Помоги проекту - поделись книгой:
Правильно.
Высшая инстанция
Новейшая история
Высшая инстанция
КНИЖНЫЙ РЯД
Вышло в свет десятое издание книги бывшего канцлера ФРГ Гельмута Шмидта – «После отставки. Подведение итогов»
Шмидт принадлежит к плеяде государственных деятелей, оставивших глубокий след в европейской и мировой политике. Его именем назван университет в Гамбурге. Последняя книга является настоящим политическим завещанием.
К чему же призывает нынешних политиков автор? Прежде всего – постоянно находить компромиссы в самых сложных международных ситуациях, не поддаваться соблазнам конфронтации, извлекать правильные выводы из собственных и чужих ошибок прошлого и не повторять их. Например, в противовес идеям, изложенным в книге бывшего сотрудника Госдепа США С. Хантингтона «Столкновение цивилизаций», Шмидт пишет: «Наша заинтересованность в мире между исламом и западным сообществом имеет основополагающее значение».
Особое значение Шмидт придаёт моральной и нравственной стороне политики. «Каждый политик, пишет он, должен отчитываться перед собственной совестью о том, что он делает и что говорит. Для меня собственная совесть остаётся высшей инстанцией». Правда, надо заметить, что у разных политиков совесть, как и нормы морали и нравственности, понимается по-своему.
Любопытны соображения Шмидта об особенностях развития и перспективах политики Германии в отношении США, НАТО, ЕС, а также России и других стран Европы. Он считает, что Германия в отличие от прошлых времён не должна больше состязаться с другими державами за роль глобального, а тем более господствующего игрока на международной арене. Ей даже не нужно домогаться членства в Совете Безопасности ООН. Сфера её деятельности – Европа, и она должна посвятить себя её сплочению, благоденствию и мирному развитию.
Шмидт с осуждением относится к американской политике глобального господства. Он пишет о его «больших сомнениях» относительно немецкого участия в американской войне в Афганистане, «эти сомнения всё более возрастают». Под этим же углом зрения он рассматривает участие вермахта в американских военных действиях на Балканах – против Югославии, в Боснии–Герцоговине и Косово. Он настоятельно призывает немецких политиков к сдержанности и осторожности в связи с израильскими и американскими планами войны против Ирана под предлогом предотвратить овладение им атомным оружием.
Для российского читателя большую ценность представляет то, как Шмидту видятся Россия, её внешняя политика и германо-российские отношения. Шмидт убеждён, что политика коммунистического мессианства, на которую тратились громадные ресурсы, была совершенно бесперспективной и ненужной для России. Ущербность её для национальных интересов страны была, к сожалению, слишком поздно осознана в советских руководящих кругах.
Без восторга Шмидт воспринимает ориентацию нынешнего российского руководства на использование природных богатств в ущерб подъёму промышленного производства и производительности труда, ставку на «раннекапиталистическое самообогащение», сопровождаемое разгулом коррупции. Опора на «аппарат Кремля», бюрократию и армию, возникновение «идеологического вакуума», принципиальная нерешённость вопроса о преемственности верховной власти Шмидт считает главными проблемами нынешней политической системы.
Но у него вызывает озабоченность непонимание со стороны Запада трудностей развития, с которыми столкнулась Россия. Запад, в первую очередь политический класс США, зачастую «подходят к ней с позиций холодной войны, хотя Москва не даёт для этого никакого повода». «Даже некоторые немецкие политики и их журналистский придаток склонны давать русским непрошенные советы и публично критиковать русскую политику».
Американские политики, даже более умеренные по сравнению с Бушем-младшим, изображают Россию вторым после Ближнего и Среднего Востока вызовом для глобальной безопасности. «В действительности, пишет он, не Россия расширила после 1990 г. сферу своей военной мощи, а Запад продвинул НАТО к русским границам. Американское правительство взяло на себя в 1990 г. обязательства в отношении Советского Союза. Но оно не выполнило их даже в отношении ослабленной России».
Стратегический интерес Германии, по мнению Шмидта, состоит в том, чтобы установить хорошее взаимопонимание с Россией. «Нам не подобает испытывать антирусские чувства. Если кто-нибудь захочет побудить нас к этому, мы должны повернуться к нему спиной». При этом Шмидт, разумеется, остаётся сторонником ориентации Германии на евро-атлантическое сообщество.
Читая исповедь умудрённого громадным политическим опытом государственного деятеля, невольно задумываешься: а кто же пришёл на смену?
Вячеслав ДАШИЧЕВ,
Прокомментировать>>>
Общая оценка: Оценить: 4,0 Проголосовало: 1 чел. 12345
Комментарии:
Основатель первого негосударственного вуза
Новейшая история
Основатель первого негосударственного вуза
ОТ ВСЕЙ ДУШИ
В эти дни принимает поздравления с днём рождения академик, доктор экономических наук, профессор Александр Григорьевич Лобко – ректор Международной академии маркетинга и менеджмента.
«ЛГ» присоединяется к добрым словам поздравлений и желает своему давнему другу успехов на ниве российского образования, воспитания достойных студентов в МАМАРМЕНе, а также крепкого здоровья и семейного благополучия.
Прокомментировать>>>
Общая оценка: Оценить: 0,0 Проголосовало: 0 чел. 12345
Комментарии:
Приближение к истине
Литература
Приближение к истине
РАКУРС С ДИСКУРСОМ
Юрий Бондарев считает, что смысл искусства – открывать извечную тайну Бытия и человека
Год назад отметил 85-летний юбилей замечательный русский писатель, классик военной прозы Юрий Васильевич Бондарев, перу которого принадлежат такие шедевры, как «Батальоны просят огня», «Горячий снег», «Последние залпы», и многие другие. На исходе века автор создал произведения, посвящённые осмыслению нравственных проблем отечественной интеллигенции, – романы «Искушение», «Непротивление», «Бермудский треугольник». В настоящее время, несмотря на солидный возраст, писатель активно участвует в жизни общества, пишет и размышляет о судьбе России. В 2009 году вышло полное собрание литературно-философских эссе «Мгновения», которые Бондарев создаёт не одно десятилетие. В канун Дня памяти и скорби Юрий Васильевич поделился с «ЛГ» своими взглядами на современную литературу, искусство и политику.
– Юрий Васильевич, во время Великой Отечественной войны многие национальности Европы и России сплотились, чтобы победить фашизм. Что вы сегодня думаете о национальном самосознании в России и в мире?
– Социалистическая цивилизация уже целое столетие занимает всемирное историческое место. Культура России не прошла мимо прошлых эпох, острых политических катаклизмов, бед и обретений. Наоборот, она усвоила, использовала неизменные закономерности моральных истоков, общечеловеческие аксиомы в движении к высшей истине, к справедливости, доверчивее всего приближаясь к мысли, что над каждым из нас звёздное небо, а в груди – нравственный закон.
И наверное, не один я часто думаю: «соотечественник» – «соевропеец»? Нет ли в этом вопросе иррационального противоречия между Востоком и Западом? И тут же начинаю вспоминать мысли замечательного немецкого писателя Томаса Манна, который признавался, что чувствует себя чем-то очень немецким, хотя в литературном отношении находится под интернациональным влиянием, в плане же личном – неинтернациональным донельзя. Другой немецкий писатель утверждал, что в культуре немца четыре пятых – это европейское достояние, что единство европейского мира легко почувствовать в Азии или в Африке.
И наконец, приходит на память высказывание англо-канадского писателя Хью Гарнера о том, что Канада всегда была адом для литераторов; ему постоянно приходилось и приходится боязливо отступать перед рекламной популярностью английских и американских авторов. Канадские редакторы и издатели убеждены в превосходстве англичан и американцев в настоящем и в будущем. Да, у такого национализма действительно глубокие корни.
– Как вы определяете жизнь в её взаимосвязи с литературой?
– Сумма непредвиденных случайностей, важных и мелких событий, общественных явлений, внезапных природных стихий, ожидаемых и миновавших нас катастроф, затем как бы короткая радостная облегчённость и успокоение составляют загадочную, никем до конца не познанную человеческую жизнь. Память и воображение рождают литературу, рискую сказать – вторую действительность.
Как в жизни, так и в душе литературы бывает солнечное утро, но почасту её (душу) терзает ненастье. Не горит ли в ней мрачный огонь? Не злонамеренно ли его пламя, если оно пожирает совесть? Не свернул ли Сатана грешникам и завистникам шею, и они будто бы идут вперёд, а смотрят вкось и назад, видя мир в злобном, лживом перекосе? И всё-таки как бы ни была оболгана культура, надобно здраво верить, что «будет свет, и бысть свет».
– Что вы думаете о национальной принадлежности в литературе?
– В годину смуты и недоброго хаоса в искусстве следует брать в советники мужество и волю, чтобы сохранить святую чистоту и достоинство своей культуры. В Российской Федерации пишут на 42 языках, в Советском Союзе было 300 народностей, и каждая являла собой самоценность. Рядом с крупными именами русских авторов равно стояли писатели из национальных республик, объединённые талантом. За короткий исторический срок возникла единая, неделимая, многонациональная и многообразная литература, способная украсить любую художественную словесность мира независимо от того, в какой ряд сообразят поставить её риторико-прагматические теоретики – в национальный либо интернациональный.
В нашем сознании – мы это хорошо знаем – неповторимый Гомер неотделим от Древней Эллады; Стендаль, Флобер и Мопассан – от Франции; Бернард Шоу – от Англии; Марк Твен, Драйзер, Хемингуэй – от Америки; Толстой, Чехов, Шолохов, Бунин – от России; Шевченко – от Украины; Янка Купала – от Белоруссии; Туманян – от Армении; Шота Руставели – от Грузии; Ян Райнис – от Латвии… Эти художники, верные глубинному философскому осмыслению жизни, выразили время и национально-интернациональные качества собственного народа.
– В чём для вас смысл искусства?
– Всё прочнее убеждаюсь, что смысл искусства в том, что оно пытается открыть извечную тайну Бытия и человека. Как инструмент в серьёзном произведении должны присутствовать две вещи, несущие мысли и чувства, – интрига и интерес. Если данным ему талантом художник приоткрывает занавес хотя бы маленькой тайны, – это знак интриги. Если он погружается в жизнь решительнее, резче, глубже, вот тут уже появляется интерес. Стало быть, интрига должна перерастать в интерес самого автора и читателя. Это неразделимо. И возникает страстное желание раздвинуть занавес шире – и узнать, и познать. Вы помните тайну улыбки Моны Лизы? Или взгляд матери на ребёнка в прекрасной картине русского классика живописи Аркадия Пластова «Мама»?
В майские дни торжества нашей высочайшей Победы мне не раз приходила навязчивая мысль: что мы чувствуем перед братской могилой солдат-сотоварищей и могилой одного человека, погибшего среди огромного поля России? Здесь недостаточно одного сострадания. Здесь уже властвуют вопросы о верности, судьбе и вечности. Искусством занимаются по духовным законам неисчерпаемого интереса к человеку и тому миру, в котором живёт, страдает и не так часто бывает счастлив он.
Кто-то из западных писателей на международной дискуссии в Берлине спорил со мной, доказывая, что слова о роли человека обретают смысл, когда его с головой погружают в иронию, так как развлечение и скука ежевечерне борются между собой, вытесняя думы о недостигаемых звёздах. Поэтому, мол, только разрушение любимых героев, правил и стилей классики приводит к большому искусству, а вопрос мировоззрения не имеет никакого отношения к качеству произведений.
В Америке же нобелевский лауреат прозаик Сол Беллоу на встрече со мной сказал с подчёркнутой искренностью: «Если читатель считает, что он (Беллоу) потерял разум, то я с этим абсолютно согласен. Писатели должны указывать на смутность чувств в нашем подсознании, а не на реальность, потому что реальность – ложь, так как лжив и человек».
– Что вы скажете о светлой и тёмной доминантах в творчестве и об оттенках художественного выражения?
– Нет смысла повторяться и поднимать умственную пыль вокруг истины и лжи, спорить, что есть писатели, которые патологически ищут и видят только сумеречное и чёрное в общении людей, а иные ищут и видят в человеке лишь обнадёживающее светлое. Тут господствует надежда. Как говорится, свет и тьма, добро и зло – вечные противоположности земной сущности: и то, и другое – «предметы литературы». Равнодушие и тупое безразличие – недруги правды; даже сумрачные раздумья не свойственны им.
В природе существует неисчислимое количество переходов от светлого к тёмному. Красками художник может изобразить до четырёхсот отличий и оттенков. Кроме того, нельзя изобразить реальный цвет солнца – ослепнешь, глядя на него. Можно достигнуть неземной красоты в описании любви, но порой это недостижимо в изображении природы. Мы, очевидно, не полностью ощущаем, что красный и чёрный цвета – самые главные, самые интенсивные цвета в жизненном пространстве.
– И каким же образом работают эти цвета?
– Художественная интеллигенция всего мира постоянно находится в этих двух цветах, которые и разделяют, и объединяют её. Слова Иоанна Богослова «Поступающий по правде идёт к свету» подтверждают, что прочность самой крепкой морали зависит от самого слабого звена, коли заменяется цвет. Интеллигенция, к которой, вероятно, принадлежу я, считает, что возрождение, обновление и спасение России, то есть премудрый порядок, может быть там, где пребывает народное правление. Мы не запамятовали, что шли к социалистической цивилизации, а значит, к чистой истине, имя которой – социальная справедливость.
Недруги вожделеют раздавить Россию, как стекло, каблуком, для иных американо-европейских политиков загадочная, непредсказуемая Россия и «варвароподобные русские» в крайней степени опасны, коварны и – не европейцы. В то же время заметно тлеющий, конфетно-рекламный со всем своим внешним фальшивым комфортом Запад давненько уступил традиционно влиятельное место мощному Китаю, при этом включив в параметры жизни многие социальные достижения России.
Поделиться книгой: