Детская игра

— Хорошо. Расскажите мне об этом, — вежливо попросил он.

— Это случилось в пятницу во второй половине дня. Я уезжал в город. Вернулся как раз к закрытию и увидел его, он сидел в баре у окна. Сначала я не обратил на него внимания. По сути дела, я просто не заметил его, пока Руби не объявила, что бар закрывается. Через какое-то время большинство этих олухов ушло, а он продолжал сидеть. Я помогал убирать бар, подошел к нему и намекнул: «Пора двигаться, дружок», или что-то вроде этого. Он не шевельнулся, только поднял голову и сказал: «Привет, Джон!»

— Вы узнали его?

— Я понял, что это — тот тип, который вызвал такую шумиху на похоронах.

— Понятно. Продолжайте.

— Я сказал: «Что ты задумал?» Он улыбнулся: «Я твой кузен Алекс. Ты не помнишь меня?» Я сказал: «Я помню, что ты устроил посмешище из похорон моей тетушки». Он ответил: «Я не думал, что так получится, я просто хотел проститься с мамой!» Я возмутился: «К черту маму! Я не собираюсь стоять здесь и слушать этот вздор. Если ты мой кузен, тогда я — лорд Льюкан!» А еще я сказал ему, что если ему хочется надувать старого Теккерея или болтаться вокруг Трой-Хауса — это его дело. Там он придется ко двору, у Кич уже живет один третьесортный актеришка. Но если он опять попадется мне на глаза в Олд-Милл-Инн, я вышвырну его отсюда… Ему это не понравилось, он поднялся и ушел.

— Надо отдать вам должное, мистер Хьюби, вы радушный хозяин, — буркнул Паско. К его удивлению, Джон Хьюби слегка смутился.

— Ну, допустим, я немного переборщил. Да я места себе не нахожу с тех пор, как услышал, что он приходил к старому Теккерею…

— А как вы узнали об этом? — спросил инспектор, раздосадованный тем, что в первый раз пропустил эту информацию мимо ушей.

— Я был в городе в тот день. Встречался с Гудинафом, этим защитником животных. От него и узнал.

— Гудинаф? — Паско вспомнил, что Дэлзиел упоминал о человеке из Общества защиты животных. — А могу я спросить, о чем вы беседовали?

— Отчего же не спросить! — рявкнул Хьюби. — Да только это не вашего ума дело, черт побери!

Внезапно Паско почувствовал, что с него хватит этих йоркширских нравов.

— Послушайте, Хьюби! — повысил он голос. — Пора вам усвоить, что я не один из ваших треклятых клиентов, которых вы можете выталкивать взашей! Идет расследование убийства! И если я не получу ответов здесь, то обязательно получу их от вас в городе — в полицейском участке. Вы поняли?

— Успокойтесь, — примирительно сказал трактирщик, — если вам так нужно это знать, пожалуйста. Мы говорили о завещании и ни о чем другом. Этот парень, Гудинаф, не намерен ждать до следующего чертова столетия, чтоб получить свои деньги. Поэтому собирается подавать в суд. Только он хочет быть уверен, что я и старушка Виндибэнкс не поднимем шум…

— Виндибэнкс?

— Ну, кузина тети Гвен по линии Ломасов. Виндибэнкс — это имя ее плута мужа, а до замужества она звалась Стефанией Ломас.

Паско отметил «плута мужа», но удержался от соблазна развить эту линию и проследовал дальше.

— Так Гудинаф просто покупал вас? Надеюсь, вы не продешевили?

— Продешевим, если он не выиграет дело. А выиграет — получим гораздо больше. Но я поверю в это, только когда это произойдет.

— Вам причитается определенный процент? Понимаю… И тут возникает некто, объявляет себя вашим кузеном и хочет сорвать банк. Едва ли вас устраивает такой оборот событий.

— Попридержите лошадей! — взорвался Хьюби. — Конечно, мне не понравилось, когда я увидел, что этот малый сидит у меня в баре. И возможно, я был с ним более резок, чем нужно. Но если какой-нибудь прохвост станет трезвонить, что я готов убить человека за несколько монет, я голову ему оторву!

Это был любопытный способ отрицать свою способность к насилию. Однако затем последовал обоснованный аргумент, из уст Хьюби прозвучавший более чем странно:

— Все может случиться. Если этот тип — мошенник, суд никогда не признает его права на деньги. А если он — настоящий Хьюби, то деньги, бесспорно, должны принадлежать ему!

— Если он настоящий? — удивился Паско. — Я думал, вы абсолютно уверены, что он самозванец.

— Вы опять взялись отвечать на собственные вопросы. По правде говоря, сначала я действительно так думал. И когда мы встретились во второй раз, я, само собой, не был расположен относиться к нему по-доброму. Но потом, пораскинув мозгами, я стал сомневаться, не слишком ли опрометчиво поступил. Может, мне следовало хотя бы выслушать его. Когда я велел ему убираться прочь, он кротко, как ягненок, повиновался — это очень похоже на Александра! Он никогда не умел дать сдачи.

Паско проанализировал услышанное.

— Вы сейчас говорите о том, кого помните мальчиком. Но мальчик стал офицером, прошел подготовку в десантных частях. Если этот Понтелли, предположим на миг, был вашим кузеном, он мог быть тяжело ранен, ему пришлось жить в чужой стране, отрезав себя от всего привычного и уютного, что окружало его здесь. А ведь это очень тяжело, на мой взгляд.

— Возможно… Хотя ему, пожалуй, и легче было жить вдали от дома, нежели вернуться сюда. Может быть, он понял, что для него война кончилась и незачем снова лезть на рожон. А вернись он в Гриндейл — что его там ждало? Они все время давили на него — его мамочка и папочка, да еще и тянули в противоположные стороны. Предположим, он был ранен в голову, а когда память вернулась к нему и он начал вспоминать свое счастливое детство, он мог подумать: а не лучше ли ему остаться там, в Италии.

Подобный анализ застиг Паско врасплох. Не то чтобы он сомневался в мыслительных способностях старого Хьюби, но до сих пор ему казалось, что трактирщик рассматривал других людей только как возможные препятствия на своем пути, которые необходимо было сокрушить.

— Жаль, что вы не проявили подобного сочувствия, когда у вас была такая возможность. Вы могли бы задать ему несколько нужных вопросов.

— Да, вы правы, — вздохнул Хьюби. — Но откуда мне было знать, что этого дурачка пристрелят?

Паско поглядел на часы и мысленно застонал. Снова он вернется поздно в лоно семьи, становящееся раз от разу все более неуютным.

— Можно от вас позвонить? — спросил он.

— У нас есть только телефон-автомат у входа. Пользуйтесь им, сколько хотите, только не забывайте подкармливать его монетами.

— Спасибо. — Паско поднялся. Когда он подошел к двери, Хьюби его остановил.

— Подождите. Я хочу сказать одну вещь. Помнится, кто-то говорил о родимом пятне или чем-то таком у Алекса. На заднице. Особенно об этом не распространялись — ведь Ломасы такие благородные!

— Родимое пятно… На ягодице, вы говорите? — откликнулся Паско с невозмутимым лицом.

— Угу. Сам-то я его никогда не видал, мы были не очень близки. Может, мой отец упоминал об этом, сейчас не помню. Что-то вроде родинки. В форме листа. Она ведь и сейчас должна сохраниться, верно, инспектор?

Когда Паско продирался через переполненный бар, он подумал, что дела здесь идут неплохо. Был славный теплый вечер — как раз для хорошей выпивки.

Сеймур стоял, облокотившись о стойку, занятый чрезвычайно важной беседой с Джейн Хьюби. Он поймал взгляд Паско, тот знаком ему показал: «Две минуты» — и прошел мимо. Телефон висел на стене подле входа; и, едва инспектор подошел к нему, дверь распахнулась, и на пороге показалась тоненькая фигурка Лэкси Хьюби.

Увидев Паско, она замерла.

— Хэлло! — приветствовал он девушку.

— Хэлло! Не произошло ничего плохого, я надеюсь?

— Вы хотите спросить, что я здесь делаю? — засмеялся Паско. — Ничего особенного, рутина, как мы выражаемся. Я просто собирался позвонить жене, предупредить, что опаздываю. О чем она уже, правда, и сама, догадалась.

Эти обыденные две-три фразы, казалось, успокоили девушку, и она смогла даже улыбнуться.

— Только закончили работу? — спросил он. — Теккерей, видно, использует вас на полную катушку!

— Да нет. Я должна была зайти в библиотеку за книгами, которые заказала.

Паско заметил в ее руках туго набитый потертый портфель. Он представил себе, как эта тихая хрупкая девушка запирается в своей комнате со стопкой исторических романов и, с головой уйдя в полные романтики повествования, забывает о разгуле, суете и шуме, доносящемся из бара. Правда, ее мать сказала, что она нравилась клиентам и была хорошей помощницей. Ну что ж, матери для того и созданы, чтобы предвзято судить о своих детях.

— Рад был вас видеть, — улыбнулся Паско, снимая телефонную трубку. В этот миг дверь опять открылась, и в бар вошел тучный румяный мужчина, точь-в-точь фермер из детской книжки с картинками. Это впечатление усиливалось парой сапог, выпачканных навозом.

— Эй, Лэкси, малышка, ты ли это? — Он был в явном восторге от того, что увидел ее. — Я так и думал, что нам сегодня повезет!

— Я только что вернулась с работы, мистер Ирншоу. Даже чаю не попила. А потом я буду занята.

— Свидание, да? — спросил фермер.

— Вы угадали, свидание.

— Что ж, я рад, что у тебя наконец появился молодой человек, — произнес Ирншоу с грубоватым добродушием, столь характерным для большинства северных крестьян. — Но пару минут ты, конечно, сможешь нам уделить? Иначе я скажу твоему бедолаге отцу, что уйду пить в «Корону».

Девушка, которая только что собиралась открыть дверь с надписью «Посторонним вход воспрещен», очевидно, служившую входом в жилые помещения семьи Хьюби, взглянула на Паско — тот без зазрения совести подслушивал их разговор. Инспектор ухмыльнулся и чуть пожал плечами, что, по его мнению, могло сойти за жест солидарности со стороны молодого мужчины; в действительности это сильно смахивало на отеческий жест.

— Ну, хорошо, — согласилась Лэкси, ставя на пол свой портфель. — Пара минут для меня не время.

Ирншоу повел ее в бар. Вне себя оттого, что девушка вновь заставила его почувствовать себя стариком, Паско набрал свой номер.

Как и следовало ожидать, Элли была недовольна. И, не желая подливать масла в огонь, он солгал в ответ на ее вопрос: «Откуда он звонит?» Сказать: «Из лавки, тут неподалеку», показалось Паско менее оскорбительным, чем признаться, что он в пивнушке. К несчастью, дверь в бар открылась, и оттуда вырвались звуки оживленного разговора, звон стаканов, и, что хуже всего, развеселое бренчание расстроенного пианино, на котором кто-то с энтузиазмом наяривал «Счастливые дни снова вернулись».

— А это, видно, старый шарманщик пришел домой? — ледяным тоном произнесла в трубку Элли. — Когда ты намерен быть дома?

— Мне нужно вернуться в город за машиной… Ох, придется еще заскочить к Уилду. Он болен и не вышел на работу. Я долго не задержусь, особенно если у него грипп.

Он мог бы отложить этот визит, но с чувством вины вспомнил свои попытки отмахнуться от Уилда в субботу, когда тому очень хотелось поговорить с ним наедине. Потом уже возможности для подобного разговора так и не представилось, и Паско корил себя за невнимательность к Уилду.

— Будь дома к восьми часам! Иначе твой ужин встретит тебя на пороге! — приказала Элли. — Чао!

Паско толкнул дверь бара, собираясь окликнуть Сеймура. Но рыжеволосый коп делал вид, что не замечает инспектора. Его внимание сейчас привлекала не блондинка с пышным бюстом, а тот, кто играл на пианино в углу так громко, что докричаться до констебля было немыслимо. Раздосадованный Паско пересек зал и схватил Сеймура за локоть.

— О, простите, сэр! Не думал, что вы уже готовы. Представляете, она действительно может сыграть подзабытую «Джоанну». Уф, откуда у нее только силы берутся так колотить по клавишам!

Паско взглянул, кто был предметом сего панегирика. На стуле перед пианино сидела Лэкси Хьюби. С энергией, ощущавшейся в каждом изгибе ее хрупкого тела, она играла кульминацию вариаций на тему песни «Счастливые Дни снова вернулись». В стремительном темпе исполнив серию арпеджио, она завершила музыкальный фейерверк, и румяный фермер разразился аплодисментами, тут же подхваченными всеми остальными слушателями.

— Еще! Еще! — закричал он, когда девушка, слегка покрасневшая от напряжения или удовольствия, попыталась встать со стула. Она покачала головой, но, поймав взгляд Паско, помедлила в нерешительности и снова уселась за инструмент. Ее пальцы легли на клавиши, снова зазвучала музыка; Паско узнал ее сразу же — это были «Храбрые жандармы».

— Пошли! — бросил инспектор Сеймуру.

У выхода он заметил, что портфель Лэкси все еще лежит на полу возле двери в жилую половину. Не обращая внимания на удивление, мелькнувшее во взгляде Сеймура, он наклонился и открыл портфель.

Паско был разочарован, окажись там любовные романы. Но он даже присвистнул от изумления, когда увидел книги: «Бог Мильтона» Уильяма Эмпсона, «Война короля» СВ. Веджвуда и «Английская система правосудия» Р. Дж. Уокера.

— Нашли что-нибудь? — поинтересовался Сеймур.

— Нет, — ответил инспектор, застегивая портфель. — Просто я получил маленький урок, как не нужно оценивать товар по его упаковке, мой мальчик. Тебе тоже стоит это запомнить!

— Вы имеете в виду ту девушку, что играет на пианино? — догадался Сеймур. — Здесь все ясно, сэр! С другой стороны, возьмите ее сестру, с которой я разговаривал за стойкой. У той упаковка — что надо! Да вы сами видели.

— Ах ты, юный развратник! А ведь ты почти помолвлен! Заруби себе на носу: все это можно сделать с помощью пластмассовых штучек.

— Может быть, но не мешало бы это проверить! — мечтательно проговорил Сеймур. — Вот было бы здорово!

Глава 8

Для Уилда это был странный день. Два чувства — вины и счастья — боролись в нем. Утром счастье захватило его целиком. Клифф с довольным видом сидел за столом, пил кофе, слушал по радио поп-музыку, о чем-то болтал. Уилд прислушивался к его словам, наблюдал за ним и осознавал, как одинок он был все последние годы. Это ощущение возникло в нем, как упрек самому себе.

Сознание вины вернулось к нему во второй половине дня, когда Клифф неожиданно помрачнел, стал мерить комнату шагами и наконец сказал, что ему надоело сидеть взаперти, не могли бы они выйти на улицу. Уилд ответил, что звонил на работу и сказался больным, он делал это лишь пару раз в жизни, и это всегда было правдой. Он не может сейчас слоняться по улице — вдруг кто-нибудь позвонит или увидит его. Но почему бы Клиффу не пройтись одному, если у него есть такое желание?

К его разочарованию, мальчишка, с готовностью принял это предложение. И теперь уже Уилд в течение целого часа или даже больше не находил себе места. Но когда Шерман около пяти вечера вернулся, он был таким оживленным и ласковым, что тревоги сержанта развеялись. Они снова оказались в постели. В половине седьмого Клифф поднялся и объявил, что позаботится об ужине. Это, очевидно, предполагало новый выход в город: Уилд услышал, как хлопнула дверь. Он полежал еще с четверть часа, потом поднялся и решил принять душ.

Он пробыл в ванной довольно долго и начал было снова беспокоиться, когда до него донесся звук отпираемой двери и вслед за этим голос Шермана — тот сообщал, что ужин будет на столе через пять минут и Уилду следует поторопиться.

Но он не стал спешить, внезапно осознав, что не хочет никому подчиняться в своем собственном доме. Войдя в комнату, завернувшись в махровый халат — тот самый, что Шерман позаимствовал у него в первую ночь, — он увидел, что стол заставлен китайскими яствами. Уилд не очень любил китайскую кухню, но изобразил на лице одобрительную улыбку. В воздухе, однако, присутствовал посторонний запах, отличный от пряных ароматов масла, специй и соевого соуса. Мальчишка сидел на полу, поджав ноги, весь какой-то обмякший, с выражением бессмысленного блаженства на лице. Он курил, но это был не табак.

Прежде чем Уилд успел раскрыть рот, раздался звонок в дверь.

Он открыл, не задумываясь о возможных последствиях, — это избавляло его от необходимости говорить Шерману то, что он собирался сказать.

— Посещение больных! — сказал Паско. — О дьявол! Я что, поднял тебя с постели? — Он, очевидно, так истолковал появление Уилда в халате. Затем через приоткрытую дверь углядел стол, заставленный едой.

— Неплохо. Ты не потерял аппетита. Как дела?

— Все нормально. Спасибо! Завтра уже буду на работе.

Паско, по дороге сюда напридумывавший всяких причин, чтобы не задерживаться у Уилда, теперь был озадачен отсутствием каких-либо попыток пригласить его войти. Как в детстве, он почувствовал какое-то упрямое желание остаться наперекор всему. И, что было ему совершенно не свойственно, принялся болтать:

— Прекрасно! Это было бы просто здорово. Мы, как всегда, по горло завалены работой. С трупом итальянца столько хлопот! Вдобавок мистер Вэтмоу решил нанести нам удар ниже пояса. Будь осторожен в выборе лосьона после бритья. Вэтмоу решил, что у нас в отделе завелись «голубые», и хочет разнюхать, кто же это.

Паско театрально потянул носом. Потом еще раз, совсем не театрально.

— О чем это ты? — спросил Уилд.

— Да так, чепуха какая-то. Ты знаешь, как появляются такие идеи, а тут еще выборы начальника полиции на носу. Вэтмоу напуган до смерти — как бы что-нибудь не раскачало его лодку. Уилди, я не хочу, чтобы твой ужин остыл. Он пахнет так… так экзотически! Береги себя. Надеюсь, утром увидимся.

Паско быстро сбежал по лестнице вниз. Его мозг лихорадочно работал. Если Уилд вышел к нему из ванной в халате, то кто же занимался приготовлением роскошного восточного ужина? И с каких это пор марихуана является ингредиентом китайских блюд?

Он постарался не думать об этом, сосредоточившись лишь на том, как добраться до своего дома прежде, чем свиные отбивные встретят его на пороге…

Уилд вернулся в гостиную.

— Один из твоих сослуживцев? — осведомился Клифф. — Почему ты не пригласил его войти?

Уилд подошел к нему, вырвал изо рта у мальчишки трубку и швырнул ее в камин. Он видел, как вытянулось лицо у Паско, и внезапно его охватил страх за свое будущее.

— Здесь ты свое зелье курить не будешь!

— Почему, черт побери? Боишься обыска?

Уилд проигнорировал эти слова.