Норки, Клава и 7"А"

— Не, я ей еще подсадил. Было пять. Да, видно, девчонки выпустили нечаянно. Синицам тут весело.

Зимой синицы перекочерали из леса к человеческому жилью. Шныряли возле поленниц и сараев. Клава настроил ящик-ловушку возле своего дома на поленнице, ловил синиц и выпускал их в теплицу.

— Давай кроликов кормить, — предложил Клава и присел возле одной клетки.

Серый кролик словно ждал его и приковылял к самой дверке. Мятлик раскрыл портфель, отложил в сторону пенал и начал вытаскивать осиновые палки. Он просунул сквозь сетку одну палочку, и кролик тотчас принялся зубрить ее.

— Во, видишь, как осину любит! Не хуже зайца.

Возле клетки вырос целых ворох палок. Я даже заглянул в портфель Мятлика, — мол, где там у него книжки помещаются.

Я тоже начал было угощать кроликов, но тут в теплицу вбежали девочки: Галка Шемахина, Соня Лосева и Шура — Клавина сестра.

— Привет юннатам! — крикнула Галка. — Смотрите-ка, девочки, Славик-то наш оказывается кроликовод, а я и не знала. Люблю любознательных людей.

И тут же без всякого перехода Шемахина заявила:

— Вот сейчас ты нам и поможешь. Мы цветы будем мыть, а ты, Славик, подноси воду.

К моим ногам с жалобным звоном упала детская жестяная лейка. Я в сердцах двинул ее ногой. Шемахина удивленно взглянула на меня.

— Славка, ну неужели так трудно принести воды?

А, девочки уже забрались под самый потолок теплицы и принялись доставать горшки с кактусами.

Скрепя сердце, я доплелся к крану, завидуя Клаве, который с увлечением потчевал кроликов осиной.

Наверно, целых полчаса я носил воду. По, пути я разглядывал каждый кактус. Кое-где на них виднелись серые оспины — следы синичьего клюва. Значит, кактусы пришлись птицам по вкусу.

Шемахина тоже увидела серые вмятины на толстых кактусовых боках.

— Ой, девочки, наверно, болезнь какая-то. Надо чаще промывать цветы.

В это время Клава незаметно дернул меня за рукав и кивнул в сторону двери. Кто-кто, а Мятлик великолепно знал, что пока синицы порхают по теплице, никакая водяная баня кактусам не поможет.

Улучив момент, я брякнул лейкой об пол, и мы выскользнули за дверь. Девочки дружно загалдели вслед, нам. Похоже, ничего хорошего в наш адрес сказано не было.

Мы с Клавой договорились в первый же выходной махнуть на Шумиху, но начались снегопады, и так до самого Нового года мы не смогли выбраться на речку.

Новогодний вечер

Елка в школе была что надо. И ребят на вечер набралось столько, что ступить некуда. После концерта танцы начались. Нам-то вроде неудобно в пляс пускаться. Не малыши уже, но и не старшеклассники. Ребята из восьмого с десятиклассницами танцуют. Ну, наши девчонки тоже — друг с дружкой. А мальчишки и не думают. Еще чего не хватало!

И тут наша «шамаханская царица» подходит к нам и говорит:

— Мальчики, чего вы не танцуете? Так никогда и не научитесь. Идемте танцевать.

Мы захихикали, мол, нам и так неплохо.

— А я вот попрошу дамский вальс, и девочки вас пригласят. — И точно — подошла к Наташе, и та вдруг объявляет:

— По просьбе девочек седьмого «А» класса танцуем дамский вальс!

Пока девчонки шли к нам через зал, мы успели сдвинуть стулья в кружок. Витька Козырев поставил свой стул в середину и поднял руку.

— Мальчики, мы вас приглашаем на вальс, — загалдели девчонки. — Ну что же вы?

— После, после, — проговорил Витька. — Ради бога, не перебивайте, они все заняты, все мыслят, я им только что загадку загадал: как перевезти в лодке с берега на берег капусту, волка и козу, чтобы волк не съел козу, а коза капусту. Пока мы сдвигали стулья, Костя Загура замешкался и остался без места, Девчонки стали расходиться по своим углам, а Галка Шемахина взяла Костю за руку и повела танцевать.

— Потери незначительные, — проговорил Витька Козырев. — А ловко я про загадку ввернул?

Уже несколько пар закружились в вальсе. Мы стали рассматривать танцующих. Костя неумело переставлял ноги, но Шемахина что-то ободряюще говорила ему и, покачивая головой, то и дело смотрела на ноги.

Танец закончился. Шемахина вместе с Загурой подошла к нам.

— Ну что, струсили? А вот у Кости уже получается…

Уж что-что, а танцы мы считали девчоночьим занятием, Конечно, в душе каждый завидовал Костиной смелости, но пускаться в пляс никто не решался. И тут неожиданно всех выручил Витька Козырев.

— Галя, орешков хочешь?

— Конечно, хочу, а у тебя есть?

— Целый мешок!

С этими словами Витька запустил руку в карман и достал горсть орехов. Шемахина протянула было руку, но Витька остановил ее.

— Одну минуточку. Поберегите зубы. — И тотчас из другого кармана он, словно фокусник в цирке, извлек здоровенные, похожие на утиный клюв, плоскогубцы. Клац! И орех расплющился. Клац — второй. Витька начал ссыпать в Галкину ладонь один колотый орех за другим. Ее тут же окружили девчонки. И орехи пошли нарасхват.

— А нам, Витька! — взмолился я.

— Ну, уж вы сами, — отозвался тот и насыпал мне гореть неколотых орехов. — У меня, сами видите, очередь.

Когда запас орехов у Козырева кончился, он спрятал плоскогубцы в карман и сказал:

— Все, девочки, больше нет. Ну как орешки?

— Вкусные!

— То-то! — Витька многозначительно поднял указательный палец. — И никаких дамских вальсов. Договорились?!

Когда мы расходились по домам, начала крутить поземка. Видно, ночью завьюжит метель. Но все равно дома хорошо, натоплено, придут гости, и, до самого утра можно смотреть по телевизору «Голубой огонек». Ведь с этой новогодней ночи целых десять дней — каникулы, и не надо будет делать уроки.

А хорошее это дело, — новогодняя ночь. Не поспал несколько часов, и уже на год, старше стал. Что было вчера, так это уже в прошлом году. А что сегодня, так ничего еще и не случилось…

Но, оказывается, случается. Утром меня разбудил Загура. Мама что-то готовила на кухне, когда заявился Костя.

Я сразу понял: произошло что-то очень важное. Костя парень серьезный и без дела не придет.

— Вставай, Славка, хватит прохлаждаться, — сказал он.

Я зябко поежился — от Кости пахнуло свежим морозным воздухом.

— А что случилось?

— На норковой ферме переполох. Дымка пропала.

— Как пропала?

Я быстро вскочил с кровати и стал одеваться. А Костя тем временем рассказал, что знал.

Утром, когда звероводы начали раздавать корм, увидели, что клетка Дымки пуста. Ячейка в ее клетке оказалась надломленной, а на порожке капельки крови. Видимо, норка, протискиваясь в образовавшееся отверстие, поранила себя.

— Это все малышня виновата. Топчутся возле Дымкиной клетки — вот и расшатали проволоку. Такого зверя упустить! Ты давай пошевеливайся. Сейчас ко мне Наташа забегала, просила всех мальчишек собрать с лыжами. Попробуем следы поискать.

Когда мы подъехали к дому Наташи, там уже были Витька Козырев, Толик Крюков и другие мальчишки. Каким-то чудом узнали о случившемся Галка Шемахина и ее подружка Соня Лосева и тоже прикатили на лыжах. Всего нас собралось тринадцать человек. Решили разделиться на два отряда. Один — по Шумихе — поведет Наташа, другой — от норковой фермы на Видаручей — я и Костя Загура. Встречу назначили в том месте, где Видаручей впадает в Шумиху.

От самой норковой фермы шли медленно, стараясь не пропустить ни одного следа на снегу.

Ночная поземка уплотнила сугробы, свежим снегом припорошила все вчерашние следы, и поэтому сегодня каждый отпечаток на снегу был свежим.

Вот отпечатки крыльев и сорочьего хвоста и рыхлая вмятина. Похоже, что сорока стащила на ферме какой-то лакомый кусок, да обронила в полете. Пришлось садиться и подбирать добычу, а след остался.

А вот бисерная цепочка следов полевки, расчерченная хвостиком мыши. Под кустом — круглая дырка, там и обрывается след, полевка скрылась под снегом.

Мы ждали, что вот-вот объявятся аккуратные, парные отпечатки лапок Дымки. Но она, видно, избрала другой путь.

Через час мы спустились по Видаручью к Шухиме. Там нас ждал уже отряд Наташи. Они тоже не обнаружили следа норки.

— Скорей всего она выбралась из клетки после вечернего кормления, — сказала Наташа. — А потом пошел снег и скрыл ее следы. — Что ж, чему быть, того не миновать. Но, может быть, Дымка еще вернется…

Наташа сказала это больше для того, чтобы утешить нас. Все мы отлично знали, что ни одна беглая норка еще не возвращалась к своей клетке.

Ледовый плен

Клава на меня обиделся. Как это так, я с классом искал Дымку на Шумихе, а ему ни слова. Как я ни объяснял, что ничьих следов там не было, он стоял на своем:

— А на остров ты заходил? Если нет, то ничего ты там и не видел!

— Но с какой стати мне заходить на остров, если там был Наташин отряд и ребята ничего не заметили в тот день, кругом тянулась снежная целина.

— Так это тогда не было, а сейчас, может, и есть, — стоял на своем Мятлик.

…Наступил последний день каникул. Но у меня вышло так, что именно с этого дня мои каникулы продлились еще на целую неделю.

Я быстро позавтракал и уже несколько раз выглядывал на улицу, ожидая Клаву. Мы договорились сегодня пойти на Шумиху. Мятлика все не было. И когда он появился, я напустился на него.

— Да чего ты ругаешься, не проспал я. Газ привезли, и я к Кузьме Ивановичу бегал.

— Причем тут газ? — удивился я.

И Клава стал торопливо рассказывать.

Утром из города пришла машина с газовыми баллов нами. Шофер развозил их по домам. Когда он начал менять баллон в Клавином доме, дверка кабины осталась открытой, Мятлик увидел в кабине лисицу.

— Дяденька, покажите лисичку, — пристал к шоферу Клава. — Вы ее подстрелили?

— Да нет, когда сюда ехал, под колеса попала. Задавил нечаянно. Не бросать же, вот и подобрал. Шапку сошью.

— Но это он мне соврал, — убежденно проговорил Клава. — Я у него за сиденьем ружье заметил. И пока он в другие дома, ездил, я сбегал к Кузьме Ивановичу, участковому нашему, и позвал его.

А Кузьма Иванович сразу все и узнал. Лисица дробью была застрелена. И ружье порохом пахло. И никакого охотничьего билета у этого шофера не было. Кузьма Иванович ружье и лисицу отобрал, и номер машины записал, и фамилию. С машины-то стрелять нельзя.

— Да знаю я. Что ты мне объясняешь? — ответил я Мятлику, а сам удивился, какой же Клава все-таки проныра.

…Мороз в это утро был что надо. Даже удивительно. Вчера, когда мы гоняли на запруде шайбу, было совсем не холодно. Надеясь отыскать след Дымки, мы проделали тот же путь, по которому прошел в тот раз Наташин отряд.

Ту лыжню уже, конечно, занесло, и мы теперь прокладывали новую.

На каменных перекатах река еще не замерзла. Ее темные струи беззвучно ворочались между заснеженных камней.

А на плесах Шумиху совсем было не узнать. Лед у берегов дыбился снежными валами.

До нашего островка было еще довольно далеко. Но тут у промоины мы с Клавой заметили сдвоенный след — аккуратные отпечатки лапок. Это прошла норка. След кончался у одной из промоин. Здесь норка ушла под воду.

— Слу-шай! Может, это Дымка здесь поселилась? — предположил Мятлик.

У следующей промоины норка вновь вышла из воды. Кое-где на снегу осталась полоса от ее тела. Видно, лапки проваливались, и норка словно плыла по рыхлому снегу.

Впереди показался наш островок. Промоины стали попадаться все чаще, и норка все чаще уходила под лед. Но через несколько метров след на снегу появился снова.

Разглядывая след, я не заметил, как подошел к самому краю полыньи. Тоненький, припорошенный снегом ледок вдруг просел под моими лыжами, и я оказался в воде.

Речная струя ударила в лыжи, и меня потянуло под лед. Я закричал и раскинул руки. Лыжи заскрежетали подо льдом. К счастью, ледяная закрайка попала мне под мышку. Я уперся в нее и почувствовал, как одна лыжа, сбитая струей, отцепилась и уплыла. Я встал на освободившуюся ногу и подтянул правую, на которой еще болталась лыжа. Держась руками за лед, я сбросил ее с ноги и начал выбираться из полыньи. Воды было чуть выше колена, но я промок с головы до ног. Тут я услышал Клавин крик и увидел его перепуганное лицо. Клава стоял у закрайки льда и протягивал мне лыжную палку.

Едва я выбрался из полыньи, как вся моя одежда покрылась ледяной коркой. Мятлик сбросил лыжи и постелил на них свою куртку. Я снял валенки и, стоя на куртке, вылил из них воду. Пока выжимал носки, вся одежда на мне встала колом.

— Беги скорей домой, — размазывая слезы, проговорил Мятлик.

— Лыжи-то уп-плыли, — лязгая зубами, пытался я что-то сказать.

— На моих беги, я как-нибудь доберусь по лыжне, ты же мокрый.

Я попытался вдеть носок валенка в ремешок Клавиной лыжи, но он оказался слишком мал. Чтобы расстегнуть пряжку ремешка, я решил сбросить с себя задубевшую куртку. Но петли на пуговицах смерзлись, и из этой затеи ничего не вышло, как я ни старался.

— Иди так, скорей, — скулил Клава. — Беги!

Словно на костылях я сделал два-три шага и свалился. Ноги в смерзшихся штанинах не гнулись.