История спиритизма

Точность этого интервью подтверждали свидетели, среди которых упоминалось имя Дж.Л.О'Салливана, который был послом Соединённых Штатов в Португалии в течение двадцати пяти лет. Он говорил: «Когда я слушал эту женщину, я как никогда был уверен, что её устами говорила сама правда.»

Что ж, вполне возможно. Но финалом всей этой истории стало её моральное банкротство.

Возникает вопрос, можем ли мы принять её заявление на веру? К сожалению, автор склонен согласиться с мнением мистера Айзека Функа — неутомимого и беспристрастного исследователя, который утверждал, что словам и поступкам Маргарет в тот период её жизни верить трудно.

Его вывод базировался также на случае, который произошёл во время одного из её сеансов. Мистер Функ сидел с Маргарет в комнате и вдруг услышал стук, раздававшийся по всему помещению. Дух простучал имя и адрес того, кого не знал медиум. Полученная информация не совпадала с именем и адресом мистера Функа, но сверхъестественные силы «прочитали» содержание письма, которое лежало в кармане мистера Фанера. Результат сеанса напоминает головоломку, как, впрочем, и всё дальнейшее содержание главы.

В нашем исследовании мы до сих пор лишь слегка коснулись характера и биографии миссис Фиш, ставшей впоследствии миссис Андерхилл, — самой старшей из сестёр Фокс. Той самой Леа, сыгравшей примечательную роль во всей истории. Мы знаем о ней благодаря книге,[71] написанной её другом, хотя факты и документы для неё предоставила сама миссис Андерхилл; она же и отредактировала рукопись.

Всё свидетельствовало о том (и спириты пришли к такому же выводу), что духи, окружавшие семейство Фокс в первые годы, не всегда относились к высшим существам. Возможно, это были плебеи или другие неразвитые духи, которые провели первичную работу. Они, действуя, может быть, грубо и неумело, проложили путь для более высокоразвитых умов. С точки зрения критика, книга производит хорошее впечатление своей искренностью. Один из критиков, понастоящему озабоченный происходившими событиями, сказал, что книга предназначена для многих поколений читателей и будет восприниматься ими с интересом и трепетом. Простые люди внимательно следили за развитием нового Учения, среди них: Кэпрон из Оберна — первый, кто рассказал о нём людям; Джарвис, благородный священник Методистской церкви, который воскликнул: «Я знаю, что это правда, и нам ещё предстоит столкнуться с трудностями, доказывая это!»; Джордж Уиллетс, квакер, устроивший первый спиритический сеанс; группа благородных последователей Учения, возникшего на основе рочестерских событий, — их имена увековечены в истории. Что касается Леа, то она оказалась единственной среди сестёр, которая смогла понять религиозное значение Спиритизма. Она отказалась от использования Учения в чисто житейских целях, которые умаляли его божественную сущность. Следующий отрывок интересен тем, что показывает первое впечатление, полученное семьёй Фокс от «незваных гостей». Он написан очень искренне и должен вызвать интерес у читателей:

«Общее чувство, охватившее всю нашу семью, было сильным и скорее негативным по отношению к происходящим необъяснимым явлениям. Мы расценивали их как великое несчастье, свалившееся на нас неизвестным образом и непонятно откуда… Мы боролись с ними, противостояли им как могли и неистово молились об избавлении от этого несчастья даже тогда, когда эти таинственные манифестации стали сопровождаться против нашей воли странными и поразительными видениями, управляемые какими–то невидимыми посланниками, которым мы не могли противостоять, которых мы не могли ни понять, ни подчинить своему контролю. Если бы наша воля и молитвы возымели какое–то действие, то всё давно бы уже закончилось и мир никогда бы ничего не узнал о стуке в Рочестере и несчастной семье Фокс.» Эти искренние слова и многие показания свидетелей Леа поместила в своей книге, сыгравшей значительную роль в движении Спиритизма.

Кейт Фокс–Дженкин и Маргарет Фокс–Кейн скончались в начале девятисотых годов, и конец их жизни был печален. Оне оставили потомкам непростую задачу: восстановить истину; дать правильную оценку крайним высказываниям чрезмерно чувствительных спиритов, которые даже не являлись свидетелями деятельности сестёр; разобраться с критическими выступлениями свидетелей, преследовавших свои цели и преуменьшавших значение этой семьи. Прервём же наше повествование и попробуем коротко охарактеризовать деятельность сестёр. Если всё, что оне делали, считать откровенной патологией, то до какой степени оне могли контролировать себя? Ответ на этот непростой вопрос требовал глубокого и длительного психологического анализа, который в то время трудно было осуществить.

Самые простые объяснения пытались дать некоторые спириты, их мнением не стоит пренебрегать. Они считали, что медиум, который злоупотреблял своим даром и притуплял своё нравственное чувство, следуя пагубным пристрастиям, становился доступен дурным влияниям, что и позволило использовать её в борьбе против истинного значения нового Учения. Может быть, сказанного достаточно для определения causa causans,[72] но мы должны подробно разобраться в том, каким образом и по какой причине это происходило.

По мнению автора, правильное объяснение можно получить, обратившись к последним исследованиям доктора Кроуфорда, посвящённым имевшим место реальным физическим явлениям. Он ясно показал (подробности его исследований можно найти в следующей главе), что стук вызван силой, исходящей из тела медиума в виде «длинного столба», состоящего из вещества, специфические характеристики которого отличают его от других форм материи. Это вещество подробно изучил великий французский физиолог доктор Шарль Рише,[73] назвавший его «эктоплазмой». Эти «столбы» (или стержни) незаметны для человеческого глаза, но частично проявляются на светочувствительных пластинах и способны проводить энергию в виде звука или направленного потока воздуха.

Если Маргарет производила стук так же, как это делал медиум Кроуфорда, нам остаётся предположить, что причиной его являются сами медиумы. Это предстоит доказать науке будущего. Одна из гипотез состоит в том, что центр психической силы образовывается в какой–то части тела, откуда и выходит столб эктоплазмы. Предположим, что такой центр находился в ногах Маргарет, тогда становятся понятными рассказы Зейберта.[74] При проверке Маргарет как источника стука один из членов комиссии, с разрешения медиума, положил свою руку на её ногу. Стук продолжался. Участник эксперимента воскликнул: «Это поразительно, миссис Кейн! Я определённо чувствую, как ваши ноги не то, чтобы двигаются, оне «пульсируют» самым необычным образом.»

Этот эксперимент, без всякого сомнения, опроверг идею о том, что медиум производил стук каблуками своей обуви. Однако, как мы уже сказали, ноги — лишь один из предполагаемых центров концентрации психической энергии медиума. Эта энергия имеет материальную форму и исходит из тела медиума. Доктора из Буффало наблюдали едва уловимое движение тела медиума во время стука, но сделали неправильные выводы. Автор тоже видел, как неопытный медиум слегка дрожал всем телом во время стука, высвобождая энергию. Это явление напоминает отдачу ружья при выстреле.

Убедившись в том, что аналогичный механизм выделения энергии действовал и у Маргарет, попробуем выяснить, могла ли эктоплазма выделяться по воле самого медиума и, если могла, то при каких условиях. Автор не встречал работ, посвящённых непосредственному изучению этих вопросов. Медиумы Кроуфорда[75] при манифестациях всегда находились в состоянии транса. Можно предположить, что в других физических проявлениях связь между эктоплазмой и медиумом осуществлялась в самой простой форме, однако, усложняясь, она выходила из–под контроля медиума и управлялась внешними силами. Так, фотоснимки эктоплазмы, сделанные мадам Биссон[76] и доктором Шренк–Нотцингом,[77] в нормальном состоянии можно приписать мыслям и памяти медиума, принявшим видимую форму эктоплазмы, но после того, как медиум погружался в транс, изображения принимали форму фигур, которые в конце концов начинали «действовать» независимо от медиума. Если проводить аналогию между двумя классами явлений, вполне возможно, что Маргарет могла контролировать выделения эктоплазмы, которые вызывали стук, но когда дух посылал сообщения посредством стука, это лежало за гранью её сил, как в случае с Функом: тогда не она управляла духом, а он управлял ею.

Самыми невежественными в вопросах происхождения упомянутых эффектов были, как это ни странно, сами медиумы. Один из выдающихся медиумов мира однажды рассказывал автору, что он никогда не был свидетелем физических явлений, так как во время манифестаций находился в трансе. Поэтому мнение любого присутствующего на сеансе гораздо более ценно, чем мнение медиума. Так и сёстры Фокс, которые столкнулись с психологическими силами в детском возрасте, абсолютно ничего не поняли в философии предмета. Маргарет часто повторяла, что она не понимает природы собственных сил. Когда она выяснила, что сама является источником стука, не понимая, как это происходит, она не смогла выработать своего чёткого мнения и переубедить доктора Кейна, который постоянно обвинял её в мошенничестве. Её исповедь, как и исповедь сестры, правдива, но обе оне не могли дать никакого объяснения явлениям, которые происходили с ними по высшей воле.

Это остаётся одной из важнейших проблем, требующих обсуждения и, прежде всего, с точки зрения религиозного значения нового движения. Люди несведущие скорее всего спросят: «Разве философия или религия могут заметно повлиять на основы Учения или, тем более, изменить его?». Этот вопрос требует ясного ответа.

Установлено, что между физическим медиумизмом и моралью существует не больше связи, чем между последней и утончённым музыкальным слухом. Оба эти явления относятся к разряду физического дара. Музыкант в состоянии внушить самые приятные мысли и пробудить самые высокие эмоции у слушателей, влияя на их настроение, хотя сам он может быть наркоманом, алкоголиком или извращенцем. С другой стороны, он может сочетать музыкальный дар с ангельским характером. Просто между этими двумя качествами нет никакой связи, хотя оба они сконцентрированы в одном и том же теле.

Это же относится и к физическому медиумизму. Все мы, или почти все, выделяем определённые вещества из своего тела, причём эти вещества имеют особые свойства. У большинства из нас, как доказал Кроуфорд, содержание эктоплазмы незначительно и только у одного из ста тысяч оно достаточно велико. Именно этот человек и становится медиумом. Он или она являются тем «сырьём», которое используют невидимые внешние силы. Характер самого медиума при этом не имеет значения и, более того, ни на что не влияет. Таков результат наблюдений двух поколений исследователей.

К сожалению, исключения подтверждают правила. В теперешних неблагоприятных условиях физический медиум подвергается определённому моральному воздействию, противостоять которому он может, только имея волю и выдержку. Неудачи наиболее активных и преданных Учению медиумов сопровождались иногда такими физическими травмами, как потеря пальцев и рук или поражение рентгеновскими лучами. Следовало бы принять меры для предотвращения подобных травм, превративших многих людей в мучеников науки. Кроме того, существует также опасность истощения сил у зачинателей движения, переутомившихся в своём стремлении к знаниям. Опасности подстерегают слабовольных, измотанных непрерывными сеансами медиумов. Многие из них пытались снять напряжение с помощью алкоголя или прибегнуть к мошенничеству, когда ослабевали собственные психические силы. Никто не гарантировал от опасности случайных участников сеансов, пришедших туда скорее из любопытства, нежели по религиозным мотивам. Такие случайные сборища всегда уязвимы для пагубного влияния злых духов. Способ борьбы с перечисленными опасностями заключается в определении истинных медиумов, выплате им заработной платы, сокращении количества сеансов. Только так можно оградить их от дурного влияния, с которым столкнулись сёстры Фокс. Лишь немногие из числа физических медиумов, помнящие о высоких целях движения и понимающие его религиозное значение, могут считаться столпами движения. Теми же силами обладали Будда и Аэндорская волшебница,[78] их отличали лишь используемые объекты и способы приложения этих сил.

Автор уже говорил, что существует мало связи между медиумизмом и моралью. Представляется очевидным, что поток эктоплазмы может быть вызван как грешником, так и святым. Направленный на материальные объекты, он давал иногда хорошие результаты: например, мог заставить материалиста признать существование внешних сил, лежащих за пределами его кругозора. Однако подобный подход неприемлем для медиумизма, принимающего не форму манифестаций, а форму Учения и сообщений, получаемых посредством человеческого голоса, голоса духа, автоматического письма или другим способом. Трудно себе представить, как маленький объект природы даёт временное пристанище великому духу. Для того чтобы понять сообщения Вэйл–Оуэна, надо побыть им. Если высокоразвитый медиум деградирует, то это отражается, в какой–то мере, и на сообщениях, проходящих через него. Сообщения Божественного духа, посылаемые время от времени для земного очищения, сообщения пришедшие через средневековых святых, Жанну д'Арк, Сведенборга, Эндрю Джексона Дэвиса или простого пишущего медиума из Лондона одинаково ценны, если они несут человечеству правду. Словно сквозь затуманенное стекло мы пытливо вглядываемся в эту вдохновенную тайну, но при всей её притягательности она остаётся непостижимой по причине своего величия. Мы сделали немногое: осветили некоторые вопросы, волновавшие последователей движения, и познакомили читателя с историей сестёр Фокс. Надеемся, что этот рассказ вызовет у нашего читателя интерес к истокам спиритического движения и поможет расширить границы его воображения.

Глава 6. Начало движения в Америке

Начало развития Спиритизма в Америке теснейшим образом связано с деятельностью сестёр Фокс и с последствиями, вызванными вмешательством потусторонних сил. Попробуем их проанализировать.

Эти последствия не всегда были положительными, так как среди участников событий нередко встречались случайные люди, возникали новые, порой нелепые общества псевдопоследователей Учения. Одним из таких обществ, получавшим сообщения посредством медиумизма миссис Бенедикт, был Апостольский кружок. Он развился из маленькой группы людей, свято верующих во Второе Пришествие и ищущих подтверждения своей веры путём сообщений с духами. Они взяли на себя смелость утверждать, что являются пророками «Библии» и что их вдохновили сами Апостолы. Этот кружок образовал в 1849 году в Оберне Джеймс Л.Скотт — адвентист Седьмого дня,[79] священник из Бруклина. Утверждая, что его духовным наставником является не кто иной, как Апостол Павел, кружок стал именоваться Апостольским движением. Скотт объединился с преподобным Томасом Лэйк–Гаррисом, и они основали в Маунтэн–Коув религиозную общину, которая сплотила в своих рядах множество верующих. После нескольких лет существования движения доверчивые простаки разочаровались в нём, обманутые своими деспотичными лидерами.

Преподобный Томас Лэйк–Гаррис — несомненно один из любопытнейших персонажей в нашем повествовании. Трудно сказать, преобладали ли в его характере черты Джекиля или Хайда.[80] Он весь был соткан из противоречий, и добро и зло, содеянные им, в равной степени привлекали внимание общественности. Изначально он являлся священником–универсалистом, откуда и появилось звание «преподобный», которым он долгое время пользовался. Харрис покинул своих единомышленников, последовав за Эндрю Джексоном Дэвисом и став фанатичным приверженцем спиритического Учения. Он упрочил свои позиции, взяв в свои руки управление финансами и судьбами колонистов из Маунтэн–Коув. Пришло время, когда колонисты решили, что они могут распоряжаться своей жизнью и деньгами без помощи Харриса. Он вернулся в Нью–Йорк и влился в ряды спиритов, проповедуя в Додуорт–Холле — штаб–квартире движения и привлекая всеобщее внимание своим неподражаемым красноречием. Его мания величия или, если угодно, навязчивая идея, выразилась в серии абсурдных заявлений, с которыми серьёзные и здравомыслящие спириты не могли смириться. Но одно из его увлечений безусловно принесло пользу. Его вдруг посетило поэтическое вдохновение. Нам не известно, было ли оно врождённым или что–то воздействовало на него извне. В этот «поэтический» период своей жизни им (самим или внешними силами посредством его личности) была написана серия поэтических произведений: «Лирика Золотого века», «Утренняя земля» и другие. Обиженный отношением нью–йоркских спиритов, в 1859 году Харрис перебирается в Англию, которую завоёвывает своим красноречием, выступая с лекциями, обличающими его бывших американских коллег. Каждый успешный шаг в его карьере сопровождался последующим отрицанием достигнутого.

В 1860 году, в Лондоне, Харрис неожиданно проявил интерес к британцам, особенно к тем, кто обладал литературным даром. Когда Харрис проводил свои лекции в Стейнвэй–Холле, его красноречие поразило леди Олифант и она захотела познакомить американского проповедника со своим сыном Лоуренсом Олифантом — одним из блистательных представителей своего поколения. Остаётся непонятным, что же привлекало семейство Олифант в учении Харриса. В его проповедях того времени не было ничего примечательного. Оне содержали идеи о Боге–отце и матери–природе, отвергнутые Дэвисом. Олифант высоко ценил Харриса как стихотворца, отзываясь о нём, как о «величайшем поэте века, который до сих пор не получил заслуженной известности». Конечно, он был пристрастным судьёй, но в век Теннисона, Лонгфелло и Браунинга,[81] подобная оценка звучала нелепо. Закончилась эта история следующим образом: после долгих размышлений и колебаний мать и сын Олифант полностью отдали себя во власть Харриса и посвятили себя занятиям физическим трудом в одной из новых нью–йоркских колоний в Броктоне, условия жизни в которой более напоминали рабство, чем добровольное подвижничество. Было ли это самопожертвование проявлением святости или идиотизма — одному Богу известно. Конечно, оно более походит на идиотизм, особенно после того, как нам стало известно, что Лоуренс Олифант с трудом выбрался из колонии на собственную свадьбу, выразив за это свою смиренную благодарность «тирану». Он оставил колонию только в 1870 году, когда приступил к созданию своего блестящего репортажа о событиях Франко–Прусской войны, а затем снова вернулся на «каторжные работы». Одной из его повседневных обязанностей было раскладывание клубники по корзинам и доставка её на проходящие поезда. Всё это время он жил в Броктоне, а его молодая жена — в Южной Калифорнии. Этот кошмар продолжался до 1882 года, вплоть до смерти его матери. После некоторой борьбы, в процессе которой Харрис попытался упрятать его в сумасшедший дом, Лоуренс воссоединился со своей женой, вернул себе часть имущества и зажил нормальной жизнью. Позже, уже на закате дней, Олифант описал пророка Харриса в своей книге «Масоллам», дающей представление о его писательском таланте. Заинтересованный читатель сможет найти выдержку из этой книги в Приложении.

Такие своеобразные личности, как Харрис, безусловно, не были типичными для серьёзного и прогрессивного движения. Но, как говорится, — «в семье не без урода». Некоторые из этих диких сект, пропагандировавших коммунистические идеи и принцип свободной любви, бессовестным образом использовались оппозицией для создания негативного впечатления обо всём спиритическом движении.

Мы знаем, что о сёстрах Фокс стало известно задолго до того, как публика впервые посетила их сеансы. Приведём слова судьи Эдмондса, который говорил: «Прошло пять долгих лет, прежде чем спиритические явления привлекли внимание общества. Мы знаем, что в течение последних десяти или двенадцати лет они случались в той или иной части страны, но не обнародовались из–за боязни свидетелей и участников стать объектами насмешек или из–за их невежества в вопросах природы этих явлений.»[82] Теперь понятно, откуда взялось несметное количество медиумов, заявивших о себе после того, как история семьи Фокс стала достоянием гласности. Оказывается, они не были первыми среди тех, кто обладал психическим даром. Только благодаря мужеству, проявленному при распространении идей Спиритизма, медиумы получили возможность вслух заговорить о своих возможностях. Наконец–то медиумизм стал свободно развиваться и открыл миру имена одарённых личностей. В апреле 1849 года проявления психических сил посетили семью преподобного А.Х.Джарвиса — методистского священника из Рочестера и дом дьякона Хейла в соседнем с Рочестером городке Греция. В шести семьях из пригородов Оберна были отмечены явления медиумизма. Девочки Фокс не имели с вышеперечисленными семьями никакой связи. Это были просто яркие «вспышки» одной и той же «эпидемии».

Ярчайшие события последующих лет отражают быстрое и всестороннее развитие медиумов. К Спиритизму обратились такие выдающиеся общественные деятели, как судья Эдмондс, бывший губернатор Толмэдж, профессор Мэйпс. Выступления таких известных представителей общественности придали Учению большую известность, вызвав тем самым великое негодование его противников, которые считали, что Учение спекулирует на доверчивости людей. Наблюдались изменения и в характере спиритических явлений. В 1851–1852 годы особенно способствовали прогрессу в этой области миссис Хайден и Д.Д.Хоум. Мы уделим этим медиумам больше внимания в следующих главах.

В сообщении, адресованном «К обществу» и опубликованном в «Нью–Йорк курьер» 1 августа 1853 года, судья Эдмондс — человек выдающегося характера и ясного ума — изложил своё мнение и свои собственные наблюдения. Любопытно, что Соединённые Штаты того времени, славившиеся своим гражданским мужеством, казалось, начали утрачивать это качество. Во время своих путешествий автор встречал многих, кто признавал существование психических сил, но избегал говорить о них и публиковать свои свидетельства, боясь насмешек прессы.

Судья Эдмондс в своей статье приводит полный перечень событий, заставивших его сделать определённые выводы. Он подробно останавливается на некоторых деталях, особенно важных для понимания причин, которые привели этого высокообразованного человека к принятию нового Учения:

«В январе 1851 года моё внимание привлекло явление, определяемое как «спиритическое сообщение». В то время я удалился от общества. Находясь в депрессии, я всё свободное время посвящал чтению различных трудов о смерти и о существовании человека после смерти. Суждения по этому поводу полны противоречий, и трудно было найти истину. Я не мог верить, даже если бы и захотел, в то, чего не понимал, а понять мне хотелось одно: встретимся ли мы после смерти с теми, кого любили на земле и, если да, то при каких условиях это произойдёт. Я был приглашён одной знакомой на исследование «рочестерского стука» и решил поддаться на её уговоры и провести, быть может, один из утомительнейших часов моей жизни на этом собрании. Я подумал также, что мне предоставляется хорошая возможность посмотреть, послушать самому, попробовать узнать, откуда же берётся стук. Я захотел разобраться — обман это или заблуждение?

В течение почти четырёх месяцев я посвящал пару вечеров в неделю, а иногда и больше, наблюдениям этого явления на всевозможных стадиях. Внимательно и подробно я записывал свои впечатления, время от времени сравнивая их друг с другом, чтобы выявить противоречия. Я читал всё, что мог достать об этом предмете, особенно о «разоблачениях мошенничества», наблюдал различных медиумов, встречался с многими последователями движения; с некоторыми из них я никогда не был знаком, иногда я чувствовал полное непонимание происходящего: я то погружался во тьму, то на меня снисходило озарение. Ощущения эти преследовали меня как в компании заядлых противников Учения, так и в обществе убеждённых его приверженцев.

Наконец, использовав все предоставленные мне возможности, я добрался до самой сути проблемы. Всё это время я не чувствовал в себе особенной веры, но пытался не демонстрировать истинным верующим своего скептицизма и излишней придирчивости. Я упрямо отказывался примкнуть к движению. Среди всех, кто окружал меня, я видел настоящих приверженцев только на одном или двух заседаниях; в то же время и на тех же заседаниях многие демонстрировали полное неприятия новой веры. Я не мог подражать ни тем, ни другим и решил ждать, не случится ли что–либо действительно достойное моего внимания. И это случилось: доказательство истинности происходящего было настолько сильным, что никто не смог бы отрицать этого.»

Дальше мы увидим, как болезненно проходило его первое приобщение к Новому Откровению до тех пор, пока он не столкнулся с доказательством истинного значения духовной силы. Накопленный опыт доказывает, что серьёзные мыслители редко сразу и безоговорочно принимают на веру проявления психических сил. Любому выдающемуся спириту требуется долгий подготовительный период для изучения опыта предшественников. Всё это разительно контрастирует с негативным мнением о спиритическом Учении, основанном на изначальном предубеждении и скандальных публикациях его стойких противников.

Выводы судьи Эдмондса, изложенные им в заключительной части статьи, могли бы заставить всю Америку осознать серьёзность основ новой веры. Он подчёркивает, что являлся не единственным свидетелем проявлений сил и перечисляет все предпринятые им меры для выявления возможности фальсификаций.

«Чтобы не попасть под влияние эмоций, охвативших меня, я призвал на помощь силы науки. Опытный специалист по электричеству вместе со всем оборудованием, около десятка моих образованных и проницательных помощников проверили происходящие явления. Мы потратили на проверочные опыты много дней и, ко всеобщему удовлетворению, заключили следующее. Первое: звуки не были результатом действий кого–либо из окружающих; второе: мы не имели к звукам никакого отношения.»

Он справедливо не оставил без внимания «разоблачения», опубликованные в прессе. Некоторые из них долгое время считались убедительными, но, как правило, все они на самом деле были великим заблуждением общества, которое сознательно или бессознательно считало необходимым бороться с «силами зла» путём подобных, с позволения сказать, разоблачений.

«Как только где–то замечались проявления потусторонних сил, сразу же пресса публиковала «разоблачение мошенников», — как их называли. Я внимательнейшим образом прочитывал их и не мог сдержать улыбки, сталкиваясь с непоследовательностью и опрометчивостью суждений. Так, например, некие известные профессора из Буффало публично поздравили друг друга с разоблачением стука, который, по их заключению, производился самим медиумом, издававшим стук ногами (сдвигая колени или стуча каблуками обуви). Сразу после этого заявления манифестации в городке сменились на звон колокольчика, который раздавался из–под стола. Подобная история произошла и с одним профессором из Лондона, утверждавшим, что столоверчение происходит в результате манипуляций участников сеансов. Он совершенно забыл о том, что неоднократно было засвидетельствовано явление столоверчения, при котором руки присутствующих не находились ни под столом, ни на столе.»[83]

Пытаясь быть до конца объективным в оценке спиритических явлений, судья обратился к вопросу об их источнике. Он рассказал о том, как получал разумные ответы на сложные вопросы, требующие глубоких размышлений; как его собственные мысли обнародовались путём сообщений и проявлялись в виде манифестаций. Он отметил, что многие медиумы получали сообщения на греческом, латинском, испанском и французском языках, при этом сами они этими языками не владели.

Судья предположил, что эти явления не могут быть объяснены отражением мыслей других людей. Подобным вопросом задавался каждый очередной исследователь, но спириты не собирались ограничивать своё Учение, продолжая осторожно прокладывать свой путь в неизведанное. Точка зрения судьи Эдмондса была принята некоторыми его последователями. Сам же он так поясняет свой взгляд на данную проблему:

«Накопилось немало подтверждённых фактов, о которых хотелось бы поведать читателю. Так, например, во время моего отъезда прошлой зимой из центральной Америки, остававшиеся там мои друзья были извещены о моих передвижениях и состоянии моего здоровья семь раз. По возвращении мы сравнили их информацию с записями из моего дневника и обнаружили полное совпадение. Во время моей последней поездки на запад мой маршрут и состояние здоровья стали известны местному медиуму — я в то время путешествовал по железной дороге из Кливленда в Толедо.[84] Так проявилась забота обо мне через сообщение о моих путешествиях, но не о моих мыслях. Такое часто случалось со мной и моими друзьями, подтверждая тот факт, что наши мысли в сообщениях не передаются.»

Продолжая исследовать спиритическое движение, он указал на его общерелигиозное значение, к чему мы вернёмся в последующих главах. Поскольку судья Эдмондс обладал выдающимся умом и ясным мышлением, мы мало что можем добавить к его выводам. Наверное, каждый уже отметил, что Спиритизм с самого начала был последовательным учением: его лидеры и проповедники не меняли своих убеждений. Тем более странно, что Её Величество Наука и словом, и делом пыталась нанести удар по движению на начальных стадиях его развития в 1850–е годы, тем самым заняв ошибочную позицию. Ведь любую научную аксиому того времени трудно было назвать неоспоримой: будь то вопрос о существовании атома или теория происхождения видов. Психическое же Учение, осмеянное многими, проявило непреклонную стойкость, постепенно обогащаясь новыми фактами и никогда не отрицая своего первоначального опыта.

Характеризуя благотворное влияние Учения, судья говорит: «Учение могло облегчить страдания уходящих в вечность и исцелить разбитые сердца; освободить ожидание смертного часа от сопутствующего ему ужаса, просветить атеистов, попытаться смягчить озлобленных; ободрить и придать мужества уставшим от превратностей жизни; предсказать людям их судьбы и поступки, не оставив их в неведении.»,

Эти его слова очень точно передают суть Учения. Есть, однако, в этом замечательном документе и печальные нотки. Говоря о прогрессе движения, произошедшем за четыре года в Соединённых Штатах, он подмечает:

«Существует десять или двенадцать газет и других периодических изданий, посвящённых Спиритизму. Библиография движения содержит более ста различных публикаций, некоторые из которых достигли тиражей в десять тысяч экземпляров. Кроме того, многие образованные и талантливые люди, занимающие высокое положение в обществе — доктора, адвокаты, многие священнослужители, протестантский епископ, члены Верховного суда, представители Конгресса, иностранные послы и бывшие члены Сената С.Ш.А.»

За четыре года силы спиритов возросли. Как же дело обстоит сегодня? «Несметное множество» выдающихся членов движения бодро «марширует» по выбранному пути, сотни печатных изданий выходят в свет, но где же те великие лидеры, которые могут указать нам дальнейший путь, руководить нами? Со дня смерти профессора Гейслопа трудно найти человека столь же влиятельного, столь же почитаемого и уважаемого, каким был он для американских последователей движения. Те, кто не боятся тирании людей, должны остерегаться заигрываний прессы. Печатный станок всегда преуспевал там, где были отменены пытки.[85] Судья Эдмондс подвергся всем напастям, утратил репутацию, вынужденный отказаться от места судьи в Верховном суде Нью–Йорка. Пострадали и многие другие, боровшиеся за правду. Пресса установила режим террора, направленного на очернение Учения и отвлечение от него внимания всех образованных слоёв общества. Так обстоит дело в настоящий момент.

Однако сначала пресса демонстрировала полную благожелательность: некоторые ценные выводы, сделанные судьёй Эдмондсом, были встречены ею с вниманием и даже с сочувствием. Газета «Нью–Йорк курьер» писала:

«Письмо от судьи Эдмондса, опубликованное в нашем субботнем выпуске и содержащее описание так называемых спиритических манифестаций, предоставленное выдающимся юристом, человеком замечательно разбирающимся в практических жизненных ситуациях, джентльменом с безукоризненной репутацией, надолго завладело вниманием всего общества. Многие считают его самым замечательным документальным свидетельством наших дней.»

Ей вторила нью–йоркская «Ивнинг миррор»:

«Джон У.Эдмондс, главный судья Верховного суда — талантливый адвокат, прилежный судья и примерный гражданин, занимающий высокие юридические посты на протяжении последних восьми лет. При всех его возможных промахах никто не может отказать ему в одарённости, трудолюбии, честности и беспристрастности. Он обладает безусловным здравомыслием, его деятельность безупречна и точна. За свои неоспоримые заслуги в области правоведения он избран главой Верховного суда района.»

Опыт доктора Роберта Гэра, профессора химии Пенсильванского университета, представляет не меньший интерес. Он был одним из первых выдающихся деятелей науки, использовавших свои профессиональные знания для разоблачения Спиритизма и ставших впоследствии убеждёнными сторонниками Учения. В 1853 году он, по его собственным словам, «почувствовал призыв, выполнить свой долг перед собратьями». Долг повелевал остановить волну повального сумасшествия, которое, вопреки доводам науки, стремительно переросло во всеобщую манию под названием «спиритизм». Его обвинительное письмо опубликовали газеты Филадельфии, где он жил, а затем и другие, выходившие, по всей стране. Его письмо легло в основу многочисленных проповедей. Но, как и в случае с сэром Вильямом Круксом, который, произошёл много лет спустя, ликование оппозиции оказалось преждевременным. Профессор Гэр, известный скептик, решил проэкспериментировать на себе самом и после серии скрупулёзно проведённых опытов окончательно поверил в спиритическую природу манифестаций. Как и Крукс, он изобрёл аппараты, которые испытывал на медиумах. Мистер С.Б.Бриттен[86] дал описание некоторых экспериментов Гэра: «Прежде всего, чтобы убедиться в том, что манифестации не были делом рук смертных, он взял латунные бильярдные шары, поместил их на цинковые блюда и попросил медиумов положить свои руки на латунные шары. К его великому изумлению столы двигались. Далее он спрятал в столе свой прибор — «спирископ», составной частью которого являлась стрелка, двигавшаяся по скрытому алфавиту так, что медиумы не могли видеть указываемых ею букв. Буквы стояли в беспорядке, и дух должен был расставить их в нужной последовательности. Что и было им успешно произведено! Буквы сложились в слова, а слова в — предложения, которых медиум не видел и ничего не знал об их содержании, пока профессор ему не сообщил его.

Он произвёл также другой основательный эксперимент. Пружинные весы, снабжённые стрелкой и шкалой, имели два «плеча» — длинное и короткое. На короткое плечо весов нельзя было оказать давление. Рука медиума помещалась на короткое плечо весов, при этом возникал противоположный эффект — поднималось длинное плечо, и, что поразительно, стрелка показывала увеличение веса на несколько фунтов.»[87]

Профессор Гэр изложил результаты опытов и свою точку зрения на Спиритизм в труде, изданном в Нью–Йорке в 1855 году под названием «Экспериментальные исследования спиритичеких проявлений»,[88] в котором сделал выводы, основанные на своих экспериментах:

«Доказательства манифестаций, приведённые в моей книге, наблюдали помимо меня несколько свидетелей, в присутствии которых опыты повторялись мною в различных вариантах и в разных местах.

Доказательства можно разделить на несколько групп: первая включает в себя свидетельства того, что стук или какой–либо другой шум производился без помощи человека или другого живого существа; вторая подтверждает, что звуки издавались так, что можно было сложить из указанных букв алфавита стройные предложения, и свидетельствует о том, что всем этим кто–то рационально управлял; третья указывает на природу сообщений и доказывает, что существа должны были, судя по содержанию сообщений, знать обо всех знакомых, друзьях и родственниках исследователя.

Случаи с передвижением материальных тел — той же природы, что и вышеупомянутые звуковые сообщения.

Аппараты, которые я использовал при проведении опытов, применялись с великой осторожностью и аккуратностью, дав мне возможность прийти к выводам, которые я ранее изложил. Многие из присутствующих могут подтвердить правдивость моих заключений. Те же, кто ни разу не присутствовал при проявлении спиритических сил и не причисляют себя к числу последователей Учения, смогут не только получить подтверждение существования звуков или движений, но и прочувствовать их непостижимость и таинственность.»

Мистер Джеймс Дж.Мэйпс, доктор гражданского и канонического права, сельскохозяйственный химик и член различных учёных обществ, начал свои исследования по Спиритизму с того, чтобы спасти своих друзей, которые, как он сам говорил, «по глупому недоразумению» попали под влияние новой мании. Через медиумов — миссис Кору Хэтч и миссис Ричмонд — он получил на все свои вопросы поразительные и научно обоснованные ответы. В результате он превратился в убеждённого последователя движения, а его жена, никогда не проявлявшая талантов художника, стала пишущим и рисующим медиумом. В его дочери, в тайне от отца увлёкшейся медиумизмом, открылся талант пишущего медиума. Позже она призналась в своём пристрастии отцу, и он попросил её продемонстрировать свои силы. Она взяла перо и быстро записала сообщение от отца профессора Мэйпса. Профессор попросил предоставить подтверждение его подлинности. Рука дочери быстро записала следующее: «Ты можешь проверить моё сообщение: среди других книг найди энциклопедию; посмотри на страницу 120 и ты найдёшь моё имя, записанное там, где ты никогда его не видел раньше.» Указанная книга хранилась вместе с другими на оптовом складе книжного магазина. Когда профессор Мэйпс открыл шкаф, который никто не открывал в течение двадцати семи лет, он, к своему изумлению, нашёл имя отца, написанное на странице 120. Этот случай впервые заставил его провести серьёзное исследование, хотя он, как и его друг — профессор Гэр, придерживался в то время строго материалистических взглядов.

В апреле 1854 года его превосходительство Джеймс Шилдс передал законодательным властям С.Ш.А. петицию, настаивая на расследовании.[89] Петиция была подписана тринадцатью тысячами человек, и первой стояла подпись губернатора Толмэджа. После непродолжительной дискуссии, носившей поверхностный характер, мистер Шилдс, обратившийся с петицией, решил напомнить об обеспокоенности просителей относительно тех заблуждений, которые порождала неверная система образования или воспалённые умы некоторых преподавателей. Только тогда прошение — формально — было принято к рассмотрению. Вот как прокомментировал этот факт мистер Е.У.Кэпрон:

«Вряд ли кто–либо из просителей ожидал более благоприятного отношения, чем то, которое они получили. Плотники и рыбаки всего мира были среди тех, кто постигал новую правду и заставил Сенат и Престол поверить им и уважать их. Тщетно искать понимания или уважения новой реальности у людей из высших кругов.»[90]

Первая настоящая спиритическая организация возникла в Нью–Йорке в июне 1854 года. Она называлась «Общество распространения спиритического Учения» и включала в себя таких выдающихся людей, как судья Эдмондс и губернатор Толмэдж из Висконсина.

Программа деятельности общества включала в себя учреждение газеты под названием «Крисчиэн спиричуэлист», участие мисс Кейт Фокс в организации ежедневных сеансов, которые публика могла бы посещать бесплатно каждое утро с 10 до 13 часов.

В 1855 году Кэпрон писал:

«До недавнего времени распространение Спиритизма в Нью–Йорке носило беспорядочный характер, будоража большинство населения. Сейчас проводятся регулярные публичные собрания, постоянные исследования, но лихорадочное возбуждение первых дней прошло, и общественность смотрит на происходящее как на что–то более значительное, чем дешёвый трюк. Правда, религиозный фанатизм осуждает Учение, уклоняясь от обсуждения происходящего, а отдельные показательные разоблачения производятся исключительно в спекулятивных целях, однако факт существования духовного общения считается в столице общепризнанным.»[91]

Очевидно, что наиболее существенным фактом является признание медиумизма такими выдающимися людьми того времени, как судья Эдмондс или профессор Гэр. Последний писал:

«Овладевая навыками медиумизма, я обменивался своими мыслями с духовными друзьями. Теперь мне не требуется защита средств массовой информации от обвинений в фальсификациях и мошенничестве. Это касается моих собственных убеждений, и только они могут обсуждаться.»[92]

Итак, не считая сестёр Фокс, мы наблюдали проявления медиумических способностей у преподобного А.Х.Джарвиса, дьякона Хейла, Лаймэна Грэнджера, судьи Эдмондса, профессора Гэра, миссис и мисс Мэйпс. Известными медиумами были также миссис Тэмлин, миссис Бенедикт, миссис Хайден, Д.Д.Хоум и несколько десятков других.

Целью нашего повествования не является подробное перечисление всех случаев проявления медиумических способностей в начальный период существования движения, хотя некоторые из них действительно интересны, а порой и драматичны. Читатель может обратиться к двум замечательным книгам, написанным миссис Хардиндж–Бриттен — «Современный американский Спиритизм» и «Чудеса XIX столетия», содержащим наиболее ценные и полные сведения о событиях той поры. Количество невероятных случаев было велико: миссис Бриттен насчитала более пяти тысяч отдельных свидетельств, опубликованных в прессе за первые пять лет, но вполне возможно, что сотни других случаев прошли незамеченными. Так называемые религия и наука объединились в нечистоплотных попытках представить в ложном свете и подвергнуть гонениям новое Учение и его последователей. Пресса, к сожалению, посчитала, что её задача заключается в поддержке тех суеверий и заблуждений, в плену которых находилось подавляющее большинство подписчиков. Добиться подобного эффекта не составляло труда, так как среди истинных и стойких последователей Учения было немало таких, кто становился фанатиком, дискредитируя своими поступками истинное величие Спиритизма. Встречались и такие, кто более или менее успешно имитировал спиритические силы с целью получения материальной прибыли, то есть попросту мошенники, хладнокровно пользовавшиеся доверием людей, но иногда в их число попадали настоящие медиумы, психические силы которых были истощены. Случались и скандальные истории с разоблачениями. Разоблачения производились самими же спиритами, которые протестовали против того, чтобы их духовные обряды служили орудием ханжества и богохульства для тех, кто подобно гиенам пытался улучшить свою жизнь, спекулируя на таинстве смерти. Необходимо было отделить истину от лжи.

Смелый отчёт профессора Гэра привёл к неприятным последствиям. Почтенный профессор, который, по словам Агассиса,[93] был самым известным человеком науки в Америке, подвергся гонениям. Профессора Гарвардского университета, отмеченного печатью крайнего консерватизма, обвинили его в «безрассудной приверженности к величайшему мошенничеству века». Его не смогли с позором выгнать с профессорской должности в Пенсильванском университете, так как он уже подал в отставку, но репутация его сильно пострадала.

Апогеем этого абсурдного противоборства, в котором мир науки продемонстрировал нетерпимость, свойственную средневековой Церкви, явилось поведение Американского научного общества. Это высокое собрание освистало профессора Гэра, когда он апеллировал к коллегам, посчитав его обращение недостойным внимания Общества. Как отмечали спириты того времени, то же самое Общество на том же заседании провело оживлённую дискуссию, посвящённую пению петуха. Их интересовал вопрос: почему петух поёт между двенадцатью и часом ночи? Общество пришло к заключению, что электрические волны проходят над Землёй с севера на юг в определённые часы, пробуждая петухов от сна и «естественно вызывая их крик». Трудно понять, отчего человек или собрание людей могут демонстрировать такие глубокие познания в области петушиного крика и полностью утрачивают здравый смысл при обсуждении вопросов, требующих пересмотра многих теорий. Британская наука, как впрочем и весь учёный мир, проявили в отношении Спиритизма не меньшую нетерпимость и то же отсутствие гибкости.

Эти события подробно описаны миссис Хардиндж–Бриттен, которая сыграла немаловажную роль в создании летописи Учения. Мы можем адресовать особо заинтересованных читателей к страницам её книг, но краткое описание личности миссис Бриттен не будет лишним и на страницах нашего повествования. Эта замечательная женщина, которую называли «Апостолом Павлом в женском обличье», заслуживает особого внимания со стороны историков спиритического движения. Молодая энергичная англичанка, она приехала в Нью–Йорк и осталась в Америке вместе с матерью. Будучи строгой последовательницей Евангелического учения, она не разделяла взглядов спиритов и пришла в ужас после первого посещения спиритического сеанса. После, в 1856 году, ей довелось вновь столкнуться с Учением и получить убедительные доказательства истинности происходящего, поколебавшие её недоверие. Вскоре она выяснила, что имеет скрытые и очень мощные медиумические способности. Этот случай стал сенсацией раннего периода истории движения; она получила сообщение о том, что пароход «Пасифик» затонул в Атлантике со всеми людьми, бывшими на борту. Владелец корабля угрожал ей судом, если она повторит то, что сказал ей дух затонувшего члена экипажа. Но информация подтвердилась: пароход бесследно исчез в водах Атлантики.

Миссис Эмма Хардиндж, ставшая после второго брака миссис Хардиндж–Бриттен, направила весь свой энтузиазм на содействие дальнейшему развитию нового движения, оставив заметный след в его истории. Она была идеальным популяризатором, сочетая в себе таланты медиума и оратора, писательницы и трезвого мыслителя с увлечённостью путешественницы. Год за годом она колесила по всей Америке, пропагандируя повсюду новое Учение и отражая нападки оппозиции, провозгласившей её воинствующей противницей Христианства, отстаивающей взгляды, которые ей привили наставники–духи. Но поскольку эти взгляды всего лишь отражали тот факт, что сама Церковь оказалась весьма далёкой от строгой морали и тех высоких целей, для исполнения которых она была создана, то вряд ли Отец–основатель Христианства мог оказаться в рядах критиков миссис Хардиндж–Бриттен. Её взгляды во многом повлияли на точку зрения унитариев, присущую подавляющему большинству спиритов до сих пор.

В 1866 году она вернулась в Англию, где продолжала неутомимо работать над своими монографиями «Современный американский Спиритизм» и «Чудеса XIX столетия». Обе книги продемонстрировали её поразительный талант исследователя, её ясный и логический ум. В 1870 году она вышла замуж за доктора Бриттена, такого же опытного спирита, как и она. Брак был удачным, можно даже назвать его идеальным. В 1878 году они вместе отправились в Австралию и Новую Зеландию в качестве миссионеров Спиритизма. В течение нескольких лет они основали там множество церквей и обществ. Некоторые из них действуют и поныне, в чём автор имел возможность убедиться, посетив Антиподы сорок лет спустя. Именно в Австралии ею была написана книга «Вероучения, факты и мошенничества в истории религии»,[94] которая до сих пор занимает многие умы. В то время наблюдалась связь между свободомыслием и новым духовным Откровением. Почтенный Роберт Стаут, Генеральный атторней[95] Новой Зеландии, был президентом Ассоциации свободомыслия и ревностным спиритом. В наши дни стало ясно, что понятия «спиритическое учение» и «спиритическое сообщение» настолько всеобъемлющи, что их невозможно оценить однозначно положительно или отрицательно. Спирит может исповедовать любое вероучение и при этом должен испытывать почтение к невидимым психическим силам.

Среди других результатов активности миссис Хардиндж–Бриттен следует назвать основание манчестерской газеты «Ту уорлдз», которая до сих пор не имеет себе равных по популярности среди спиритических изданий всего мира. В 1899 году она продвинулась ещё дальше, оставив свой глубокий след в религиозной жизни трёх континентов.

Таким непростым и извилистым путём пришла она к своим первым успехам в Америке. Это было время великого энтузиазма, взлётов и падений. Те лидеры движения, которым было что терять, потеряли всё. Миссис Хардиндж–Бриттен писала:

«На улицах на судью Эдмондса указывали пальцами, обзывая его «сумасшедшим спиритом». Богатые лавочники оказались перед необходимостью защищать свои интересы и отстаивали свои коммерческие права более жёстким и определённым способом. Рабочие и мелкие торговцы были доведены до разорения. Безжалостная травля, организованная прессой и поддержанная проповедниками, направила поток злобы на последователей Учения. Дома, где собирались кружки, атаковали негодующие толпы. После наступления темноты с криками и свистом, разбивая окна, они пытались помешать «нечестивой» деятельности последователей Учения, обвиняя их в «пробуждении мёртвых», или, как выразилась одна из газет, …в попытках учредить «Министерство ангелов.»

Несмотря на некоторый спад активности, выявлялись всё новые и новые талантливые медиумы, работали комиссии исследователей (часто страдавшие предвзятым отношением из–за отсутствия понимания того, что успех деятельности кружка зависит от психического состояния каждого его участника), развивались новые проявления и появлялись новые посвящённые. Хотелось бы упомянуть о некоторых важных событиях и их участниках. Наиболее заметными были Д.Д.Хоум и братья Дэвенпорт, привлёкшие такое пристальное внимание общественности и на такое длительное время, что мы уделим описанию этих замечательных личностей целые главы. Были, однако, и менее знаменитые медиумы.

Один из них — кузнец из Линтона, человек необразованный, но написавший, подобно Дэвису, под духовным руководством замечательную книгу в пятьсот тридцать страниц «Исцеление наций».[96] Совершенно очевидно, что кузнец не мог бы осуществить такой труд без вмешательства потусторонних сил. Книгу предваряет большое предисловие, написанное губернатором Толмэджем, который предстаёт перед нами как глубокий знаток древности. Такую точку зрения, как у Толмэджа, редко встретишь у кого–либо из классиков или из деятелей ортодоксальной Церкви.

В 1857 году Гарвардский университет снова проявил себя яростным преследователем новых взглядов, исключив из числа учащихся студента Фреда Уиллиса — практикующего медиума. Казалось, что дух гонителей ведьм из Салема[97] пронёсся над Бостоном. В те дни никто не надеялся преодолеть разногласия, возникавшие при появлении невидимых сил. Сторонники профессора Юстиса предприняли отчаянные попытки уличить Уиллиса в мошенничестве, но собранные ими свидетельства доказали, что он обладал истинным даром сверхчувствительности и сознательно избегал публичного проявления своих способностей. Случай по тем временам скандальный. Можно вспомнить и другие факты жестокого обращения с медиумами.

С одной стороны, это было вызвано желанием извлечь выгоду из подобных разоблачений, с другой — неожиданные открытия действительно активизировали деятельность умов. Иногда так называемые медиумы проявляли нечестность и их фанатичные выходки и бредовые высказывания тормозили успех более стойких и серьёзных спиритов. Любопытный случай проявления медиумизма произошёл с фермером из Огайо — Джонатаном Кунзом и его семьёй. Нечто похожее случилось и с братьями Эдди, но мы подробно расскажем о них в следующих главах, а пока только отметим, что использование музыкальных инструментов прочно вошло в практику проявления потусторонних сил. Бревёнчатый дом Кунза стал широко известен во всех соседних штатах: он всегда был заполнен людьми, приезжавшими из близлежащего города, который находился в семидесяти милях от дома. Что же привлекало их? Проявление психических сил, объектом которых неожиданно для всех стал необразованный фермер. Многие исследователи были вовлечены в это дело, хотя критики так и не добрались до семьи Кунзов. В конечном итоге Кунз и его семья покинули свой дом, измученные преследованиями невежественных соседей. Жизнь на лоне природы, казалось бы, всегда способствовала развитию сильного физического медиумизма. Способность к нему развивалась на «плодотворной почве» американских фермерских хозяйств: Кунз из Огайо, Эдди из Вермонта, Фосс из Массачусетса и многие другие — проявляли одинаковые психические силы.

Перечень событий раннего периода развития Спиритизма в Америке нельзя завершить, не упомянув ещё об одном, наглядно показывающем, как вторжение духов может повлиять на ход истории. Вот пример духовного сообщения, оказавшего определённое воздействие на Авраама Линкольна в ответственный момент Гражданской войны. Подробности происшедшего изложены в книге миссис Мейнард об Аврааме Линкольне и сопровождены свидетельствами очевидцев. Миссис Мейнард, в девичестве — Нетти Колберн, предстаёт в лице одной из героинь собственной книги.

Юная особа — опытный трансмедиум — приехала в Вашингтон зимой 1862 года, чтобы навестить своего брата в госпитале Федеральной армии. Миссис Линкольн, жена президента, проявляла большой интерес к Спиритизму и посетила заседание, проводимое мисс Колберн. Она была поражена результатами сеанса и послала за мисс Колберн, желая познакомить с ней самого президента. Мисс Колберн описывает тёплый приём, оказанный ей президентом в Белом доме, перечисляет имена присутствовавших. Затем она вошла в состояние транса и впала в забытье. Вот что произошло потом: «Более часа я разговаривала с ним. Позже от своих друзей я узнала, что мы выбирали темы, которые вызвали у президента интерес и понимание. В их числе друзья назвали предстоящее обнародование Декларации об освобождении.»[98] Президенту предстояло принять решение о сроке публикации этого документа, имеющего силу закона, полагая, что его появление должно ознаменовать начало года. Он был уверен, что это событие станет наиболее значительным за всё время его правления, несмотря на то, что некие влиятельные партии советовали ему не форсировать события, надеясь задержать или пересмотреть закон. Президент не должен был обращать своё внимание на подобные советы, оставаясь непреклонным в своём стремлении завершить начатое им дело и выполнить миссию, возложенную на него всемогущим Провидением. Все присутствовавшие оказались единодушными в оценке происшедшего: значимость услышанного сообщения, сами его слова и характер речи никак не сочеталась с хрупким обликом юной девушки. Всё свидетельствовало о том, что её устами говорил сильный и мужественный дух.

Я никогда не забуду сцену, разыгравшуюся вокруг меня, после того, как я пришла в себя. Я стояла напротив мистера Линкольна, он сидел в кресле, скрестив руки на груди и пристально смотрел на меня. Я отступила назад в смущении и не могла сразу вспомнить, кто я есть на самом деле, потом оглядела собравшихся, застывших в молчании вокруг меня. Через секунду я вспомнила, где нахожусь.

Один джентльмен сказал низким голосом: «Господин президент, не заметили ли вы чего–нибудь особенного в способе обращения к вам?» Мистер Линкольн стремительно поднялся, как будто желая стряхнуть оцепенение, взглянул мельком на портрет Даниэля Уэбстера,[99] висящий над фортепиано, и воскликнул: «Да, это очень необычно, очень!»

Мистер Самс сказал: «Господин президент, разрешите, если это будет уместно, задать один вопрос. Действительно ли на вас было оказано какое–либо давление для того, чтобы отложить принятие Декларации?». На что президент ответил, улыбнувшись всем присутствующим: «При условии, что мы все — друзья, этот вопрос очень даже уместен. Мне стоит многих нервов и усилий сопротивление этому давлению.» После чего оба они углубились в тихую беседу. Наконец, он подошёл ко мне, положил свою руку мне на голову и сказал незабываемые слова: «Дитя моё, вы владеете редким даром, который получили от Бога, — в этом нет никаких сомнений. Спасибо вам за ваше посещение. Возможно, никто из присутствующих не подозревает, насколько важен ваш визит для меня. Надеюсь увидеться с вами вновь.» Он ласково пожал мою руку и ушёл, раскланявшись с присутствующими. Мы провели ещё час в разговорах с миссис Линкольн и её друзьями, затем вернулись в Джорджтаун. Таким был мой первый разговор с Авраамом Линкольном. Он остался в моей памяти на всю жизнь, как и все события того вечера.»

Быть может, это событие стало одним из самых важных в истории Спиритизма и Соединённых Штатов. Оно не только убедило президента в правильности его решения, полностью изменившего моральное состояние армии Северных Штатов и возродившего в людях память о крестовых походах, но и натолкнуло Линкольна на мысль о посещении военных лагерей. Его визит способствовал поднятию боевого духа армии. Читатель может оценить всё значение этого эпизода, освежив в памяти события великой войны и жизни президента. Мы заканчиваем наше правдивое повествование о трудном и долгом периоде в развитии американского спиритизма. Невозможно представить, чтобы Соединённые Штаты того времени могли с радостью приветствовать новое Учение.[100] Даже если бы это случилось, то страна была бы не в состоянии защитить Спиритизм от нападок и преследования невежественных полицейских, нетерпимых представителей законности или ядовитой прессы. Всё это напоминает нам печальную судьбу Жанны д'Арк на её собственной родине.

Глава 7. Рассвет в Англии

Первых спиритов часто сравнивают с первыми христианами, и действительно между ними есть большое сходство. Как бы то ни было, в одном спириты превзошли ранних христиан. Первые женщины–последовательницы заповедей Христианства исполнили свой долг с истинным благородством; оне жили как святые и умирали как мученицы, однако среди них не было проповедниц или миссионеров. Представители обоих полов в равной мере обладают психической силой и знанием, поэтому армия первых исследователей тайн Спиритизма насчитывает немало женщин. В первую очередь это относится к Эмме Хардиндж–Бриттен, чья известность с годами будет только возрастать. Были, однако, и другие выдающиеся женщины–миссионеры. Для британцев наибольшее значение имеет имя миссис Хайден — женщины, которая в 1852 году впервые открыла знание о новых явлениях жителям Британских островов. Издавна известны апостолы религиозных вероучений, и вот, наконец, перед нами человек, которого можно назвать апостолом божественных проявлений.

Миссис Хайден — замечательная женщина и прекрасный медиум — была женой известного журналиста из Новой Англии, который и сопровождал её в поездке, организованной неким Стоуном. Последний, находясь в Америке, видел там некоторые проявления её способностей. В те времена она была, как сообщают, «молода, умна и в то же время искренна и проста в обхождении». Один из современников добавляет:

«Непосредственность поведения и артистичность её манер развеяли всякие подозрения. Те, кто рассчитывал посмеяться над ней, вскоре устыдились, прониклись уважением и даже сердечным участием — таковы были её терпение и добрый нрав. Впечатление, которое она производила в ходе беседы, наиболее точно выразил мистер Чарльз Диккенс, сказав, что если демонстрируемые ею феномены относятся к области искусства, то сама она — прекраснейшая из артисток, выступавших когда–либо перед публикой.»

Невежественная британская пресса отнеслась к миссис Хайден как к обыкновенной американской авантюристке. О действительном масштабе её интеллекта свидетельствует тот факт, что спустя несколько лет после возвращения в Соединённые Штаты миссис Хайден получила степень доктора медицины и практиковала в течение пятнадцати лет. Доктор Джеймс Родес Баканен, знаменитый исследователь психометрии, говорит о ней как об «одном из самых искусных и удачливых врачей, известных ему». Она была приглашена на должность профессора медицины в американский колледж, её наняла страховая компания «Глоб», чтобы сократить свои расходы, вызванные выплатами по страхованию жизни. Одной из составляющих её успеха являлось то качество, которое профессор Баканен назвал психометрическим гением. Её исключительность, добавляет он, подтверждается тем обстоятельством, что на Совете по здравоохранению о ней практически забыли, потому что в течение многих лет в её практике отсутствовали случаи со смертельным исходом.

В 1852 году, однако, никто ещё не знал, что её жизнь сложится таким образом. Не стоит винить скептиков за то, что они, прежде чем признать истинность необычного проявления сил потустороннего мира, желали подвергнуть эти факты строгой проверке. Нельзя отрицать пользы критического подхода. Однако весьма странным кажется то, что гипотеза, сулящая, окажись она верной, такие замечательные возможности, как приоткрытие завесы, окутывающей тайну смерти, и непосредственное общение со святыми, вызвала не столько трезвую критику, тоже, впрочем, имевшую место, сколько бурю оскорблений и ругани, непростительных ни при каких обстоятельствах и тем более невозможных по отношению к леди, прибывшей к нам в качестве гостьи. Миссис Хардиндж–Бриттен говорит, что миссис Хайден смогла появиться перед публикой только после того, как предводители прессы, научных и учебных кругов обрушили на неё шквал непристойных поношений и незаслуженных обвинений, выставивших их самих со всею их хвалёной широтой взглядов и научной проницательностью в весьма неприглядном свете.[101] Должно быть, её благородная, нежная душа испытывала глубокую боль, и эмоциональное равновесие, необходимое для успешных психологических опытов, постоянно нарушалось. Подвергая её такой изощрённой пытке, те, кто называл себя исследователями, жаждали только одного: используя всяческие уловки, исказить истину, избравшую миссис Хайден своим вестником. Остро ощущая мощное противодействие, рождённое предубеждением, она в то время ещё не имела никакого понятия о том, как можно избежать этого противодействия или как ему противостоять.

В то же время далеко не все проявляли подобную, не поддающуюся объяснению, враждебность, которая, в ослабленном, правда, виде, существует и до сих пор. Появились смельчаки, не побоявшиеся поставить под удар собственную карьеру и рискнувшие даже прослыть сумасшедшими: они оказали сопротивление общественному мнению, не имея на то никаких видимых причин, кроме любви к истине и рыцарского чувства, проснувшегося в них при виде гонений, которым подвергается женщина. Доктор Эшбернер — один из придворных врачей и сэр Чарльз Айшем оказались среди тех, кто выступил в прессе с защитой женщины–медиума.

С нынешней точки зрения медиумические способности миссис Хайден были весьма ограничены. Ни о каких физических явлениях, за исключением стуков, не сообщается; об огнях, материализации или голосах нет и речи. Однако в благоприятных условиях ответы, представленные в виде стуков, отличались точностью и убедительностью. Как всякий истинный медиум она обладала чувствительностью к нарушению гармонии в окружающей обстановке, отчего становилась жертвой недостойных розыгрышей. Сталкиваясь с исследователями, сознание которых было извращено, она оказывалась беззащитной. За хитрость платят хитростью, а на глупый вопрос даётся соответствующий ответ; в то же время разумная сущность, дающая ответы, повидимому, не особенно заботится о том, что пассивный инструмент, служащий лишь средством общения, может пострадать из–за тех ответов, которые передаются с его помощью. Эти псевдоисследователи наводнили прессу сообщениями о том, как им удалось обмануть духов, хотя, по сути, обманули–то они самих себя. Джордж Генри Льюис, сблизившийся впоследствии с Джорджем Элиотом,[102] был в числе этих бессовестных исследователей. С ликованием сообщает он, как задал духу письменный вопрос: «Шарлатанка ли миссис Хайден?», на что дух посредством стуков ответил: «Да». Льюис оказался настолько бесчестен, что приводил впоследствии этот факт в виде доказательства вины миссис Хайден. Скорее следовало бы сделать вывод о полной независимости стуков от воли медиума и о том, что некорректные вопросы не были удостоены серьёзного ответа.

В подобных случаях позитивный подход ценнее негативного, и автор считает необходимым прибегнуть к цитированию, причём в большем объёме, чем это обычно ему свойственно, ибо не видит иного способа показать, каким образом были брошены в нашу почву семена, давшие благие всходы. Мы уже упомянули о свидетельстве известного врача доктора Эшбернера, и, пожалуй, настала пора привести его собственные слова, он пишет:

«Принадлежность её к женскому полу — весомая причина для милосердия, раз уж вы, господа газетчики, не желаете оказать гостеприимство своему коллеге: ведь миссис Хайден замужем за человеком, редактировавшим и издававшим в своё время журнал, широко известный в Новой Англии. Я заявляю вам, что миссис Хайден — не шарлатанка, и утверждать обратное можно лишь изменив собственной совести.»

Кроме того, в своём длинном письме в «Ризонер» Эшбернер признаётся, что направился к медиуму в крайне скептическом настроении, ожидая увидеть «такую же явную нелепицу», которую обычно демонстрируют прочие так называемые медиумы. Далее он пишет: «Что касается миссис Хайден, то я настолько глубоко убеждён в её безупречной честности, что все настойчивые попытки обвинить её во лжи приводят меня в изумление», и помещает подробный отчёт о контактах, в которых он в действительности участвовал.

Среди исследователей был известный математик и философ профессор де Морган. В длинном и блистательно написанном предисловии к книге своей жены «От материи к духу» он описывает некоторые свои опыты и приводит сделанные им выводы: «Десять лет назад миссис Хайден — знаменитая американка–медиум — пришла в мой дом совершенно одна. Сеанс начался сразу по её прибытии. Присутствовали восемь или девять человек, разного возраста и разной степени убеждённости в том, что всё происходящее — шарлатанство. Стуки начались как обычно. Мой слух воспринимал их как чистые, ясные, тихие звуки, которые, длись они побольше, можно было бы назвать звонками. В тот момент я сравнил их с шумом, какой могли бы издать вязальные спицы, если уронить их с малой высоты на мраморную плиту и тут же приглушить чем–то мягким. Последующее обсуждение показало, что моё ощущение оказалось достаточно точным… В тот же вечер, только позднее, когда миссис Хайден, после трёхчасового сеанса отдыхала у другого стола, один ребёнок вдруг сказал: «А смогли бы все духи, что собрались здесь нынче вечером, издать стук одновременно?» Не успел он произнести эти слова, как раздался звук, похожий на дождь вязальных спиц, набравший силу меньше чем за две секунды, звуки толстых спиц соответствовали мужчинам, тонких — женщинам и детям; они были ясно различимы, но звучали в совершеннейшем беспорядке.»

После замечания о том, что для удобства он собирается называть стуки звуками, исходящими от духов, профессор де Морган продолжает:

«Когда мне предложили задать вопрос первому духу, я попросил разрешения задать его в мысленной форме — то есть, не произнося его, не записывая на бумаге и не отмечая букв в алфавите, и чтобы при этом миссис Хайден держала руки вытянутыми, пока будет даваться ответ. Оба требования были немедленно приняты, о чём нам сообщили парой стуков. Я мысленно задал вопрос и пожелал, чтобы ответ состоял из одного слова, которое я задумал. Затем я взял лист бумаги с отпечатанным алфавитом, поставил перед ним вертикально книгу и начал, глядя на него, водить, как принято, по буквам рукой. Стуки отмечали момент, когда я указывал на правильную букву, в результаге чего было сложено слово «шахматы». Всему этому могло быть два разумных объяснения: либо имело место необъяснимое по своей природе чтение мыслей, либо ловкость миссис Хайден была поистине сверхчеловеческой. Она сидела при этом на расстоянии шести футов от книги, закрывавшей от неё листок с алфавитом, и не могла видеть ни моей руки, ни моих глаз, ни скорости, с которой я скольжу по буквам. Ещё до конца заседания я пришёл к твёрдой уверенности: второе предположение ложно.»

Другое происшествие, имевшее место на этом же заседании, чрезвычайно подробно изложено в письме, адресованном У.Хилду и написанном десятью годами раньше. Мы процитируем его по книге «Воспоминания об Огастесе де Моргане», написанной его женой: