Помоги проекту - поделись книгой:
Ясно, что если бы Омер-паша вступил теперь со своей победоносной армией в Валахию, турки, наученные своим недавним опытом и находясь в состоянии войны с Россией, восстановили бы конституцию 1848 г., со всеми ее последствиями в виде «республики, коммунизма» и возобновления всех порождений 1848 года. Никто не поверит, что Австрии такая перспектива понравится больше, чем России. С другой стороны, не менее ясно, что Порта должна была подвергнуться исключительно сильному давлению, чтобы позволить склонить себя к новому нарушению своих договоров с валахами, зная по опыту, каковы могут быть последствия такого шага. Давление это могло быть оказано только английским послом. Интересно поэтому вспомнить, как тот же самый лорд Редклифф и его начальство на Даунинг-стрит отнеслись в 1848–1849 гг. к нарушению прав Молдавии и Валахии русскими и турками.
Когда русская армия впервые перешла молдавскую границу в июне 1848 г., лорд Пальмерстон заявил в палате общин, отвечая на вопрос неизменного Дадли Стюарта, что
«русская армия вступила в Молдавию без приказа с. — петербургского кабинета; она имеет целью лишь поддержание или установление порядка, после чего она немедленно будет выведена; переход ее произошел с согласия господаря и у России нет намерения приобретать эту территорию».
В августе 1848 г., когда русская армия на пути в Бухарест вновь перешла Прут и молдаво-валахи послали депутацию в Константинополь, Диван обратился за советом к послам Англии и Франции и получил от лорда Редклиффа рекомендацию придерживаться политического курса, предписываемого Россией.
В октябре, когда турки и русские совместно заняли Валахию, русские преследовали некоего валашского офицера вплоть до самой квартиры командующего турецкими войсками в Бухаресте Омер-паши, который вместе с Фуадом-эфенди заявил по этому поводу протест. Узнав об этом оскорблении, Порта заявила, что не желает больше иметь дела с русскими и приказывает своим войскам отойти за Дунай, дабы перестать быть соучастниками политики русских в Дунайских княжествах. При этом Порта грозилась обратиться к великим державам с торжественным протестом, подтвержденным подробным меморандумом о всем том, что произошло в Дунайских княжествах. Тот же посол снова вмешался и расстроил эти намерения Порты.
Наконец, когда объединенная русско-турецкая оккупация в 1849 г. приняла характер террористического режима, и Магиеру, вождь валашских иррегулярных войск, один только оказывал сопротивление, он вынужден был отступить за Карпаты, «подчиняясь доводам британского генерального консула, который указывал ему, что присутствие его армии парализует деятельность дипломатии и что страна его скоро будет восстановлена в своих правах».
Ф. ЭНГЕЛЬС
ВОЙНА НА ДУНАЕ[166]
Около 80 лет тому назад, когда победоносные армии Екатерины II отрывали от Турции одну провинцию за другой, еще до превращения этих провинций в то, что ныне называется Южной Россией, поэт Державин в один из моментов лирического вдохновения, которые он обычно обращал на превознесение славы, если не добродетелей, самой императрицы и предстоящего ее империи великого будущего, написал заслуживающее внимания двустишие, которое и сейчас в сжатой форме выражает высокомерие и самоуверенность царской политики:
Возможно, что это было бы верно, даже для настоящего времени, если бы только Росс мог шагать вперед; это движение, однако, встречает довольно серьезные препятствия. Вот почему он вынужден, по крайней мере в настоящий момент, немного отсрочить захват вселенной. Но особенно задета его гордость тем, что, отступая, он не только не может обеспечить за собой мировое господство, но вынужден даже оставить нетронутыми ключи от обыкновенной крепости Силистрии на Дунае, завладеть которыми он поклялся. И, что еще более печально, он оставляет приблизительно пятьдесят тысяч своих братьев, павших в бою и погибших от болезней в течение этой единственной в своем роде кампании.
С военной точки зрения осада Силистрии, несомненно, важнейшее событие с начала войны. Именно в силу того, что русским не удалось взять эту крепость, их кампания оказывается полностью проигранной, а к отступлению за Серет, которое они сейчас совершают, присоединяется позор и немилость царя. Наши читатели получили уже тщательный и, как мы полагаем, полный анализ ранних этапов осады Силистрии; теперь, наконец, после получения официальных русских отчетов, доставленных пароходом «Пасифик», мы можем проследить всю операцию до ее завершения, отдавая должное каждой стороне. Кроме русских отчетов, написанных ясно, четко и деловито, но содержащих множество пропусков, мы сейчас имеем в своем распоряжении отчет лейтенанта Несмита (из бенгальской артиллерии), написанный для лондонской газеты «Times»[167]. Это — полный дневник осады, содержащий много интересных подробностей, но написанный довольно небрежно, и в некоторых случаях дающий неточные даты. Уместно заметить, что высказанные нами ранее взгляды и заключения об осаде вполне подтверждаются этими более поздними и более подробными отчетами, за исключением следующей детали: турки не отказались от защиты форта Араб-Табиа, тогда как мы предполагали, что на последнем этапе осады им придется это сделать. Очевидно также, что русские действовали еще более необдуманно, чем мы предполагали. Сначала они развернули правильную осаду крепости с востока, в низинах Дуная, надеясь, что смогут совершенно обойти обособленные от крепости форты и сразу проделать брешь в главной стене Силистрии. Если эта попытка и имела какие-либо достоинства, то лишь достоинства оригинальности. Она является, может быть, первым примером того, как против крепости устраиваются траншеи и апроши на местности, которой не только угрожали с фланга укрепленные неприятелем высоты, но над которой господствовали также высоты, расположенные в тылу. Но затем была предпринята вторая неправильная осада этих самых высот, причем она велась так искусно, что, после того как две недели были потрачены на рекогносцировки и штурмы, во время которых тысячи русских были убиты и изувечены, против этих высот должна была быть начата также и правильная осада. Но ни слова больше о высоком искусстве, проявленном русскими. Перейдем теперь к подробностям осады.
1 июня русские получили с левого берега Дуная новую партию осадных орудии, из которых была составлена батарея, выдвинутая против Араб-Табиа. Турки рыли шанцы и подкладывали мины под контрэскарпы и гласисы этого форта. 2 июня был убит бомбой Муса-паша, командующий войсками в Силистрии. К вечеру русские взорвали мину под одним из бастионов Араб-Табиа. Так как они к этому времени не могли еще достичь вершины гласиса, то мина, несомненно, была заложена не очень точно. Расстояния и линия наименьшего сопротивления, видимо, были высчитаны неправильно и вследствие этого мина не только не нанесла ущерба турецким оборонительным сооружениям, но взорвалась назад и засыпала русские траншеи градом камней и земли. Но здесь были сосредоточены штурмовые отряды, готовые к атаке, и легко себе представить, как подействовал на них этот град камней. Насколько мало русским удалось действительно блокировать крепость, можно судить по тому факту, что в этот день 5000 человек турецких иррегулярных войск из Разграда, к западу от Силистрии, проникли в осажденный город.
С 4 по 8 июня продолжалось рытье траншей против Араб-Табиа. Русские достигли гласиса, смело подвели подкоп до его гребня, который, впрочем, весьма слабо прикрывался их артиллерийским огнем. Они начали подводить мину под ров и довели ее до эскарпа бастиона. Эти работы еще продолжались, когда 9 июня маршал Паскевич предпринял одну из своих непонятных демонстраций силы в виде проведенной против крепости рекогносцировки, в которой участвовали 31 батальон, 40 эскадронов и 144 полевых орудия. Чего он рассчитывал добиться этим, никто не может сказать. Это, по-видимому, было одной из тех демонстраций, которые проводятся исключительно в надежде, что представится какой-нибудь случай для серьезных действий или хотя бы для того, чтобы заставить врага поверить в бесполезность сопротивления. На турок, однако, она не произвела подобного впечатления. Напротив, они выслали навстречу русским 4000 кавалеристов, которые, как говорится в русском бюллетене, были жестоко разбиты. Однако Несмит уверяет, что они вернулись с шестьюдесятью русскими лошадьми, захваченными в этой схватке. А в это же время Паскевич, вместо того чтобы произвести рекогносцировку в своих интересах, сам был рекогносцирован турецким пушечным ядром, которое вывело его hors de combat
10 июня осада достигла своего кульминационного пункта. Большая мина, последняя надежда Шильдера, была взорвана. Она действительно пробила проходимую брешь в переднем бастионе Араб-Табиа. Отряды русских пошли на штурм; как, однако, они должны были ожидать, турки давно уже соорудили coupure, или второй ряд укреплений, со рвом немного позади главной стены, и когда русские подошли к нему, их продвижение приостановилось и они подверглись губительному огню. Но раз уж идущий на штурм отряд остановлен, он разбит, так как огонь неприятеля, укрывшегося за валами и поддержанного артиллерией, стреляющей на таком расстоянии, что каждый выстрел попадает в цель, заставляет его отступить буквально через несколько минут. Русские вынуждены были поэтому поспешно отступить через пробитую ими брешь, а за ними последовали турки, преследовавшие их до их траншей и разрушившие часть осадных сооружений. Эта атака была последней серьезной операцией русских против Силистрии. Если осада по видимости и формально еще продолжалась, пока не пришел приказ о ее прекращении, то это делалось только для соблюдения внешнего приличия. 12 июня блокада поддерживалась так слабо, что офицеры-европейцы из Шумлы прошли в крепость без всяких затруднений.
Русские открыли свои траншеи в низинах Дуная 19 мая, 22 мая их батареи, в количестве семи, начали обстрел Араб-Табиа. На следующий день против этого форта было выставлено еще пятнадцать орудий. И все же, согласно русскому отчету, правильная осада Араб-Табиа была начата лишь 31 мая. Это, по-видимому, указывает на то, что батареи, установленные 21 и 22 мая, лишь выполняли роль первой линии и были снабжены тяжелыми орудиями лишь для обстрела форта продольным огнем. С 31 мая до 10 июня русские батареи подошли к крепости на расстояние ста ярдов, то есть продвинулись от первой до третьей параллели у основания гласиса. На гласисе не было кроны, не были воздвигнуты траншейные батареи, но, как мы уже упомянули, была прорыта сапа к склону гласиса с целью заложить мину у его вершины.
Так как из всех отчетов вытекает, что форт Араб-Табиа представлял не более, как полевое укрепление, хотя и обширных размеров, но неспособное на длительное сопротивление, то действия его защитников, — состоявших из 4 батальонов и 500 человек иррегулярных войск, под командой Хюсейн-паши, — конечно, заслуживают высокой похвалы. Девять дней обстрела дальнобойными орудиями, одиннадцать дней пребывания в открытых траншеях, два минных подкопа и четыре или пять штурмов, причем все это окончилось поражением противника, — поистине в военной истории едва ли найдется другой пример, когда простой внешний форт, такой как Араб-Табиа, выстоял так долго. Больше всего это напоминает оборону Кольберга пруссаками в 1807 г. и Данцига французами в 1813 году.
Казалось весьма странным, что в течение всей осады Омер-паша ничего не предпринял для того, чтобы поддержать такой важный, пункт и освободить его от осады. Из его письма к Сами-паше, губернатору Видина, однако, видно, что он действительно готовился прийти на помощь Силистрии, когда русские отошли на левый берег Дуная.
«Вы знаете», — писал он в этом письме, — «что я собрал все наши войска в районе Шумлы и готовился идти на помощь крепости. Шесть полков кавалерии и три батареи уже вышли из Шумлы в этом направлении. Русские, узнав об этом движении, поспешно отступили на левый берег со всей своей артиллерией. За сорок дней осады крепости они потеряли убитыми 25000 человек».
Что теперь собираются делать русские, невозможно определить. Если верить некоторым венским газетам, они намерены занять позиции за рекой Бузэу, но те же газеты уверяют, что русских гонит назад страх перед австрийцами, а позиция у Бузэу уже обойдена австрийцами. Если бы русские попытались удержать Молдавию, то австрийцы обошли бы их со стороны Галиции и Буковины. Но своевременное соединение русских войск в Польше с бывшей Дунайской армией в Подолии и Волыни привело бы, в свою очередь, к обходу Австрии и поставило бы под удар северо-восточную часть Галиции до Сана и Днестра.
Если на минуту отвлечься от политических соображений и допустить, что Австрия готова присоединиться к силам союзников для нападения на Россию, то положение дел будет выглядеть так: Австрия могла бы выставить 200000—250000 человек для совместных действий с союзниками, в свою очередь располагающими приблизительно от 100000 до 120000 турок и 60000 англо-французских войск. Этим силам Россия могла бы противопоставить четыре корпуса Дунайской армии с их резервами, что составляет, за вычетом соответствующих потерь, приблизительно 200000 человек. Второй корпус, под командой Панютина, три кавалерийских запасных корпуса и еще некоторые пехотные резервы и подкрепления от новых наборов могли бы составить в общей сложности приблизительно 180000 человек, так что общая численность войск России достигла бы 350000, из которых еще нужно вычесть гарнизоны для охраны Крыма и некоторых районов Южной России. Сверх этого оставались бы еще для защиты Польши и Прибалтийских провинций гвардия, гренадеры и первый армейский корпус, не считая финского корпуса приблизительно в 15000 человек. Принимая все это во внимание, разница в численности войск обеих воюющих сторон была бы не настолько велика, чтобы лишить Россию шансов на некоторый успех в случае, если бы она ограничилась обороной в узком смысле этого слова.
Если же Австрия, как мы можем заключить из последних дипломатических сообщений и из ее полной пассивности на молдавской границе, не имеет других намерений, кроме посредничества между воюющими сторонами, то мы можем с уверенностью сказать, что в течение этого года ни в Молдавии, ни в Бессарабии ничего серьезного не произойдет.
К. МАРКС
ПОДРОБНОСТИ МАДРИДСКОГО ВОССТАНИЯ. — АВСТРО-ПРУССКИЕ ТРЕБОВАНИЯ. — НОВЫЙ ЗАЕМ В АВСТРИИ. — ВАЛАХИЯ
Лондон, пятница, 7 июля 1854 г.
Получаемые нами известия о военном восстании в Мадриде по-прежнему весьма противоречивы и отрывочны. Все мадридские телеграммы являются, конечно, правительственными сообщениями и так же сомнительны, как и бюллетени, опубликованные в «Gaceta»[168]. Обзор скудного имеющегося в моем распоряжении материала — вот все, что я могу предложить вам.
Читатели вероятно помнят, что О'Доннель был в числе генералов, изгнанных королевой в феврале этого года; отказавшись повиноваться, он скрывался в Мадриде и из своего убежища поддерживал тайную переписку с гарнизоном Мадрида, в частности с генералом Дульсе, генерал-инспектором кавалерии. Правительство знало о его пребывании в Мадриде, а 27 июня ночью военный министр генерал Бласер и генерал Лара, военный губернатор Новой Кастилии, получили предупреждения о предполагавшемся под руководством генерала Дульсе восстании. Однако ничего не было сделано, чтобы предотвратить или подавить восстание в зародыше. 28 июня генерал Дульсе смог поэтому без труда собрать под предлогом смотра около 2000 кавалеристов и выступить с ними из города, в сопровождении О'Доннеля, намереваясь похитить королеву, находившуюся в Эскуриале. План, однако, не удался, и королева 29 июня прибыла в сопровождении председателя Совета графа Сан-Луиса в Мадрид и произвела смотр, в то время как повстанцы расположились в окрестностях столицы. К восставшим присоединился полковник Эчагуэ с 400 солдат полка принца, захватившими полковую кассу, в которой был 1000000 франков. 29-го вечером из Мадрида была отправлена под начальством генерала Лара колонна, состоявшая из семи батальонов пехоты, кавалерийского полка, отряда конной жандармерии и двух батарей артиллерии, чтобы встретить мятежников, расположившихся в Вентас-дель-Эспириту-Санто и в деревне Викальваро. 30 июня между двумя армиями произошла битва, о которой имеется три отчета: официальный отчет, адресованный генералом Лара военному министру и опубликованный в «Gaceta», второй отчет, напечатанный в «Messager de Bayonne», и третий — отчет мадридского корреспондента «Independance beige», который был очевидцем сражения. О первом из этих отчетов, который можно найти во всех лондонских газетах, сказать особенно нечего, в нем генерал Лара сначала заявляет, что он напал на повстанцев, а затем, что повстанцы напали на него, что он захватил пленных, а затем, что у него были потери пленными, что он одержал победу и возвратился в Мадрид и, enfin
«30 июня в 4 часа утра генерал Кесада оставил Мадрид, отправившись во главе двух бригад, чтобы напасть на мятежные войска. Сражение продолжалось недолго, и генерал Кесада получил энергичный отпор. В 7 часов вечера военный министр генерал Бласер, в свою очередь собрав весь гарнизон Мадрида (замечу, что этот гарнизон состоит приблизительно из 7000–8000 человек), сделал вылазку. Немедленно началась битва, продолжавшаяся почти без перерыва до позднего вечера. Пехота, напуганная многочисленной кавалерией повстанцев, построилась в каре. Полковник Гарриго во главе нескольких эскадронов так стремительно атаковал одно из этих каре, что рассеял его, но был встречен огнем замаскированной батареи из пяти орудий, картечь которой рассеяла его эскадроны. Полковник Гарриго попал в руки королевских войск, но генерал О'Доннель, не теряя ни минуты, собрал свои эскадроны и так энергично ударил но пехоте, что расстроил ее ряды, освободил Гарри-го и захватил пять артиллерийских орудий. После этого удара войска королевы отступили к Мадриду, куда прибыли в 8 часов вечера. Один из их генералов, Менсина, был легко ранен. В результате ожесточенной схватки у обеих сторон насчитывается большое число убитых и раненых».
Переходим теперь к отчету газеты «Independance», датированному: Мадрид, 1 июля. Этот отчет представляется нам наиболее достоверным.
«Вентас-дель-Эспириту-Санто и Викальваро были театром ожесточенной схватки, в которой войска королевы были отброшены в сторону Фонда де ла Аллегриа. Три каре, последовательно построенные в различных точках, добровольно разошлись по приказанию военного министра. Четвертое было образовано позади Ретиро. Десять эскадронов повстанцев под личным командованием генералов О'Доннеля и Дульсе атаковали его в центре (?), в то время как герильерос завладели им с фланга (?)». (Трудно понять, что подразумевает корреспондент под центром (!) и флангом (!), когда атака производится на каре.) «Повстанцы дважды нападали на артиллерию, но были отражены картечью. Они, очевидно, намеревались захватить артиллерийские орудия, стоявшие по углам каре. Между тем наступила ночь и правительственные войска отступили эшелонами к Алькарским воротам, где один эскадрон кавалерии, остававшийся еще верным, неожиданно был застигнут отрядом повстанцев-уланов, спрятавшимся за Плаца дель Торо. Воспользовавшись замешательством, вызванным этой неожиданной атакой, повстанцы захватили четыре отставших артиллерийских орудия. Потери с обеих сторон приблизительно равные. Кавалерия повстанцев сильно пострадала от картечи, но их уланы почти уничтожили полк царствующей королевы и конную жандармерию. Последние известия сообщают, что повстанцы получили подкрепление из Толедо и Вальядолида. Ходят даже слухи, что генерала Нарваэса ожидают сегодня в Вальекас, где он будет принят генералами Дульсе, О'Доннелем, Рос де Олано и Армеро. У Аточских ворот прорыты траншеи. Толпы любопытных заполняют железнодорожную станцию, откуда можно видеть передовые посты генерала О'Доннеля. Однако все ворота Мадрида строго охраняются…
3
До 6 июля из Мадрида не поступали ни газеты, ни письма. Только газета «Moniteur» поместила следующую лаконическую депешу, помеченную: Мадрид, 4 июля. «Спокойствие продолжает царить в Мадриде и провинциях».
Согласно одному частному сообщению, повстанцы находятся в Аранхуэсе. Если бы битва, которую корреспондент «Independance» предсказывал 1 июля, закончилась победой правительства, то не было бы недостатка ни в письмах, ни в газетах, ни в бюллетенях. Несмотря на осадное положение, провозглашенное в Мадриде, газеты «Clamor Publico», «Nacion», «Diarlo», «Espana» и «Ероса» вновь вышли, не поставив об этом предварительно в известность правительство, которое узнало об этом печальном факте от своих чиновников. В число арестованный в Мадриде называют банкиров Антонио Гильермо Морено и Хосе Мануэля Кольядо. Издано также предписание об аресте Сихора Севильяно, маркиза де Фуэнтес де Дуэро, близкого друга маршала Нарваэса. Гг. Мон и Пидаль находятся под надзором.
Было бы преждевременно судить об общем характере этого восстания. Но можно сказать, что оно, по-видимому, не является делом прогрессистской партии[169], так как генерал Сан-Мигель, представитель этой партии в военной среде, спокойно отсиживается в Мадриде. Судя по всем сообщениям, душой заговора скорее является Нарваэс, а королева Кристина, влияние которой за последнее время сильно упало благодаря фавориту царствующей королевы графу Сан-Луису, также причастна к этому движению.
Едва ли о какой-либо другой стране, за исключением Турции, знают так мало и так неправильно судят в Европе, как об Испании. Бесчисленные местные пронунсиаменто и военные мятежи приучили Европу смотреть на Испанию как на императорский Рим эпохи преторианцев. Это — так же ошибочно, как и поверхностные суждения о Турции людей, воображающих, что жизнь этой нации иссякла потому, что ее официальная история за последнее столетие сводится только к дворцовым переворотам и emeutes
В данный момент судьбу войны решает Австрия. Если ее войска до сих пор не вступили в Валахию, то только потому, что она ждет ответа русского императора. Горчаков, как сообщает телеграф, уже прибыл в Вену, привезя с собой неблагоприятный ответ. Австро-прусские требования, отосланные 3 июня, впервые опубликованы в «Kolnische Zeitung»[171]. Основные положения в австрийских требованиях таковы:
«Император России, мудро взвесив все представленные ему соображения, учтет то значение, которое австрийский император придает приостановлению продвижения русской армии за Дунай и получению от русского императора определенных указаний относительно срока, надеемся, не слишком отдаленного, когда прекратится оккупация Дунайских княжеств. Император Николай, мы в этом не сомневаемся, желает мира; он, следовательно, изыщет сродства покончить с положением, которое с каждым днем все больше становится источником внутренних волнений для Австрии и Германии. Мы уверены, что он не захочет продолжением оккупации на неопределенный срок или выставлением для эвакуации Дунайских княжеств неприемлемых для нас условий заставить императора Франца-Иосифа самого принять меры к охране своих интересов, подвергающихся столь значительной угрозе при теперешнем положении вещей».
Прусская нота, предназначенная поддержать австрийские «требования»[172], заканчивается следующим:
«Король надеется, что император согласится перевести спорный вопрос на почву, допускающую практическое решение, с тем чтобы облегчить его удовлетворительное разрешение путем ограничения и установления точных пределов действий обеих сторон. Наш августейший государь надеется поэтому, что настоящий шаг встретит прием, отвечающий стремлениям, вызвавшим его к жизни, и что ответ со стороны императора России, которого мы, так же как и венский кабинет, ждем с интересом, соответствующим его важности, сможет освободить короля от тяжелой необходимости, налагаемой на него его долгом и его обязательствами».
Хесс, главнокомандующий Восточной армией, намерен расположить свою ставку в Черновицах. Венская газета «Soldatenfreund» приводит следующую биографию генерала Хесса:
«Фельдмаршал фон Хесс родился в Вене в 1788 г., в 1805 г. поступил в полк Дьюлаи прапорщиком, в конце 1815 г. офицер штаба, в 1822 г. подполковник, был назначен военным интендантом в Турине. С 1829 г. полковник, в 1831 г. был назначен квартирмейстером подвижного корпуса в Верхней Италии. В 1842 г. он получил чин генерал-лейтенанта, в 1848 г. был начальником штаба армии Радецкого. Ему принадлежит разработка планов похода на Мантую, Куртатоне и Виченцу в 1848 г., а также краткой кампании 1849 г., закончившейся битвой при Новаре».
Относительно открыто признанных намерений Австрии оккупировать Валахию я приведу слова самих австрийских газет.
«Frankfurter Postzeitung», орган австрийского посольства при Союзном сейме, замечает:
«Австрия, в силу своего географического положения, обязана содействовать самым решительным образом восстановлению мира, фактически разделив путем оккупации Дунайских княжеств воюющие стороны и заняв наиболее важные пункты между ними. Если русские отойдут за Прут, то турки и их союзники уже не смогут перейти Дунай. Если мы далее примем во внимание, что каждая из сторон приобрела известный опыт и отказалась от определенных иллюзий» (русские — от иллюзии своего военного превосходства, морские державы — от иллюзии всемогущества своих флотов), «то ясно, что теперешняя ситуация делает возобновление мирных переговоров почти неизбежным».
Газета «Lloyd» с своей стороны замечает:
«Оспариваемая территория, а именно Дунайские княжества, поступила бы под покровительство нейтральной державы. Турецкая армия не могла бы тогда занять позиции на берегах Прута. Вооруженный посредник стоял бы между войсками западных держав и войсками России и предотвратил бы столкновение их в Дунайских княжествах. Таким образом, фактически наступило бы перемирие на самом важном театре военных действий. Если действительно еще существует возможность мира, то эта мера приблизит его. Ни в С.-Петербурге, ни где-либо еще не может быть никаких сомнений в том, что решение занять Дунайские княжества было принято Австрией для обеспечения мира и что оно является в то же самое время последним возможным шагом в деле предупреждения всеобщей войны».
И наконец весьма интересную статью такого рода мы находим в «Spenersche Zeitung»[173], выходящей в Берлине:
«Подтверждается, что послы четырех великих держав проведут в Вене еще одно совещание, во-первых, чтобы ознакомиться с конвенцией, заключенной между Австрией и Портой, и заявить, что она согласуется с прежними протоколами совещаний, во-вторых, чтобы договориться о таком изменении принципов, установленных венским протоколом от 9 апреля, которое послужило бы позитивной основой для будущих предварительных действий, направленных к достижению не войны, а мира».
Австрия, между тем, воспользовавшись этими обстоятельствами, составила проект нового займа, официально опубликованные условия которого таковы:
«1. Сумма займа предположительно устанавливается от 350 до 500 миллионов флоринов. Если подписка достигнет этой суммы, платежи будут производиться в течение трех, четырех или пяти лет, в зависимости от суммы подписки.
2. Выпускная цена установлена в 95 банковыми билетами.
3. Процент должен быть равен 5 и уплачиваться металлической монетой.
4. Подписка не носит принудительного характера; императорское правительство обратится через существующие власти во всех провинциях к
5. Заем предназначен для уплаты государственного долга банку в сумме около 80 миллионов в целях восстановления курса банковых билетов. Остаток» (очень остроумно называть остатком четыре пятых всей суммы) «послужит источником для пополнения бюджета на ближайшие годы».
Газета «Lloyd» уверяет, конечно, что эта грандиозная финансовая операция, как ее сейчас (и чуть ли не впервые!) проектируют, раз навсегда положит конец существующему обесценению австрийской валюты. Читатели помнят, что именно этот предлог выставлялся при проведении почти каждого австрийского займа в этом столетии. Но в этой грандиозной операции все же есть некоторые пункты, которые, может быть, не бросились им в глаза, так как они заботливо опущены в цитированном выше сообщении. По этому поводу газета «Globe» вчера вечером писала следующее:
«Этот заем будет национальным, то есть каждый плательщик налога должен будет подписаться на него пропорционально уплачиваемым им налогам. Сначала применяется моральное, а затем и прямое принуждение. Фактически поэтому это мероприятие сводится к установлению дополнительного налога с обещанием, что данная сумма будет возвращена».
Любопытно, насколько вся эта операция и в мотивировке, и в способе осуществления похожа на последние испанские указы, явившиеся прелюдией к революции.
В своей последней статье я обратил ваше внимание на права и положение валашского народа, опровергая утверждение, будто дипломатические трения возникли по поводу нарушения этих прав. В парижской газете «Siecle»[174] только что появился доклад г-на Барбу Бибеску, префекта Мегединца в Малой Валахии, адресованный министру иностранных дел Порты. Здесь мы, наконец, слышим голос в защиту народа; Дунайских княжеств, к судьбе которого «защитники цивилизации» относятся с таким позорным равнодушием. Доклад начинается сообщением, что
«русские, чтоб отомстить за пассивное сопротивление совершенно безоружного народа, позволили себе при отступлении из Малой Валахии самые отвратительные жестокости и разрушения. Они захватили с собой всю казну, печати и архивы местного управления и церковную утварь. Перед уходом они забили скот, уцелевший от прежних бесчисленных реквизиций, причем не брали его с собой, а оставляли гнить, делая это исключительно для того, чтобы народ почувствовал их жестокость и ненависть».
По поводу распространившихся тогда слухов о предстоящем вступлении австрийцев в Валахию г-н Бибеску замечает, что «даже благожелательная иностранная армия всегда является бременем для страны, которую она оккупирует». Он говорит, что Валахия не нуждается в австрийцах; она сама в состоянии выставить 50000 обученных и дисциплинированных бойцов. В каждом из семнадцати департаментов Валахии имеется в настоящий момент по 3000 человек жандармерии, лесничих, егерей и бывших солдат, которые нуждаются только в оружии, чтобы по первому сигналу наброситься на русских. Он заканчивает следующими словами:
«Нам недостает только оружия; если его не хватает в ваших арсеналах, то его много на многочисленных фабриках Франции, Англии и Бельгии, и мы готовы заплатить за него. Оружия, и еще раз оружия, ваше превосходительство, и меньше чем через три месяца в Дунайских княжествах не останется ни одного русского, а Высокая Порта получит в свое распоряжение 100000 румын, стремящихся так же страстно, как и османы, изгнать и наказать своего общего и непримиримого врага».
Бедный префект Мегединца не понимает, что Австрия именно для того и подчиняет валахов своей оккупации, чтобы помешать их вооружению и не допустить, чтобы они вместе с османами изгнали и наказали русских.
Сэр Чарлз Нейпир, по сообщению газет кокни
Бараге д'Илье назначен командующим направляемой в Балтийское море дивизией, которая должна погрузиться на суда 14 июля. Англия должна предоставить транспорт для 6000 человек. Такое же количество войск и одна полевая батарея будут погружены на французские суда. Если прибавить к этому морскую пехоту, находящуюся под командованием полковника Фьерона, то вся балтийская дивизия будет насчитывать 13000— 14000 человек. В то же время в Марселе еще не прекратилась погрузка войск для отправки в Черное море; очевидно, процесс разоружения Франции еще не достиг желанной степени «безопасности».
К. МАРКС
ВОЗБУЖДЕНИЕ В ИТАЛИИ. — СОБЫТИЯ В ИСПАНИИ. — ПОЗИЦИЯ НЕМЕЦКИХ ГОСУДАРСТВ. — АНГЛИЙСКИЕ СУДЬИ
Лондон, пятница, 14 июля 1854 г.
Сэр Чарли
Назначенная на сегодня погрузка французских войск на суда в Кале отложена до 20 июля, как говорят, для того, чтобы выждать, пока выяснятся события в Испании.
Генерал Будберг принудил население Дунайских княжеств принять обращение, в котором выражается благодарность императору Николаю за оккупацию страны и за защиту се против «жестоких варваров-турок». «Евфрат», оставивший Константинополь 5 июля и 13 июля прибывший в Марсель, приносит важное сообщение, что Добруджа вовсе не эвакуирована русскими и что «знаменитый» злополучный
Из Кракова сообщают от 8 июля, что князь Паскевич прибыл в гомельский дворец, расположенный в его литовских владениях, и уже не будет принимать участия в нынешней кампании. К этому добавляют, что не только он сам получил отставку, но отказались и от его плана кампании; это тем более правдоподобно, что русские войска, уже начавшие отступление в Молдавию, снова двинулись вперед под командой князя Горчакова, который якобы собирает значительные силы перед Бухарестом.
В настоящее время расположение русских войск таково: их правое крыло у верхней Яломицы простирается до Трансильванских Альп, где оно с помощью двадцати четырех тяжелых артиллерийских орудий удерживает Темешский перевал; их центр занимает пространство от Фокшан до Бухареста; их левое крыло под командой Лидерса стоит у Браилова, а крайнее левое крыло под командой Ушакова находится в Добрудже.
По последним известиям с театра военных действий, значительные силы турок (40000, включая 12000 союзников) перешли Дунай и заняли Журжево. Французские газеты сообщают, что русский поселок у устья Сулицы подвергся бомбардировке с судов союзного флота и разрушен; правда, к этому сообщению скорее всего следует отнестись так же, как к сказке о вторичной бомбардировке и разрушении Бомарсунда в Балтийском море. Операции маршала Сент-Арно на Востоке, кажется, вызвали в Тюильрийском дворце некоторые опасения, как бы они не приобрели слишком крупный масштаб. Во всяком случае передают, что французское правительство послало специального обер-инспектора, — конечно,
В Италии и правительство и народ охвачены странным возбуждением. Генерал Ла Мармора, военный министр Пьемонта, издал приказ об образовании военных лагерей в Савойе, Сен-Морисе, Алессандрии и даже на острове Сардинии. Под ружье призвано большое число солдат, находившихся в бессрочном отпуску. Одновременно пополняются запасы в крепостях Алессандрии и Касале. С другой стороны, маршал Радецкий также издал приказ об образовании военного лагеря между Вероной и Вольтой, где ежедневно более 20000 солдат обучаются методам малой войны (petite guerre). В Кодоньо, Касале, Пустерларцо и некоторых других городах Ломбардии имели место беспорядки, вызванные дороговизной продовольственных продуктов. Около двухсот человек арестовано и отправлено в Мантую. Судя по письмам, полученным из Неаполя, там были произведены многочисленные аресты; то же самое было и в Сицилии, где заключен в тюрьму сын графа Караффы. Король-бомба
Последняя почта, ожидаемая из Мадрида через Бордо, до вчерашнего вечера в Париж не поступила. Сообщают, что королевские войска продолжают преследовать мятежников, что они будто бы их уже настигли и приступают к их уничтожению. Сначала нам сообщали, что мятежники бегут в Эстремадуру, намереваясь добраться до португальской границы. А сейчас мы узнаем, что они якобы находятся на пути в Апдалузию, обстоятельство, показывающее, что мятежники не очень стремятся так скоро покинуть свое отечество. Из частных писем известно, что генерал Серрано присоединился к повстанцам во главе 300 кавалеристов; «Gaceta» же сообщает, что он присоединился один. В Мадриде распространились слухи, что полк короля (del Rey) перешел на сторону повстанцев. Корреспондент «Morning Chronicle» добавляет, что к ним присоединилось 200 офицеров различных родов оружия, несколько рот полков, расквартированных в Толедо, и два батальона добровольцев из Мадрида. «Gaceta» заявляет, что дивизия, которой поручено преследование мятежников, отбыла из Мадрида вечером 5 июля в составе трех бригад пехоты, одной бригады кавалерии, двух артиллерийских батарей, одной саперной роты и группы рабочих военного ведомства. Дивизия выступила под командованием генерала Виста Эрмоса, которого, однако, на следующий день сменил военный министр генерал Бласер. Королевский декрет от 7 июля временно назначает генерала Сан-Романа исполняющим обязанности военного министра на время отсутствия генерала Бласера. «Gaceta» сообщает, что вышеупомянутая дивизия достигла Темблеке и движется в направлении Сьюдад-Реаль по долине Гвадианы. В тот же день Бласер обратился с воззванием к солдатам и унтер-офицерам армии мятежников, предлагая им вернуться под свои знамена и обещая им от имени королевы полное прощение. В «Messager de Bayonne» мы читаем следующее:
«Согласно последним известиям, полученным ними, генерал О'Доннель продвинулся в направлении Вальдепеньяса. Авангард королевской армии был сконцентрирован в районе Темблеке. Генерал О'Доннель использует свободное время для обучения своей небольшой армии, состоящей из 2000 человек конницы, шести орудий и 800 пехотинцев».
Воззвания О'Доннеля и Дульсе отличаются друг от друга: первое апеллирует к конституции 1837 г.[175], а второе к древнему кастильскому праву восставать против монархов, виновных в нарушении присяги, данной при коронации. Новой чертой является формирование отрядов республиканских герильерос в Валенсии. Из полученного сообщения от 6 июля видно, что несколько городов и сел восстали против правительства, в том числе называют Алуру, Хативу и Карлет. Полковник в отставке Ороско вступил в Карлет во главе вооруженного отряда, провел конфискацию всего огнестрельного оружия и издал прокламацию, призывающую население присоединиться к движению. Правительство направило отряды кавалерии, пехоты и гражданской гвардии для подавления восстания в Валенсии.
«Independance belge» дает совсем новую версию русской ноты Австрии и Пруссии[176]. По словам этой газеты, — а ее можно рассматривать как частный moniteur отставных русских дипломатов в Брюсселе, — русская нота была адресована не непосредственно австрийскому правительству, а князю Горчакову, который передал копию ее г-ну де Буолю и выразил при этом надежду, что Австрия, требуя от русских эвакуации Дунайских княжеств, лишь имела в виду предложить перемирие, так как не могла же она желать, чтобы отступающие русские войска подверглись нападению со стороны союзных войск. Следовательно, Австрия лишь имела в виду перемирие. Турки, англичане и французы должны бы поэтому воздержаться от какого-либо наступательного движения и от всяких новых враждебных действий против России. Что касается эвакуации Дунайских княжеств русскими войсками, то нота подчеркивает, что Россия безусловно должна удержать в этих провинциях определенные стратегические пункты в ожидании заключения мира, так как иначе положение ее по отношению к армиям союзников было бы слишком неблагоприятным. С другой стороны, нота отрицает какое-либо намерение России создать посредством указанной стратегической оккупации угрозу для Австрии. Исходя из этих предпосылок, нота выражает готовность России начать новые мирные переговоры на следующей основе: целостность Оттоманской империи, на которую русское правительство никогда не имело намерения посягать; равенство христианских и мусульманских подданных Порты, как оно намечено в протоколе от 9 апреля; наконец, пересмотр договоров, касающихся проливов. Нота допускает общий протекторат держав над христианами в Турции; но по вопросу о русском протекторате над православными христианами «Independance» признает, что в ноте добавлено несколько неопределенных фраз, создающих достаточную почву для различных толкований. Князь Горчаков, сообщает газета, взял еще более уступчивый тон, чем сама нота. Его депеша не является
«В настоящее время», — говорит «Independance» или, вернее, барон Бруннов, — «мы не должны закрывать глаза на то, что каковы бы ни были намерения в С.-Петербурге, достаточно будет любого инцидента, любого военного акта, например, нападения на Кронштадт или, что более вероятно, нападения на Севастополь, или даже оккупации Аландских островов англо-французскими войсками, — чтобы изменить эти намерения и дать перевес партии, возражающей против каких-либо уступок».
Во всяком случае Пруссия удовлетворена этой русской нотой и рассматривает ее как средство для возобновления переговоров и для того, чтобы помешать вступлению австрийцев в Валахию. Даже «Moniteur» признает, что возражения Пруссии против этого вступления австрийцев явились причиной новых колебаний венского двора. С другой стороны, лицемерная «Morning Chronicle» сообщает, будто
«в Берлине утверждают, что условное обязательство защищать австрийскую территорию от неприятельского вторжения, взятое на себя прусским двором, дает ему право протестовать против всякой новой провокации со стороны России».
Кроме того, известно, что договор между Австрией и Пруссией[177] составлен как раз таким образом, чтобы позволить каждой из обеих держав приостановить свои военные операции, пока она не убедится в необходимости военных мероприятий, намечаемых другой державой. Поэтому Австрия, пусть она и проявляет готовность действовать сообща с западными державами, может оказаться вынужденной отказаться от этого вследствие протеста Пруссии. Я, со своей стороны, убежден, что все эти возможности были заблаговременно рассмотрены тремя северными державами совместно и что даже новые затруднения, встающие перед Австрией, имеют целью лишь придать оккупации ею Валахии видимость героической борьбы против России. Небольшая мнимая война, наподобие австро-прусской войны 1850 г., может быть, и предусматривается этим соглашением, так как она лишь способствовала бы предоставлению Австрии более решающего голоса при заключении мира. Нужно заметить, что «Oesterreichische Correspondenz»[178] категорически заявляет, что Австрия по всем пунктам согласна с политикой западных держав,
Для оценки позиции Австрии важно обратить внимание на протест сербского правительства против австрийской оккупации[179], представленный теперь палате общин по запросу от 22 июня. Протест этот адресован сербским правительством Высокой Порте. Он начинается констатацией того, что «в зависимости от того, считала ли Австрия, что сербское правительство находится в лучших или худших отношениях с Россией или Турцией, менялось и отношение к Сербии самой Австрии, которая постоянно обещала ей свою помощь для защиты границ Дунайского княжества против всяких враждебных нападений». Затем на границах Сербии были сконцентрированы значительные силы. Сербское правительство запросило «непосредственно венский кабинет и косвенно Высокую Порту, каковы цели и значение этих военных передвижений Австрии». Австрия дала уклончивый ответ, между тем как Порта и представители западных держав в Константинополе заявили, что они ничего не знают о цели австрийской демонстрации, и даже, казалось, разделяли беспокойство и сомнения сербского правительства. «Белградский паша оставался без инструкции или, правильнее сказать, имел все еще старые инструкции, согласно которым он должен был рассматривать любую военную интервенцию Австрии в Сербии как враждебный акт, направленный против самой Оттоманской империи и заслуживающий самого решительного отпора». Поскольку Австрия, казалось, все более и более склонялась на сторону западных держав, ее представители в Белграде начали делать успокоительные заявления относительно ее намерений. Одновременно венский кабинет заверил сербское правительство, что военные мероприятия, о которых шла речь, не имели в себе ничего враждебного по отношению к Сербии; что Австрия желает лишь защитить свои границы; что она вмешается лишь в том случае, если русские войска вступят на территорию Сербии или если там вспыхнет бунт против законной власти; что, следовательно, даже в последнем случае вмешательство ее носило бы дружественный характер и имело бы целью прийти на помощь правительству и законной власти. Уверения Австрии не успокоили сербское правительство. Оно видело, что Австрия, с одной стороны, притязала на роль арбитра, а с другой стороны, выступала изолированно под предлогом, что желает вместе с западными державами прийти на помощь Оттоманской империи. Наконец, сербское правительство подозревало Австрию в намерении вызвать те самые беспорядки, которые она якобы так жаждет предотвратить. Так как военные приготовления Австрии с каждым днем принимали все более угрожающий характер, то сербское правительство совместно с Изет-пашой предприняло энергичные шаги в Вене и Константинополе для того, чтобы противодействовать каким бы то ни было комбинациям, которые могли бы сделать Австрию арбитром сегодняшней судьбы Сербии. Вот почему Азис-паша сначала был послан в Вену, а сейчас находится в Константинополе. Одновременно, по соглашению с турецким представителем, были приняты все меры к обороне страны. Австрия ссылается на два возможных повода для ее интервенции в Сербию: 1) вступление русских и 2) восстание в Сербии. Первое абсурдно, так как театр военных действий находится слишком далеко от Сербии, и если бы русские попытались проникнуть в Сербию, то сербских и турецких войск было бы совершенно достаточно для того, чтобы дать им отпор. Если бы понадобились вспомогательные войска, то Сербия предпочла бы австрийским войскам другие.
«Сербский народ питает к Австрии такое недоверие, чтобы не сказать ненависть, что вступление австрийцев в Сербию рассматривалось бы каждым сербом как грозная опасность, как большое несчастье, и все усилия сербов немедленно были бы направлены на борьбу с австрийскими войсками; вся энергия нации была бы употреблена против этого неприятеля, который всегда олицетворял собой жадную и эгоистическую политику, преследуемую Австрией в Сербии под предлогом оказания ей покровительства».
Что касается восстаний внутри страны, то их следует опасаться лишь в результате австрийской интервенции. Сербия всегда будет лояльна по отношению к Порте.
«Все, чего требует сербское правительство, это — то, чтобы Высокая Порта и впредь оказывала ему то высокое доверие, которое она обнаруживала до сих пор, и чтобы Сербия не была отдана под власть австрийской оккупации, что явилось бы началом неисчислимых бедствий. При этом условии сербское правительство вполне отвечает за сохранение общественного спокойствия и порядка в Сербии».
Поделиться книгой: