Помоги проекту - поделись книгой:
— Прошлой ночью ты говорил, что собирался сделать из меня газетную сенсацию.
— Неужели? И плохую для тебя сенсацию, судя по тому, как ты себя ведешь, — небрежно бросил юнец.
— Повтори мне в точности то, что ты сказал, когда звонил в газету.
— Почему это так важно для тебя? Ночью ты сказал, что это ничего не значит. Что изменилось?
Ровным счетом ничего. Разве что из пустого трепа Паско о «голубых» копах Уилд уяснил: то, что для него могло стать трагедией, будет непременно опошлено в их полицейском мирке. Если уж Паско находил «голубых» копов комичными, то какова будет реакция таких монстров, как Дэлзиел? И отчего вдруг заместитель начальника полиции так заинтересовался этим?
Уилд чувствовал, как паника начинает охватывать его, и понимал, что не сможет контролировать себя. В те времена, когда сила Мориса соединялась с его силой, ему казалось, что он сможет бросить вызов миру и победить. Но это было давно, и сила Мориса оказалась иллюзорной, а этот ребенок не мог оказать ему даже призрачной поддержки.
— Повтори, — потребовал он снова, — мне нужно знать!
— Но зачем? К чему тебе все это? Ты не доверяешь мне? — сердито воскликнул Шерман.
Уилд сделал глубокий вдох. Он не хотел еще одной ссоры. А может, хотел? Он сказал тихо:
— Я просто должен быть в курсе. Очевидно, что-то дошло до полицейского участка, и мне хотелось бы знать наверняка, о чем шла речь. Вот и все.
— И это все? — передразнил Клифф. — Чтобы ты мог придумать, как себя вести, не так ли? Чтобы ты мог решить, оставаться ли тебе чертовым лицемером до конца жизни? Хочешь, я расскажу тебе, в чем твоя проблема, Мак? Ты так долго жил с обычными свиньями, что стал думать, как они. Ты же на самом деле веришь, что они правы и что быть «голубым» действительно мерзко! Ты знаешь, что не можешь изменить себя, но очень стараешься. Как если бы кто-то пытался избавиться от геморроя и не мог.
Парень умолк, словно испугавшись реакции Уилда на свои слова. Если бы Уилд промолчал, между ними, вероятно, могло быть восстановлено перемирие — хрупкий покой, который когда-нибудь перерос бы в более прочный мир. Однако слишком сильный и долгий контроль над собой, как и любые другие чрезмерные эмоциональные перегрузки, губителен для человека.
— Так ты считаешь, моя проблема в этом? — В голосе Уилда звучала тихая ярость. — А в чем же тогда твоя проблема, Клифф? Наверное, в том, о чем я и думал с самого начала. Может быть, ты всего лишь маленький мошенник, который приехал сюда, чтобы очернить меня, а потом испугался? Может быть, все эти разговоры о пропавшем папочке — куча дерьма? Как пить дать, Морис был прав, назвав тебя вором и проституткой!
Мальчишка вскочил, лицо его исказилось от боли и гнева.
— Хорошо! — закричал он. — Морис и о тебе сказал правду! Он сказал, что ты — полоумный, который хочет, чтобы все было, как он пожелает, и никак иначе. Он сказал, что ты был жалким слизняком. Да ты и сейчас жалок! Посмотри на себя, Мак! Ты знаешь, что ты мертвец? С головы до пяток! Мертвец, Мак! Ты знаешь, что я трахался с мертвой свиньей? Тебя нужно положить на поднос и воткнуть в рот апельсин!
Клифф остановился, пораженный тем, куда завела его ярость.
— Тебе лучше уйти, — выдавил из себя Уилд. — И побыстрее!
— Что? Никаких обвинений? Никаких угроз? — Шерман не очень удачно попытался изобразить беспечность.
— Ты лжец, мошенник и вор. Зачем я буду угрожать тебе? Убирайся, откуда пришел.
Клифф Шерман направился к двери, оглянулся, пробормотал что-то неразборчивое и вышел.
Уилд неподвижно сидел за столом, глядя на остывающую еду. Какой-то голос в его черепе кричал, чтобы он сдернул скатерть со стола и обрушил все эти тарелки на пол. Но он не поддался ему. Нельзя было терять контроль на собой. Он сделал три глубоких вдоха, пытаясь заглушить ровным ритмом дыхания этот требовательный, настойчивый, резкий голос.
Уилд прислушался.
Тишина…
И вдруг голос закричал так пронзительно, с такой силой, что еще чуть-чуть — и череп бы раскололся.
Схватив скатерть, он с размаху швырнул китайское пиршество через всю комнату в противоположную стену, по которой оно медленно поползло вниз, будто кровь из кишок и распоротого живота.
Уилд вошел в спальню и с ужасом уставился на себя в зеркало. Когда-то он ненавидел свое лицо. Затем, долгие годы держа себя в постоянной узде, он стал думать о своем лице как о благе, как о маске, со временем сделавшейся ему совершенно необходимой.
Теперь он снова ненавидел свое лицо.
Уилд сбросил махровый халат на одеяло. Медленно оделся. Через несколько минут он окунулся в яблочное золото осеннего вечера.
Работник с фермы нашел тело Клиффа Шермана на следующее утро. Оно лежало в неглубокой яме, похожей на заячью нору, под старой изгородью из кустов терновника, боярышника и ольхи, увитой плющом и украшенной перламутровыми цветами шиповника. Чья-то рука — может, убийцы, а может, ночного ветра — покрыла юное, ставшее после смерти совсем детским лицо первыми мертвыми листьями осени. И когда пальцы работника смахнули листья, их яркие тона, казалось, не исчезли, а лишь добавили красок в это изувеченное, покрытое кровоподтеками лицо. Но ужаснее всего выглядела яркая майка, на которой отпечатался четкий след автомобильной шины, раздавившей грудь юноши.
С высокого дерева болтливый черный дрозд просвистал торопливо свое предостережение. Рабочий поднялся с колен и огляделся по сторонам, соображая, куда обратиться за помощью. За изгородью, в четверти мили от этого места, виднелась крыша и трубы — точь-в-точь парусник, плывущий в утреннем тумане.
Пробравшись через кустарник, он быстрым шагом направился к Трой-Хаусу.
Первый акт
ГОЛОСА ИЗ ДАЛЕКОЙ СТРАНЫ
Глава 1
Ближе к полудню Дэлзиел нанес свой первый визит в Трой-Хаус.
Дверь открыл молодой человек в рубашке с короткими рукавами, который представился Родом Ломасом и обратился к Дэлзиелу по имени, избавив его от необходимости называть себя. Они вошли в гостиную.
— Так вы знаете меня? — осведомился суперинтендант.
— Не знать вас — все равно что не знать самого себя!
Дэлзиел, приняв это к сведению, осведомился:
— Простите, мисс Кич дома?
— Да, но боюсь, она неважно себя чувствует. Этот случай просто потряс ее.
— Какой случай?
— Нынешний! — Ломас смотрел на него так, будто сомневался в здравом рассудке Дэлзиела. — Это убийство буквально у нашего порога.
Дэлзиел подошел к окну и поглядел в сторону кустарников, где на расстоянии четверти мили от Трой-Хауса было найдено тело Шермана.
— Ну, если ваш порог там, тогда вон тот осел пасется у вас в холле на ковре.
— Послушайте, суперинтендант. Это сельская местность, а Трой-Хаус находится в уединенном месте, поэтому мысль об убийце, свободно разгуливающем где-то поблизости, может легко встревожить старых леди. Вы не согласны?
— Возможно, вы и правы. Слышали что-нибудь прошлой ночью?
— Я уже сделал заявление, — нетерпеливо произнес Ломас. — Я ничего не видел и не слышал. Неужели нужно повторять это сто раз?
— Для человека, который зарабатывает себе на жизнь тем, что из вечера в вечер повторяет одно и то же, вы поднимаете слишком большой шум, когда вам предлагают сказать что-то дважды, — заметил Дэлзиел.
— Ну, хорошо, — вздохнул Ломас, — допрашивайте меня, если это входит в ваши обязанности.
— Зачем? Или вам нужно облегчить душу?
— Но ведь только минуту назад…
— О, у меня мысли скачут как кузнечики! Давайте поднимемся к старой леди.
— Не стоит. Доктор осмотрел ее и сказал, что ей нужен покой. — Но эту фразу он произнес вдогонку Дэлзиелу, который уже скрылся за дверью.
Толстяк двигался с удивительной быстротой, и, когда Ломас его догнал, он уже стучался в дверь спальни мисс Кич. «Войдите», — донесся оттуда слегка дрожащий голос.
Дэлзиел открыл дверь.
— Доброе утро, мадам! — приветствовал суперинтендант пожилую женщину, лежавшею в огромной кровати. — Простите, что беспокою вас.
Он вспомнил, что старая леди, по рассказам Паско, была необыкновенно живой и энергичной для своего возраста. Сомневаться не приходилось утренние события действительно явились для нее потрясением. Мисс Кич была очень бледна, черты ее лица заострились.
Ломас прошептал у него за спиной:
— Ради Бога, суперинтендант.
— Я недолго здесь пробуду.
— Но она ничего не знает!
— О найденном теле, вы хотите сказать? Может быть, и не знает. Но я хотел спросить не об этом… Мисс Кич, скажите, вы были няней Александра Хьюби, когда впервые появились в Трой-Хаусе? — Дэлзиел подошел поближе к кровати.
— Да, я была няней. Точнее, няней-горничной.
Мисс Кич, возможно, и была больна, однако в глазах ее был блеск тревоги.
— Имел ли мальчик какие-либо отличительные особенности, о которых вы можете вспомнить? Например, родимые пятна, шрамы, что-то еще вроде этого?
— Нет, ничего такого, — ответила та не раздумывая.
— Скажем точнее: не было ли у него на правой ягодице чего-то вроде родинки в форме кленового листа?
— Нет! — решительно ответила она. — У него не было ничего подобного.
— Спасибо, мисс Кич. Надеюсь, вы скоро поправитесь.
Он сосредоточенно поправил несуществующие волосы и вышел из комнаты.
— И это все? — спросил Ломас, когда они спускались по лестнице.
— Все еще хотите облегчить душу признанием? — поинтересовался Дэлзиел.
— Мне не в чем признаваться!
— Что ж, у меня пока все. Я возвращаюсь в город. Видите ли, некоторым из нас приходится работать, чтобы прокормиться.
— Всем нам приходится! — воскликнул Ломас, взглянув на часы. — Сегодня я пропустил утреннюю репетицию, и Чанг убьет меня, если я не появлюсь в театре хотя бы после обеда. А вот и миссис Брукс!
В дверях появилась средних лет женщина, щербатая и косоглазая, на голове ее был повязан платок.
— Миссис Брукс приходит к мисс Кич убираться в доме, — объяснил Ломас. — Утром она сказала, что вернется и посидит мисс Кич, пока я сделаю свои дела. Большое спасибо, миссис руке!
— Не за что, дорогой, — отозвалась женщина, внимательно разглядывая толстяка. — Он из полиции? Я так и подумала, осмотрим, съест ли она на обед вареные яйца? Вот уж его-то я бы не хотела кормить! — заливаясь смехом и жутко кося левым глазом, она стала подниматься по лестнице.
— Извините, мне пришло в голову — если вы едете в город…
— Хотите, чтоб я вас подвез? — хмыкнул Дэлзиел. — Ну что ж, не возражаю. При условии, что вы не начнете декламировать и пугать моего шофера? Ладно, поторопитесь. Мне некогда болтать!
«И отчего это здесь никто не может подвезти человека без того, чтобы не сказать ему какую-нибудь гадость?» — удивленно подумал Род Ломас, направляясь поспешно за своей бархатной курткой.
Вернувшись в участок, Дэлзиел увидел, что Паско и Сеймур, словно пара нервных танцоров, перебирают бумаги, разложенные на столе.
— Вы что, собираетесь проглотить их, после того как прочтете? — спросил Дэлзиел. — Где Уилд? Он, когда захочет, может привести все в порядок, у него особое чутье.
— Все еще болен, — ответил Паско. — Точнее, — поправил он педантично самого себя, — опять болен! Он показался здесь, сообщил, что у него все в порядке, и снова исчез.
— Это так, — вмешался Сеймур. — Я рассказал, что здесь происходило все это время, включая сегодняшнее утро, и вдруг Уилд потерял сознание. Я кинулся за доктором, но он остановил меня.
— Тогда бумагами придется заняться нам, — проворчал суперинтендант. — Пошли в мою комнату. Питер, неси с собой все, что считаешь нужным.
В кабинете толстяк налил себе ячменного пива, такого бледного, что при беглом взгляде оно могло сойти за воду, и приказал:
— Начинайте!
— Я разговаривал с Флоренцией, — доложил Паско.
— Да ну? И что она сказала?
Паско одобрительно засмеялся, хотя Дэлзиел не любил, когда прерывали его остроты. Потом продолжил:
— Алессандро Понтелли родился в Палермо на Сицилии в 1923 году, сражался вместе с партизанами и был ранен, госпитализировали его американцы недалеко от Сиены; после войны работал как переводчик и курьер, сначала при военных властях, а когда все наладилось — в туристическом бюро. За ним не числится никаких уголовных дел, он неженат, о семье сведений не имеется. Вылетел из аэропорта Пизы за четыре дня до похорон. Последние по времени сведения о нем — регистрация в иммиграционном бюро в Гэтвике. После этого — никаких следов.
— И до этого — немного, черт побери! — пробурчал Дэлзиел с горьким удовлетворением человека, который и не ждал большего от «этих иностранцев».
— Шеф, но у нас не так уж много информации и о нашем чистокровном британском юнце! — протестующе заметил Паско.
— Этот прохвост показался мне наполовину коричневым, — возразил Дэлзиел. — Расскажи-ка теперь о нем.
— Шерман Клифф, девятнадцати лет; родился в Далвиче, Лондон; адрес, что он дал в суде: Далвич, Ликок-стрит, 29, где живет его бабушка, миссис Мириам Хорнсби, но сам он не проживал там уже более трех лет. Есть и другие адреса, которые он давал для получения социальных пособий, но ничего постоянного иди важного для нас. На прошлой неделе был оштрафован за кражу в магазине самообслуживания.
— Что он вообще делал у нас? — удивился Дэлзиел. — Приехать издалека только затем, чтобы стянуть что-то из магазина?
— Бог его знает. Сеймуру он сказал, что бродяжничает и ведет трудную жизнь. Интересно, но Сеймур не поверил мальчишке. От него не пахло грязью… Мы уже получили результаты вскрытия. Мистер Лонгботтом работал допоздна и настроен резать трупы и дальше. Он подтвердил, что смерть наступила от наезда автомашины, но перед этим он был избит. Кстати, Лонгботтом утверждает, что тело хорошо ухожено. Нижнее белье чистое и лишь внизу выпачкано испражнениями в момент смерти. Похоже, Сеймур был прав.
Поделиться книгой: