные с явной целью услужить царю. В одном из этих донесений лорд Кларендон пишет:

«Порта должна решить, будет ли она и впредь упорствовать в соблюдении ошибочного религиозного принципа ценой утраты симпатий и поддержки своих союзников».

Это дает г-ну Кобдену повод спросить:

«Считает ли палата возможным, чтобы народ, подобный фанатическому мусульманскому населению Турции, отказался от своей религии? Ведь без полного отказа от заповедей корана совершенно невозможно уравнять в правах живущих в Турции христиан с турками».

Мы, с своей стороны, можем спросить г-на Кобдена, возможно ли при ныне существующей англиканской государственной церкви и английских законах уравнение английских рабочих в правах с Кобденами и Брайтами?

Далее г-н Кобден стремился доказать на основании писем лорда Стратфорда де Редклиффа и консульских агентов Англии, что среди христианского населения Турции царит общее недовольство, грозящее вылиться в общее восстание.

Мы снова позволим себе в связи с этим спросить г-на Кобдена, не царит ли среди всех народов Европы общее недовольство своими правительствами и своими правящими классами и не грозит ли это недовольство вылиться скоро в общую революцию? Если бы Германия, Италия, Франция или даже Великобритания подверглись, как это случилось с Турцией, нашествию иностранной армии, враждебной их правительствам и разжигающей мятежные страсти, — сохранили ли бы эти страны так долго спокойствие, как сохраняло его христианское население Турции?

Вступив в войну в защиту Турции, заключает г-н Кобден, Англия воевала бы за преобладание турецкого населения Оттоманской империи и против интересов большинства населения страны. Между русской армией, с одной стороны, и турецкой— с другой, происходит чисто религиозный спор. Интересы Англии связывают ее с Россией. Ее торговля с Россией приняла огромные размеры. Правда, вывоз ее в Россию выражается в сумме всего лишь 2000000 ф. ст., но это является лишь временным результатом того, что Россия все еще подвержена протекционистским иллюзиям. Зато Англия ввозит из России товаров на 13000000 фунтов стерлингов. За исключением Соединенных Штатов нет такой страны, с которой Англия вела бы столь обширную торговлю, как с Россией. Если Англия собирается воевать, то почему она отправляет в Турцию сухопутные войска, а не использует исключительно свой военный флот? Если настало время для борьбы между казачеством и республиканизмом, то почему Пруссия, Австрия, остальные немецкие государства, Бельгия, Голландия, Швеция и Дания остаются нейтральными, тогда как Франции и Англии приходится воевать без чьей-либо помощи? Если данный вопрос имеет значение для всей Европы, то разве не естественно было бы предположить, что тот, кто находится ближе к очагу опасности, должен первым пойти в бой? Г-н Кобден заканчивает заявлением, что «он против войны с Россией». По его мнению, «лучше всего вернуться к Венской ноте».

Лорд Джон Маннерс считает, что правительство заслуживает порицания за свою беспечность и неоправданную самонадеянность. Уже в первых сообщениях, сделанных им правительствам России, Франции и Турции, лорд Кларендон вместо того, чтобы действовать заодно с Францией, упорно отказывался от такого сотрудничества и довел до сведения российского правительства, что Англия не будет сотрудничать с Францией, а это побудило российского императора отдать князю Меншикову приказ, повлекший за собой всю катастрофу. Не удивительно, что, когда Англия, наконец, сообщила о своем намерении предпринять действенные шаги в Константинополе, у французского правительства должно было возникнуть некоторое сомнение в искренности правительства ее величества. Не Англия посоветовала Порте отвергнуть ультиматум князя Меншикова, а, наоборот, министры султана действовали на свой собственный страх и риск, причем у них не было никакой надежды на помощь Англия. Предпринятые английским правительством после занятия русскими Дунайских княжеств продолжительные дипломатические переговоры нанесли большой ущерб интересам Турции и оказались весьма выгодными для России. Россия завладела Дунайскими княжествами без объявления войны, чтобы предотвратить расторжение договоров, бывших для нее реальным средством давления на Турцию. Поэтому теперь, когда Турция объявила войну, уже неразумно требовать возобновления этих договоров как основы для переговоров. Главный и действительно актуальный вопрос заключается в следующем: какие цели преследует правительство, вступая в эту ужасную борьбу? Нам заявляют в общей форме, говорит Маннерс, что надо поддержать честь и независимость Турции; но в высшей степени необходимо договориться гораздо более конкретно о том, что понимается под этим заявлением.

Г-н Хорсфолл старается опровергнуть ложные выводы г-на Кобдена. Суть вопроса не в том, что представляет собой Турция, а в том, во что превратится Россия, если Турция будет включена в состав ее владений; вопрос сводится к следующему: быть ли русскому императору также императором турецким? Для России существует только одна признанная цель, говорит Хорсфолл, усилить свое политическое могущество посредством войны. Она преследует расширение своей территории; начиная с чудовищного обмана, которым был отмечен первый шаг российского самодержца в этом деле, и кончая ужасной бойней под Синопом, его деятельность характеризуется жестокостью, лживостью и преступлениями, необычными даже в летописях России, страны, вся история которой представляет собой сплошное преступление, и тем более ужасными, что царь позволяет себе кощунственно ссылаться на христианское учение, основы которого он так грубо попирает. Напротив, поведение намеченной жертвы было прекрасно. Затем г-н Хорсфолл изо всех сил старается оправдать колебания правительства тем затруднительным положением, в котором оно очутилось. Отсюда, мол, нерешительность его дипломатии. Если бы против самодержца выступили сообща все европейские правительства, все опытнейшие дипломаты, они не могли бы поставить его в более тяжелое, затруднительное, безвыходное, чреватое опасностями и потерями положение, нежели то, в котором он теперь очутился, благодаря ошибкам наших министров или ловкости своих собственных министров. Полгода тому назад император Николай являлся главным оплотом порядка и законности в Европе; теперь он выступает, сбросив маску, как величайший революционер. Потерпев неудачу в своих политических интригах, не добившись военных успехов в Азии, разбитый турками на Дунае, царь уже начал так быстро терять позиции, что этому можно только радоваться. В настоящее время долгом английского правительства является, в случае возобновления военных действий, позаботиться о том, чтобы мир был заключен только на таких условиях, которые представят достаточную и верную гарантию невозможности повторения подобного нападения в будущем. По мнению оратора, в качестве одного из условий для восстановления мира Россия должна возместить Турции расходы, которые та вынуждена была понести, а Турция — получить обратно отнятые у нее Россией территории в виде материальной гарантии.

Г-н Драммонд полагает, что Англия ввязывается в религиозную войну и предпринимает новый крестовый поход в защиту могилы Готфрида Бульонского, которая пришла в состояние такого разрушения, что там уже и присесть негде. Как выясняется, виновником злодеяния с самого начала является папа римский. Англия ни в малейшей степени не заинтересована в турецком вопросе, а война между Англией и Россией не может быть доведена до победного конца, так как обе будут вечно воевать друг с другом, но никогда не нанесут друг другу никакого вреда.

«В настоящей войне вам ничего не достанется кроме жестоких ударов».

Драммонд вспоминает, как г-н Кобден недавно предлагал обуздать Россию; если бы он это сделал теперь, он избавил бы Англию от массы хлопот. В действительности сейчас идет спор о том, кто должен наряжать идолов гроба господня; парижские торговцы модными товарами или петербургские купцы. Английское правительство вдруг обнаружило, что Турция — его старая союзница и без нее нельзя сохранить европейское равновесие. По как же случилось, что Англия не обнаружила этого раньше — до того, как у Турции отняли все греческое королевство, или до того, как она потерпела поражение в Наваринском бою[73], который, помнится, лорд Сент-Хеленс охарактеризовал как выдающееся сражение, с той лишь оговоркой, что сокрушительный удар был нанесен не тому, кому следовало. Почему Англия не подумала об этом, когда русские перешли через Балканы и когда она могла оказать Турции реальную помощь своим флотом? Лишь теперь, когда Оттоманскую империю довели до последней степени дряхлости, считается, что можно поддержать эту готовую рухнуть державу под предлогом сохранения европейского равновесия. Сделав несколько саркастических замечаний по поводу неожиданного увлечения Бонапартом, г-н Драммонд спросил, кто должен стать военным министром? Все имели случай убедиться в том, что руль государственного корабля, в слабых руках. Оратор не верит, чтобы добрая слава какого-либо адмирала или генерала могла остаться незапятнанной при нынешнем правительстве, которое готово любого принести в жертву, чтобы угодить той или иной группировке в палате. Если твердо решено воевать, надо нанести удар в самое сердце России, а не тратить зря снаряды в Черном море. Надо начать с того, чтобы провозгласить восстановление Королевства Польского. Оратор особенно хотел бы узнать, каковы намерения правительства.

«Глава правительства», — сказал г-н Драммонд, — «гордится своим уменьем хранить тайну и как-то заявил, что хотел бы видеть того, кто добьется от него сведений, которых он не намерен оглашать. Это заявление напоминает мне следующий анекдот, который я слышал однажды в Шотландии: один шотландец побывал в Индии и по возвращении в Англию привез жене в подарок попугая, который великолепно говорил. Один из соседей, не желая отставать, поехал в Эдинбург и привез оттуда жене большую сову. Когда ему заметили, что сову никогда не удастся научить говорить, он ответил: так-то оно так, да вы обратите внимание, как она напряженно мыслит».

Г-н Батт заявил, что со времени революции это первый случай, когда министерство является в палату и испрашивает военные кредиты без ясной и подробной мотивировки своего предложения. В юридическом смысле слова Англия еще не находится в состоянии войны, и палата, вотируя требуемые кредиты, вправе знать, что задерживает объявление войны против России. Ведь положение английского флота в Черном море весьма двусмысленно! Адмиралу Дандасу приказано оттеснить русские суда в один из русских портов. А что, если, выполняя этот приказ, он уничтожит тот или иной русский корабль, в то время как мирные отношения с Россией формально еще не прерваны? Готовы ли министры найти оправдание подобным действиям? Оратор надеется, что палате объяснят, должна ли она поддержать столь унизительные условия, согласно которым Турция для заключения мира с Россией должна отдаться в руки Англии и Франции? Если такова политика Англии, то, стало быть, от парламента требуют сейчас утверждения дополнительных вооружений не для обеспечения независимости Турции, а для ее порабощения. И г-н Батт выразил некоторое подозрение, не являются ли военные приготовления, о которых идет речь, лишь показной затеей министров для подготовки позорного мира.

Военный министр, г-н С. Герберт, произнес такую пошлую и глупую речь, какой нельзя было ожидать даже от министра коалиционного правительства в момент столь серьезного кризиса. Правительство очутилось между двух огней; оно никак не может выяснить, каково же подлинное мнение палаты по данному вопросу. Уважаемые джентльмены, представители оппозиции, имеют то преимущество, что оперируют фактами; они критикуют прошлое; правительство же не располагает фактами, которыми можно было бы оперировать: оно лишь строит предположения насчет будущего. Оно склонно вступить в эту войну не столько для защиты Турции, сколько для сопротивления России. Вот и все, что палата узнала из уст бедного г-на Герберта «насчет будущего». Впрочем, он сообщил еще нечто совершенно новое. По словам г-на Герберта, «г-н Кобден отражает настроение наиболее многочисленного класса английского народа». Когда со всех концов палаты стали опровергать это утверждение, г-н Герберт добавил:

«Достопочтенный депутат является представителем если не наиболее многочисленного класса, то, по крайней мере, значительной части рабочего класса нашей страны».