Помоги проекту - поделись книгой:
8. Ангус Мак-Кинон, 72 лет, и его больная жена, 66 лет, получают в месяц по 2 шилл. 1 пенсу;
9. Мэри Мак-Айзек, 80 лет, слабого здоровья и совершенно слепая, получает от Гленелгского прихода 3 шилл. 3 пенса. На ее просьбу увеличить пособие, инспектор заявил: «Как не стыдно вам просить больше, когда другие получают меньше чем вы», и больше не стал ее слушать;
10. Джанет Макдональд, она же Мак-Гиллиорей, 77 лет, совершенно нетрудоспособная, получает всего 3 шилл. 3 пенса в месяц;
11. Катрин Гиллис; 78 лет, совершенно нетрудоспособная, получает от Гленелгского прихода всего 3 шилл. 3 пенса в месяц;
12. Мэри Гиллис, она же Грант, 82 лет, в течение восьми лет не встает с постели, получает от Арднамерханского прихода 28 фунтов муки и 8 пенсов ежемесячно. Инспектор попечительства о бедных не посещал ее уже 2 года; она не получает ни медицинской помощи, ни одежды, ни питания;
13. Джон Мак-Икен, 86 лет, прикован к постели, проживает в Охнакрейге, Арднамерханского прихода, который дает ему фунт муки в день и 8 пенсов деньгами в месяц. Не имеет ни одежды, ни какого либо иного имущества;
14. Эван Мак-Келлем, 93 лет, с больными глазами. Я обнаружил его просящим милостыню на берегах Кринанского канала, в Напделском приходе, Аргайлшир. Он получает 4 шилл. 8 пенсов в месяц, не имеет ни одежды, ни медицинской помощи, ни топлива, ни жилища. Это ходячая куча лохмотьев, жалкий нищий;
15. Кейт Макартур, 74 лет, прикована к постели, живет одна в Данарди Напделского прихода. Кроме 4 шилл 8 пенсов в месяц, получаемых от прихода, у нее ничего нет. Доктор у нее не бывает;
16. Джанет Керр, она же Мак-Келлем; вдова 78 лет, здоровье плохое; получает 6 шилл. в месяц от Глассарийского прихода. Кроме этих денег, у нее нет ничего; жилища она не имеет;
17. Арчибалд Мак-Лорин, 73 лет, Аппинского прихода, совершенно нетрудоспособен; жена в таком же состоянии; получают от прихода по 3 шилл. 4 пенса пособия, не имеют ни топлива, ни одежды, ни жилища. Живут в ужасной лачуге, непригодной для человека;
18. Вдова Маргарет Мак-Леод, 81 года, живет в Ласгаке, Локбрумского прихода; получает 3 шилл. в месяц;
19. Вдова Джона Макензи, 81 года, живет в Аллапуле, Локбрумского прихода. Совершенно слепа и очень слаба здоровьем; получает только 2 шилл. в месяц;
20. Вдова Катрин Макдональд, 87 лет, живет на о-ве Луинг, Килбрандонского прихода; совершенно слепая и прикована к постели. Получает 7 шилл. в месяц на питание и из них должна оплачивать сиделку. Дом ее развалился, но приход отказался обеспечить ее жилищем, и она лежит под навесом на земляном полу. Инспектор отказывается чем-либо ей помочь.
Но жестокости этим не исчерпываются. В Страткарроне недавно произошло настоящее избиение. Большая группа женщин, доведенных до безумия жестокостью уже осуществленных выселений и ожиданием новых, собралась на улице, услышав, что в их края направляется отряд полицейских изгонять арендаторов. Однако прибывшие оказались не полицейскими, а сборщиками акциза; но узнав, что их принимают за других, они, вместо того чтобы выяснить недоразумение, решили воспользоваться им: они выдали себя за полицейских и заявили, что приехали выселять людей. Когда женщины начали волноваться, чиновники пригрозили им заряженным пистолетом. Что было дальше, описано в письме г-на Дональда Росса, который выехал из Глазго в Страткаррон и провел в этой местности два дня, собирая сведения и осматривая раненых. В его письме, написанном в «Королевской гостинице» в г. Оэне 15 апреля 1854 г., мы читаем:
«Сведения, собранные мной, свидетельствуют о позорном поведении шерифа. Он не предупредил людей о своем намерении двинуть против них полицейских. Он не зачитал акта о мятеже. Он даже не дал им времени разойтись, но, наоборот, приблизившись со своим отрядом и сжимая в руках дубинку, крикнул: «Прочь с дороги!», затем, не переводя дыхания, «Бей их!», после чего немедленно началась не поддающаяся описанию сцена. Полисмены стали бить несчастных женщин по голове своими тяжелыми дубинками, бросали их на землю и с дикой жестокостью топтали и пинали их ногами, куда попало. Вскоре вся лужайка окрасилась кровью. Крики женщин и подростков, лежавших в собственной крови, заставили бы содрогнуться само небо. Часть женщин, спасаясь от преследования полицейских, бросилась в глубокий и быстрый Каррон, надеясь на его милосердие больше, чем на снисхождение полицейских и шерифа. У некоторых женщин были вырваны клочья волос полицейскими дубинками; у одной девушки свирепым ударом дубинки был вырван из плеча кусок мяса в семь дюймов длиной, больше дюйма шириной и больше четверти дюйма в толщину. Молодая девушка, которая только смотрела на все происходящее, подверглась нападению троих полицейских. Они ударили ее по лбу, рассекли ей голову, а после того как она упала, они стали ее бить ногами. Доктор извлек кусок чепца, который был загнан в рану ударом озверевшего полицейского. Синяки на спине женщины носят следы кованого сапога. В настоящее время тринадцать женщин в Страткарроне еще находятся в тяжелом состоянии вследствие грубого обращения, которому их подвергла полиция. Три из них настолько плохи, что лечащие их не надеются на их выздоровление. Судя по внешнему виду этих женщин и по серьезности их ранений, а также по собранным мной показаниям врачей, я делаю вывод, что не более половины из них выживет; и даже те, которые протянут еще некоторое время, сохранят на теле печальные доказательства ужасающей грубости, жертвой которой они стали. Среди особенно тяжело раненных есть одна беременная женщина. Она стояла не в толпе, встретившей шерифа, а поодаль, и была только зрительницей; но полисмены жестоко избили ее дубинками и ногами, и положение ее очень серьезно».
От себя мы можем добавить, что женщин, подвергшихся нападению, было восемнадцать. Фамилия шерифа — Тейлор. Таков облик британской аристократии в 1854 году. Местные власти и правительство договорились о том, что судебное преследование, возбужденное против Кауэлла, Гримшо и других руководителей Престонской стачки[136], будет прекращено при условии прекращения расследования о деятельности мировых судей и хлопчатобумажных лордов в Престоне. Так и было сделано.
Тот факт, что Данкомб отсрочил на две недели внесение в палату своего предложения о создании комиссии для расследования действий мировых судей в Престоне, якобы объясняется этим сговором.
Ф. ЭНГЕЛЬС
ВОЙНА[137]
Наконец, мы имеем возможность сообщить о подвиге британских моряков. Флот адмирала Нейпира разрушил после восьмичасовой бомбардировки крепость Густавсвэрн (в переводе со шведского: твердыня, или крепость Густава) и взял в плен ее гарнизон численностью в 1500 человек. Это — первое серьезное нападение на императорские русские владения, показывающее, по крайней мере, по сравнению с вялыми и сонными одесскими операциями, что Чарлз Нейпир, если только сможет, не согласится пожертвовать своей славой и славой своих отцов. Форт Густавсвэрн находится на крайней оконечности полуострова, образующего юго-западный угол Финляндии, около маяка Гангут, известного всем шкиперам, плавающим по Финскому заливу. Военное значение форта невелико, он защищает совсем небольшой водный и сухопутный район, и наступающий флот мог бы без всякого риска оставить его у себя в тылу. Сам по себе форт, должно быть, невелик, судя по численности его гарнизона. Однако при том блаженном неведении о действительной силе и значении балтийской береговой обороны России, которое царит даже в британском адмиралтействе и в военном министерстве, нам простительно будет отложить всякие комментарии относительно тактического значения этого дела до получения подробных данных.
Сейчас мы можем только сказать, что восьмичасовой обстрел свидетельствует о храброй, если не сверхискусной, защите со стороны русских и сулит при защите первоклассных крепостей в этом же морском заливе значительно более упорное сопротивление, чем можно было ожидать. С другой стороны, тысяча пятьсот военнопленных не составляют для России сколько-нибудь значительной потери (они равняются средней двухдневной потере от болезней на Дунае). Нейпиру же они доставят много затруднений. Что, в самом деле, ему с ними делать? Он их не может отпустить ни на честное слово, ни без честного слова, и ближайшее место, куда он может отправить их, — это Англия. Чтобы обеспечить благополучную перевозку этих 1500 человек, ему потребуется по меньшей мере три линейных корабля или вдвое больше паровых фрегатов. Самый результат его победы свяжет его действия на две-три недели. И, наконец, как сможет он, не имея десантных войск, удержать завоеванную территорию? Я не представляю себе, как он это может сделать, не ослабив снова свой и без того слабо обеспеченный людьми флот и не сократив еще контингент матросов и морской пехоты на каждом корабле. В связи с этим упомянем о вопросе, который вызвал сейчас очень оживленную дискуссию в британской прессе, конечно, как всегда, запоздалую.
Британская пресса внезапно обнаружила, что от флота, как бы силен он ни был, довольно мало пользы, если у него нет на борту войска, достаточно многочисленного, чтобы высадиться на суше и закрепить победу, и что для этого одних судовых выстрелов по береговым укреплениям даже и в лучшем случае далеко не достаточно. Можно подумать, что вплоть до конца прошлого месяца эта идея ни разу не приходила в голову ни английским официальным кругам, ведающим войной, ни официальным кругам, ведающим английским общественным мнением. Между тем все имеющиеся в распоряжении войска и транспортные средства уже направлены в Черное море; а сухопутные войска, предназначенные для Балтийского моря, сводятся всего-навсего к одной бригаде в 2500 человек, из коих ни один еще не отправлен, так как и самый штаб еще совершенно не организован!
Французы, с своей стороны, тоже самым жалким образом запаздывают. Что касается их флота, предназначенного для действий в Балтийском море, то — вспомним напыщенный отчет министра Дюко: «Ваше величество приказало снарядить третий флот; приказание вашего величества выполнено!» — эта великолепная боевая сила, которая должна была быть готовой к отплытию в середине марта и состоять из десяти линейных кораблей, в действительности все еще не насчитывает больше пяти линейных кораблей, которые вместе с фрегатами и мелкими судами ползут теперь вдоль Большого Бельта. Чтобы достигнуть этого пункта из Бреста, им понадобилось целых три недели, причем все время дули западные ветры. Большой лагерь у Сент-Омера, в котором должно было находиться 150000, а в случае необходимости и 200000 человек, якобы предназначенных для балтийской экспедиции, существует на бумаге уже три-четыре недели, а фактически туда не стянуто еще ни одной бригады. Между тем французы могли легко найти для пехотных войск и легкой полевой артиллерии 10000—15000 человек из своих береговых гарнизонов, без суматохи и театральной показной помпы полевых лагерей. Но где же было взять транспортные средства? Пришлось бы зафрахтовать британские торговые суда; учитывая среднюю скорость французского флота, им понадобилось бы от четырех до шести недель, чтобы одному за другим достичь театра военных действий. Но где можно было бы высадить войска, сконцентрировать бригаду и дивизию, организовать штабы и интендантства? Союзники находятся в порочном кругу: чтобы иметь сухопутную армию в районе Балтийского моря, они должны сначала завоевать остров или полуостров, где могли бы концентрировать и организовать войска для нападения; а чтобы добиться этого, они должны сначала иметь на месте сухопутные силы. Не трудно было бы выйти из этих затруднений при наличии хорошего адмирала, достаточно разбирающегося в сухопутной войне, чтобы управлять сухопутными силами; Чарлз Нейпир вполне может справиться с такой задачей, ведь он уже немало воевал на суше. Но трудно ожидать какого-либо единства действий там, где верховная власть в руках Абердина
Таким образом, раньше конца июня не может быть создана сколько-нибудь значительная сухопутная армия для действий в Балтийском море; и если в течение четырех месяцев война не закончится и мир не будет заключен, то придется отказаться от всех завоеваний — увезти обратно или бросить на месте войска, орудия, корабли, провиант, — и русские опять на семь зимних месяцев останутся хозяевами всей своей прибалтийской территории. Отсюда ясно, что в текущем году не может быть и речи о каких-либо серьезных и решительных наступлениях на прибалтийские области России. Слишком поздно! Только в том случае, если Швеция присоединится к западным державам, последние будут иметь на Балтике операционную базу, которая позволит им вести зимнюю кампанию в Финляндии. Но здесь опять порочный круг — правда, как и первый, порочный лишь для малодушных. Как можно ожидать от Швеции присоединения к этим державам, пока они на деле не убедят ее в серьезности своих намерений, послав сухопутные силы и заняв часть Финляндии? Но, с другой стороны, можно ли послать туда эти силы, не обеспечив себе Швецию как базу для операций?
Поистине Наполеон Великий, этот «убийца» стольких миллионов людей, с его смелым, решительным и сокрушительным способом ведения войны, был образцом гуманности по сравнению с нерешительными «государственными мужами», руководящими этой русской войной, которые в конце концов принесут в жертву еще гораздо больше людей и денег, если только они будут продолжать действовать, как до сих пор.
Если мы теперь обратимся к Черному морю, то увидим, как союзные флоты забавляются перед Севастополем безобидной стрельбой с дальних дистанций по нескольким жалким внешним укреплениям этой крепости. Эта невинная игра велась, как нам сообщают, большинством судов в течение четырех дней, и так как у русских было годных к плаванию лишь двенадцать линейных кораблей, то они в течение всего этого времени не показывались из гавани, к великому удивлению адмирала Гамелена (см. его рапорты от 1 и 5 мая)[138]. Этот герой-моряк, правда, достаточно стар, чтобы помнить те времена, когда французские эскадры не только бывали блокированы значительно более слабыми английскими эскадрами, но даже подвергались нападению в гаванях. В самом деле, было бы странно ожидать, чтобы более слабая русская эскадра покинула Севастополь для того, чтобы быть разбитой и потопленной вдвое большим числом кораблей и таким образом искупить «отвратительное преступление» в Синопе!
Тем временем два линейных корабля (винтовых парохода) и семь паровых фрегатов находятся на пути в Черкесию. Им было поручено разведать берега Крыма, а затем — разрушить форты на черкесском побережье. Однако в этом нападении должны были участвовать лишь три паровых фрегата, остальным же четырем было предписано вернуться, как только они закончат основательную рекогносцировку Крыма. Насколько нам известно, три форта, еще занятые русскими на черкесском побережье — Анапа, Сухум-Кале и Редут-Кале, — довольно сильно укреплены и построены на высотах, господствующих над открытым морем (за исключением Редут-Кале); сомнительно, чтобы посланных сил было достаточно для выполнения этих заданий, тем более что при них нет десантных войск. Эскадра, под командой контрадмирала Лайонса, должна в это самое время вступить в связь с черкесами, в особенности с вождем их Шамилем. Что контр-адмирал Лайонс должен сообщать Шамилю, достоверно неизвестно; одно несомненно, что он не может доставить ему того, в чем тот наиболее нуждается, т. е. оружия и боевых припасов; ибо на военных кораблях во время боевой службы нет свободного места для перевозки грузов. Два жалких торговых судна или шхуны, нагруженные этими драгоценными товарами, оказали бы гораздо большие услуги, нежели вся моральная, но совершенно бесполезная поддержка пяти военных кораблей. Одновременно мы узнаем, что сюда же плывет турецкий флот, который везет черкесам все необходимое для вооружения. Так одно и то же дело выполняют флоты двух союзников, ничего не зная друг о друге. Вот так единство плана и действий! Пожалуй, один еще примет другого за русских, и черкесам предстоит славное зрелище — две эскадры, обстреливающие одна другую!
Между тем союзные сухопутные войска братаются между собой в Скутари и Галлиполи весьма своеобразно, уничтожая огромное количество местного крепкого и сладкого вина. Те из них, которые случайно остались трезвыми, используются на постройке полевых оборонительных сооружений, расположенных и построенных таким образом, что на них никогда не будет совершено нападение и не придется их защищать. Если бы нужно было еще доказывать, что ни английское, ни французское правительства никогда не имели намерения причинить какой-либо серьезный ущерб другу Николаю, то одного того, как проводят время их войска, было бы достаточно, чтобы это увидел и слепой. Чтобы иметь предлог держать войска вдали от театра военных действий, союзное командование заставляет их рыть непрерывную линию полевых укреплений через весь перешеек Херсонеса Фракийского. Всякий, в особенности каждый французский сапер, знает, что в полевой фортификации от непрерывных оборонительных линий следует отказываться почти при всех обстоятельствах. И все же англо-французскую армию в Галлиполи заставили применить этот вид укреплений на местности, две трети которой могут обстреливаться с высот с той стороны, откуда ожидают неприятеля. Так как, однако, при всем старании продвигаться возможно медленнее, даже и при скорости улитки, нельзя избежать некоторого продвижения вперед, то, по слухам, 15000 французов отправляются в Варну, — но зачем? В качестве гарнизона крепости? Что делать там? Чтобы умереть от лихорадки и малярии.
Если война ведется хоть с каким-нибудь смыслом, то командование должно знать, что у турок как раз отсутствует то искусство маневрирования в открытом поле, в котором так искушены англо-французские войска, в то время как они так великолепно владеют искусством обороны против штурмующих войск крепостных стен, валов и даже брешей, что ни англичане, ни французы не могут в этом с ними соперничать. Поэтому, а также и потому, что Варна со своим турецким гарнизоном оказалась в состоянии сделать то, что до сих пор не удавалось ни одной крепости, — а именно, продержаться двадцать девять дней, после того как в ее крепостном вале были пробиты три бреши, удобные для штурма, — именно поэтому из Варны берут плохо дисциплинированных турок и посылают их против русских в открытое поле, и в то же время направляют для защиты крепостных валов Варны хорошо вымуштрованных французов, великолепных в атаке, но нестойких в длительной обороне.
По другим сведениям все эти передвижения — простой обман и подготовляются великие события. Союзные войска якобы вовсе не имеют в виду какие-то операции на Балканах; они должны при содействии флотов совершить геройские подвиги в тылу у русских. Они должны высадиться в Одессе, отрезать противнику пути отступления и в тылу у него соединиться с австрийцами в Трансильвании; кроме того, они должны послать отряды в Черкесию. Наконец, они должны выделить от 15000 до 20000 человек для штурма Севастополя с суши, в то время как флоты будут брать гавань. Достаточно бросить взгляд на всю прежнюю историю войны и на предшествовавшие ей дипломатические переговоры, чтобы понять происхождение этих слухов: они пошли из Константинополя вскоре после приезда туда маршала Леруа, обычно называемого Сент-Арно. Кто знаком с биографией этой достойной личности
Короче говоря, дела с нынешней войной обстоят следующим образом. Англия и в особенности Франция вынуждены «обязательно, хотя и против своего желания», держать большую часть своих сил на Востоке и на Балтийском море, т. е. на двух выдвинутых флангах военной позиции, наиболее близким центром которой является Франция. Россия жертвует своим побережьем, флотом и частью своих войск для того, чтобы окончательно вовлечь западные державы в это противоречащее всякой стратегии движение. Как только это случится, как только необходимое число французских войск будет отправлено с родины в отдаленные края, так тотчас же Австрия и Пруссия объявят себя сторонницами России и с превосходящими силами двинутся на Париж. Если этот план удастся, то в распоряжении Луи-Наполеона не будет никаких войск для сопротивления этому удару. Но есть одна сила, которая может «мобилизоваться» при всяких неожиданных событиях и которая может также «мобилизовать» и Луи Бонапарта и его продажных слуг, как она уже ранее мобилизовала многих правителей. Эта сила может оказать сопротивление всем этим вторжениям, и она уже однажды показала это объединенной Европе. Эта сила — Революция, — будьте покойны, не заставит себя ждать тогда, когда се действие потребуется.
Ф. ЭНГЕЛЬС
СОВРЕМЕННОЕ СОСТОЯНИЕ АНГЛИЙСКОЙ АРМИИ, ЕЕ ТАКТИКА, ОБМУНДИРОВАНИЕ, ИНТЕНДАНТСТВО и т. д
Лондон, пятница, 26 мая 1854 г.
Даже если Восточная война не будет иметь никаких других результатов, то она приведет к тому, что хоть отчасти рассеется военная слава покойного герцога Веллингтона. Кто знал Англию еще при жизни этого весьма переоцененного полководца, тот помнит, что в те времена считалось оскорблением английской нации, если даже Наполеон рассматривался как воин, в каком-либо отношении равный непобедимому «железному герцогу». Этот славный герцог теперь умер и похоронен, после того как он в течение последних сорока лет фактически командовал британской армией. Не было еще военачальника, обладавшего большей независимостью и безответственностью, чем он. Герцог был авторитетом, стоявшим выше всех авторитетов, и ни король, ни королева не смели противоречить, когда дело касалось области его деятельности. Вкусив в течение долгих лет все уготованные обычно для счастливой посредственности почести и радости, столь резко контрастирующие с трагическими потрясениями, являющимися, как правило, неотъемлемой долей гениев, например, Наполеона, — «железный герцог» умер, и командование британской армией перешло в другие руки. Прошло около восемнадцати месяцев со дня его смерти, британской армии предстоит выступить против русских, и тут, еще до того, как первый полк подготовился к погрузке на корабль, обнаруживается, что «железный герцог» оставил армию в состоянии, совершенно непригодном для какой-либо боевой службы.
В общем, несмотря на свой английский здравый смысл, герцог во многих отношениях был человеком ограниченного, недалекого ума. Известно, как несправедливо отзывался он о роли своих немецких союзников в исходе битвы при Ватерлоо, приписывая себе всю славу победы, которая, не будь своевременного прихода Блюхера, превратилась бы в поражение. Упрямство, с которым он сохранял все злоупотребления и нелепости в английской армии, отвечая всем критикам, что «эти злоупотребления и нелепости сделали нас победителями в Испании и Португалии», вполне гармонировало со свойственным ему как консерватору убеждением, будто известная степень традиционной глупости и продажности необходима для правильного функционирования «бесспорно наилучшей» из всех конституций. Умея уступать в области политики в серьезных вопросах в критические моменты, он тем упрямее цеплялся в военных делах за устарелые идеи и традиционные нелепости. В британской армии за все время его деятельности не было проведено ни одного сколько-нибудь серьезного улучшения, если не считать чисто технических усовершенствований в артиллерии. Но ведь здесь просто невозможно было совершенно игнорировать быстрые успехи фабричной промышленности и технических наук. В результате, хотя британская артиллерия и обладает лучшей в мире материальной частью, организация артиллерии не менее тяжеловесна, чем организация других родов оружия, а по обмундированию, снаряжению и общей организации нет ни одного пункта, в котором английская армия не оставалась бы позади армии любой из цивилизованных европейских стран.
Я должен снова обратить внимание ваших читателей на то обстоятельство, что в Англии руководство военными делами не сосредоточено, как в других странах, в одном каком-либо ведомстве. Имеются четыре ведомства, независимые друг от друга и мешающие друг другу. Имеется секретарь по военным делам, не что иное как казначей и счетовод. Имеется главнокомандующий в главном штабе английской армии, ему подчинены пехота и кавалерия. Имеется главный начальник артиллерии, он командует офицерами артиллерийско-технической службы и подразумевается, что он ведает материальной частью армии. Затем имеется еще секретарь по делам колоний, который направляет войска в различные заморские владения и регулирует их снабжение военным снаряжением. Наряду с ними имеется еще интендантство и, наконец, для войск в Индии — главнокомандующий армией на этой территории. Нелепость таких порядков стала предметом публичного обсуждения лишь после смерти Веллингтона, поскольку в 1837 г. доклад по этому поводу парламентской комиссии был, по его распоряжению, отложен в долгий ящик. Сейчас, когда началась война, беспомощность этой системы ощущается повсюду, но против перемен возражают, так как боятся совсем нарушить порядок и непрерывность в ведении дел.
В качестве примера неразберихи, порождаемой такой системой, я уже приводил тот факт, что нельзя найти двух предметов, за которыми полк мог бы не обращаться к различным, друг от друга независимым ведомствам: обмундирование выдает особый полковник, а шинели — артиллерийское управление; портупеи и ранцы выдает штаб главнокомандующего, а огнестрельное оружие — опять артиллерийское управление. На любой военно-морской базе за границей военные чины, начальники артиллерии, заведующие магазинами и интенданты все более или менее независимы друг от друга и ответственны перед различными, тоже друг от друга независимыми департаментами в метрополии. Кроме того, сохранилось еще такое безобразие, как «полковники, ведающие обмундированием». В каждом полку есть офицер в звании полковника, на обязанности которого лежит добыть от казны для обмундирования своего полка известную сумму, из которой он, однако, тратит по назначению только часть. Остальное присваивается им как вознаграждение за хлопоты.
Ведется торговля патентами на офицерское звание, благодаря чему все высшие посты в армии находятся почти исключительно в распоряжении аристократии. После нескольких лет службы в качестве лейтенанта, капитана и майора, офицер имеет право при первой вакансии купить себе освободившееся более высокое воинское звание, если на это звание не претендует другой офицер, в том же чине, но старший по службе. Таким образом человек, обладающий свободными деньгами, может быстро получить повышение, так как многие из его товарищей с большим стажем не имеют средств на оплату следующего звания, когда оно освобождается. Ясно, что такая система сильно сокращает круг способных людей, из которых пополняется офицерский корпус. И так как движение по службе высших офицеров зависит почти только от старшинства или аристократических связей, то из ограниченного круга лиц, пополняющих высшие командные должности, неизбежно исключается много талантливых и знающих людей. Несомненно, именно этой системе и следует главным образом приписать столь прискорбную скудость знаний большинства британских офицеров в общих и более теоретических областях военной науки.
Число офицеров непропорционально велико по отношению к числу солдат. Нигде не видно так много золотых галунов и эполет, как в британском полку. Поэтому офицерам нечего делать, а так как всякое сколько-нибудь серьезное занятие наукой противоречило бы их esprit de corps
Система обучения и строевой устав в высшей степени устарели. Маневренность войск чрезвычайно неуклюжа, так как все движения сложны, медлительны и проводятся педантично. Старая система движения шеренгами, удержавшаяся, как главная форма всех тактических маневров, в британской армии дольше, чем в австрийской, при благоприятных условиях местности представляет хорошо известные преимущества; но эти преимущества сводятся на нет многими обстоятельствами, и, что важнее всего, сама система применима лишь в исключительных условиях. Система развертывания в колонны, в особенности ротами, принятая в лучших армиях континента, обеспечивает гораздо большую подвижность и не менее быстрое построение развернутого строя, когда оно потребуется.
Вооружение английского солдата сделано из хорошего материала отличной выработки, но оно во многих случаях изуродовано старомодными узаконениями. Старые, крупнокалиберные, гладкоствольные ружья хорошо сделаны, но пожалуй тяжелее, чем нужно. Старая брауншвейгская винтовка была в своем роде хороша, но она превзойдена лучшим оружием. Недавно введенная винтовка Притчетта, считающаяся улучшением французской винтовки Минье, по-видимому, будет превосходным оружием, но она была навязана руководящим кругам лишь после ожесточенной борьбы. И сейчас она внедряется так бессистемно и беспорядочно, что иногда половина полка имеет старые ружья, а другая — винтовки, что вносит полный беспорядок в вооружение. Кавалерийские сабли хороши, более приспособлены для того, чтобы колоть и рубить, нежели сабли, находящиеся на вооружении в войсках континентальных стран. Кони тоже превосходны, но всадники и вооружение слишком тяжелы. Полевая артиллерия обладает лучшей в мире и во многих отношениях удивительно упрощенной материальной частью, но она обладает слишком большим разнообразием калибров и весов, в результате чего требуется большое разнообразие зарядного материала.
Обмундирование и личное снаряжению британского солдата, напротив, самая неудобная вещь на свете. Высокий, тугой, жесткий воротник вокруг шеи; жалкого вида узкая куртка с фалдочками, плохо скроенные, неудобные, узкие брюки, безобразного вида шинель, уродливая шапка или кивер, такая система ремней и поясов для ношения боевых припасов и ранца, которой не могут похвалиться даже пруссаки. Обо всем этом так много писалось в последнее время в газетах, что можно на этом не останавливаться. Не следует к тому же забывать, что при таком как будто нарочно придуманном неудобном обмундировании британскому солдату приходится нести на себе гораздо больший груз, чем какому-либо другому. И как будто для того, чтобы возвести «подвижность» в высший принцип армия, ее еще обременили таким огромным
Посмотрим теперь, как вела себя эта армия, когда войска прибыли в Турцию. Французские солдаты, в военный режим которых постоянно вводились все усовершенствования, оправдавшие себя на опыте алжирских кампаний, не успели высадиться, как уже удобно устроились. Они несли на себе, хотя и немного, но все, что было им необходимо, а недостающее они быстро пополнили с прирожденной изобретательностью французского солдата. Даже при мошенническом правлении клики Луи Бонапарта и Сент-Арно эта система действовала довольно безукоризненно. Но англичане! Они прибыли в Галлиполи раньше своих интендантских складов; их было вчетверо больше, чем мог вместить лагерь; ничего не было приготовлено для их высадки с кораблей, не было походных пекарен, не было действительно ответственной администрации. Сыпались приказы и контрприказы, противоречившие друг другу самым ужасающим или, вернее, смехотворным образом. Не один старый сержант или капрал, отлично умевший устроиться где-нибудь в зарослях у кафров или в раскаленных равнинах Инда, здесь чувствовал себя беспомощным. Усовершенствования, которые командир любой другой армии мог ввести, находясь в походе, здесь принимались лишь на время данного похода; как только отдельные полки расходились в разные стороны, снова вступал в свои права устаревший устав ее величества и весь приобретенный в походе опыт пропадал даром.
Такова прославленная система, за которую с железным упорством держался «железный герцог» и которая провозглашалась лучшей в мире потому, что с ней он разбил наполеоновских генералов на Пиренейском полуострове. Воистину британский солдат, затянутый в кожаную кирасу, часто едва волоча ноги из-за приступа малярии, плохо снабжаемый нерадивыми и неумелыми интендантскими офицерами, таскающий на себе по болгарским степям 60 или 70 фунтов груза, может гордиться своим славным «железным герцогом», наградившим его всеми этими благодеяниями.
Печальные последствия, неизбежно вытекающие из закоснелой системы герцога, еще более усугубляются олигархическим характером английской формы правления, при которой важнейшие должности вручены людям, чья поддержка в парламенте, быть может, и необходима для клики карьеристов, стоящих в данный момент у власти, но в ком отсутствуют самые элементарные профессиональные знания и способности. Возьмем для примера г-на Бернала Осборна, секретаря артиллерийского управления при коалиционном министерстве. Назначение г-на Бернала Осборна было уступкой мейферским радикалам[140], представленным в министерстве сэром У. Молсуортом, «скромным» издателем сочинений Гоббса. Г-н Бернал Осборн
Пусть г-н Бернал Осборн промышляет в розницу дешевыми остротами, но вряд ли он в состоянии отличить обычное ружье от винтовки Минье. И, тем не менее, он — ее величества парламентский секретарь артиллерийского управления.
Читатель, вероятно, припоминает, что некоторое время тому назад Осборн ходатайствовал перед парламентом об ассигновании артиллерийскому управлению средств на производство нужного для армии и флота стрелкового оружия. Он утверждал, что в Соединенных Штатах Америки на казенных заводах оружие обходится дешевле, чем на частных, и что в Англии в некоторых случаях уже возникли серьезные затруднения оттого, что подрядчики сдавали оружие несвоевременно.
Голосование в палате общин все же было отложено в связи с предложением г-на Мунца назначить специальную комиссию для разрешения вопроса «об изыскании наиболее дешевого, быстрого и удовлетворительного пути для обеспечения армии ее величества огнестрельным оружием». Доклад этой комиссии теперь опубликован, и что же, к каким она пришла заключениям? Что частные предприятия не могли своевременно выполнить заказов «из-за принятого в артиллерийском управлении мелочного придирчивого
Наконец, мы узнаем из этого доклада, что «заводы, которые правительство предполагает построить, не смогут выпустить ни одного ружья раньше чем через полтора года».
Приведенных выдержек из парламентского доклада достаточно для характеристики профессиональных способностей, которыми обладает г-н Осборн, собственный коалиционного министерства секретарь артиллерийского управления. Ex ungue leonem
К. МАРКС
ДОГОВОР МЕЖДУ АВСТРИЕЙ И ПРУССИЕЙ. — ПАРЛАМЕНТСКИЕ ДЕБАТЫ 29 МАЯ
Лондон, вторник, 30 мая 1854 г.
Газета «Times» очень возмущена приказом британского генерала, запрещающего «собственным корреспондентам» газеты сопровождать британскую армию. Если бы эта война была войной bona fide
Во вчерашнем заседании палаты общин г-н Блэкетт запросил лорда Дж. Рассела, имеется ли в последнем венском протоколе[141] какое-либо признание или санкция первой статьи австро-прусского договора от 20 апреля 1854 г. со стороны Великобритании. Согласно этой статье, договаривающиеся державы
«взаимно гарантируют друг другу обладание их немецкими и ненемецкими территориями, так что любое нападение на территорию одной из этих держав, откуда бы оно ни исходило, будет рассматриваться как враждебное нападение на территорию другой державы».
Лорд Джон Рассел ответил, что «в протоколе нет каких-либо
«последний венский протокол связывает англо-французское соглашение для настоящей войны с австро-прусским договором на случай войны»,
то есть связывает настоящую англо-французскую войну против России с возможной австро-прусской войной за Россию и, во всяком случае, является для Пруссии и Австрии гарантией — со стороны западных держав — неприкосновенного обладания Познанью, Галицией, Венгрией и Италией. Лорд Джон Рассел признает далее, что в этом протоколе
«имеется тенденция к укреплению и сохранению основ, заложенных в венских протоколах, — а именно, целостности Турецкой империи и эвакуации Дунайских княжеств русскими войсками».
Фактически это означает новое обязательство сохранить status quo ante bellum. Западные державы не могут похвалиться, что они этим протоколом добились каких-либо преимуществ перед Россией. Ибо в австро-прусском договоре определенно сказано:
«Наступательные или оборонительные действия со стороны обеих договаривающихся держав могут быть вызваны, во-первых, присоединением Дунайских княжеств к России, во-вторых, нападением русских на Балканы или переходом их через Балканы».
Оба эти условия явно продиктованы самой Россией. С самого начала она заявила, что в ее виды вовсе не входит присоединение Дунайских княжеств: она лишь хочет сохранить их в качестве «материальной гарантии» удовлетворения ее требований. Перейти через Балканы, имея перед собой французскую армию в 80000 человек, — такое намерение никогда не входило в русский план кампании; его единственной целью было лишь обеспечить для своей армии несколько крепостей на правой стороне Дуная, в качестве tetesde-pont
Отвечая на запрос г-на Милнса, лорд Джон Рассел заявил:
«Франция выслала армию приблизительно в 6000 человек с приказом занять Пирей; равным образом английский пехотный полк, покинувший Англию на прошлой неделе, предназначен также для занятия Пирея».
Эта мера вызвана сговором греческого правительства с Россией. Войска должны занять Афины только при определенных обстоятельствах. В сегодняшних французских газетах мы читаем:
«Король Оттон принял ультиматум и обещал вернуть министерство Маврокордато, если оккупация будет снята. В противном случае он решил перенести местопребывание своего правительства в глубь страны и туда стянуть свои войска».
Что эта альтернатива не останется пустым словом, видно из нижеследующего заявления лорда Дж. Рассела.
«Если греческий король не одобряет попыток своего народа нарушить долг нейтральной страны, то он найдет в лице посланных к нему войск защиту и средства, необходимые для того, чтобы заставить народ выполнить этот долг. Если же, с другой стороны, торжественные заверения, которые мы получили от греческого правительства, окажутся неискренними, эти войска смогут принести пользу другим путем».
Следовательно, что бы ни делало греческое правительство, Греция будет оккупирована. «Times» с некоторым раздражением сообщает, что
«в настоящий момент французские войска составляют большую часть гарнизонов Рима, Афин и Константинополя, этих трех великих столиц античного мира».
Старый Наполеон имел обыкновение занимать столицы современного мира. Наполеон Малый довольствуется театральной видимостью величия, рассеивает свои армии в незначительных странах и загоняет большую часть своих войск в culs de sac
Взятие обратно билля о предотвращении подкупа избирателей на вчерашнем вечернем заседании палаты дало повод к весьма забавной перепалке между маленьким Джонни, Дизраэли и Брайтом. Г-н Дизраэли заметил, что
«правительство внесло за время сессии семь важных биллей. При обсуждении трех биллей оно потерпело поражение; три билля были взяты им обратно, а при обсуждении седьмого билля правительство потерпело хотя и не полное, но значительное поражение. Оно потерпело поражение с биллем о коренном изменении закона о принудительном возвращении бедных по их месту жительства, с биллем о народном образовании в Шотландии и с биллем о полном пересмотре парламентской присяги. Правительство взяло обратно настоящий билль о предотвращении подкупа избирателей; оно взяло обратно очень важный законопроект о полном изменении в гражданской службе; оно взяло обратно проект парламентской реформы. Билль о реформе Оксфордского университета выйдет из палаты совершенно изуродованным».
Если у правительства не было надежды провести эти законопроекты, то ему и не следовало их вносить… Говорили, что у нынешнего правительства нет принципов, а есть «все таланты», и можно было ожидать, что, поскольку каждый министр поступился своими личными убеждениями, то такой героизм, по крайней мере, должен был повлечь за собой какую-нибудь пользу для страны.
Негодование лорда Джона не придает его ответу большей силы. Он превозносит достоинства биллей, как отвергнутых, так и взятых обратно. Во всяком случае, добавляет он, палата не стала на сторону г-на Дизраэли и его друзей. Г-н Дизраэли обвинил правительство в доверчивости или попустительстве в проводимой им внешней политике, но он ни разу не осмелился запросить мнение, палаты по этому вопросу. Он притворялся, что не желает препятствовать правительству в его приготовлениях к войне; и все же он внес предложение, которое должно было лишить правительство средств для ведения войны. Это предложение было отвергнуто большинством свыше чем в 100 голосов. Что касается билля о правах евреев, защитником которых прикидывается г-н Дизраэли, то позиция г-на Дизраэли менялась, в зависимости от обстоятельств.
Этот ответ навлек на бедного лидера палаты общин новое нападение его противника, еще более яростное, чем первое.
«Благородный лорд», — сказал г-н Дизраэли, — «кажется, думает, что я удивлен тем, что он не ушел со своего поста. Напротив, я был бы чрезвычайно удивлен, если бы он сделал это. (Громкий смех.) Потребуется много новых поражений, еще более унизительных и еще более полных, если это возможно, прежде чем благородный лорд почувствует необходимость совершить подобный шаг. (Аплодисменты.) Я слишком хорошо знаю благородного лорда. Я слишком долго занимал место в рядах оппозиции, когда он был у власти. Я слишком часто видел его в подобном положении. Много раз приходилось мне наблюдать, как он терпел в высшей степени знаменательные поражения и все же оставался у власти с присущим ему патриотизмом и настойчивостью, вызывающими безграничное восхищение. (Аплодисменты и смех.) В отношении войны правительство объявило парламенту, что выложит на стол все документы по этому вопросу, между тем как фактически оно скрывало наиболее важные из них, и страна оставалась бы в полном неведении относительно того, что происходит, если бы не разоблачения «Journal de St.-Petersbourg». После этих разоблачений ему, Дизраэли, пришлось изменить свое мнение в том смысле, что уже не оставалось места ни для каких гипотез, а прямо надо было заявить, что правительство лишь могло быть виновно в доверчивости или попустительстве. Он убежден в том, что скоро это будет всеобщим мнением страны».
Затем г-н Дизраэли принялся защищать правительство лорда Дерби и доказывать, что в то время оппозиция лорда Джона была «мятежной». Лорд Джон принес большие жертвы:
«Он расстался с товарищами всей своей жизни, которые были верны ему, чтобы прижать к сердцу старых врагов, всегда отрицавших его способности и открыто осуждавших его деятельность. Он обманул доверие, — могу сказать, — он почти поставил под удар существование той исторической партии, доверие которой для такого человека, как благородный лорд, должно быть не менее ценным, чем милость его государыни. (Аплодисменты.) И почему он это сделал? Потому что он был предан великим принципам и был полон решимости провести великие мероприятия. Но теперь, когда его мероприятия одно за другим потерпели крушение, он все еще остается у власти. Что касается своего поведения в еврейском вопросе, то Дизраэли определенно и категорически возражает против утверждения, сделанного благородным лордом».
По существу, после выступления Дизраэли лорду Джону Расселу не оставалось ничего иного, как сослаться на свои «неудачи» и изобразить продолжение коалиции как неизбежное зло.
Г-н Брайт выразил мнение, что
«благородный лорд вышел из дискуссии с немалым для себя ущербом. В силу самого состава правительства с первого дня его образования было ясно, что оно не может действовать на благо страны. Он вспоминает об одном остроумном джентльмене в палате общин и большом друге благородного лорда и всего правительства, который сказал, что кабинет достиг бы замечательных результатов, если бы мог не заниматься политикой. Примерно такого курса и придерживалось правительство. По любому вопросу, исключая свободную торговлю, правительство оказалось неспособным ни давать советы палате, ни руководить ею, ни контролировать ее. Совершенно очевидно, что благородный лорд, которого из вежливости называют лидером палаты общин, на самом деле не руководит палатой, что палата не идет за благородным лордом и что предлагаемые правительством законопроекты отвергаются самым бесцеремонным образом. Вы вовлекли нас в войну и вы должны нас вывести из нее. Мы не хотим брать на себя ответственность. Вот положение, в которое нас поставило правительство. Подрывая и разрушая турецкое государственное устройство, правительство в известной степени подрывает и разрушает парламентскую систему нашей страны».
Можно спросить: для чего существует эта система? Вопросы внутренней политики нельзя поднимать, так как страна находится в состоянии войны. Но так как страна в состоянии войны, то нельзя касаться военных вопросов. Для чего же тогда сохраняется парламент? Старый Коббет раскрыл этот секрет: в качестве предохранительного клапана для кипящих в стране страстей.
Поделиться книгой: