Д. В. Веневитинов
Песнь грека
Под небом Аттики богатой Цвела счастливая семья. Как мой отец, простой оратай, За плугом пел свободу я. Но турков злые ополченья На наши хлынули владенья… Погибла мать, отец убит, Со мной спаслась сестра младая, Я с нею скрылся, повторяя: «За всё мой меч вам отомстит!» Не лил я слез в жестоком горе, Но грудь стеснило и свело; Наш лёгкий челн помчал нас в море, Пылало бедное село, И дым столбом чернел над валом. Сестра рыдала — покрывалом Печальный взор полузакрыт; Но, слыша тихое моленье, Я припевал ей в утешенье: «За всё мой меч им отомстит!» Плывём — и при луне сребристой Мы видим крепость над скалой. Вверху, как тень, на башне мшистой Шагал турецкий часовой; Чалма склонилася к пищали, Внезапно волны засверкали, И вот — в руках моих лежит Без жизни дева молодая. Я обнял тело, повторяя: «За всё мой меч вам отомстит!» Восток румянился зарею, Пристала к берегу ладья, И над шумящею волною Сестре могилу вырыл я. Не мрамор с надписью унылой Скрывает тело девы милой — Нет, под скалою труп зарыт; Но на скале сей неизменной Я начертал обет священный: «За всё вам меч мой отомстит!» С тех пор меня магометане Узнали в стычке боевой, С тех пор как часто в шуме браней Обет я повторяю свой! Отчизны гибель, смерть прекрасной, Всё, всё припомню в час ужасный; И всякий раз, как меч блестит И падает глава с чалмою, Я говорю с улыбкой злою: «За всё мой меч вам отомстит!» (1825) М. Ю. Лермонтов
Тростник
Сидел рыбак весёлый На берегу реки, И перед ним по ветру Качались тростники. Сухой тростник он срезал И скважины проткнул, Один конец зажал он, В другой конец подул. И будто оживлённый, Тростник заговорил — То голос человека И голос ветра был. И пел тростник печально: «Оставь, оставь меня! Рыбак, рыбак прекрасный, Терзаешь ты меня! И я была девицей, Красавица была, У мачехи в темнице Я некогда цвела, И много слёз горючих Невинно я лила, И раннюю могилу Безбожно я звала. И был сынок-любимец У мачехи моей, Обманывал красавиц, Пугал честных людей. И раз пошли под вечер Мы на берег крутой Смотреть на сини волны, На запад золотой. Моей любви просил он — Любить я не могла, И деньги мне дарил он — Я денег не брала; Несчастную сгубил он, Ударив в грудь ножом, И здесь мой труп зарыл он, На берегу крутом; И над моей могилой Взошёл тростник большой, И в нём живут печали Души моей младой. Рыбак, рыбак прекрасный, Оставь же свой тростник. Ты мне помочь не в силах, А плакать не привык». 1832 (Из стихотворения «Воздушный корабль»)
(Из Зейдлица)
По синим волнам океана, Лишь звёзды блеснут в небесах, Корабль одинокий несётся, Несётся на всех парусах. Не гнутся высокие мачты, На них флюгера не шумят, И молча в открытые люки Чугунные пушки глядят. Не слышно на нём капитана, Не видно матросов на нём; Но скалы, и тайные мели, И бури ему нипочём. Есть остров на том океане — Пустынный и мрачный гранит; На острове том есть могила, А в ней император зарыт, Зарыт он без почестей бранных Врагами в сыпучий песок, Лежит на нём камень тяжёлый, Чтоб встать он из гроба не мог. И в час его грустной кончины, В полночь, как свершается год, К высокому берегу тихо Воздушный корабль пристаёт. Из гроба тогда император, Очнувшись, является вдруг; На нём треугольная шляпа И серый походный сюртук. Скрестивши могучие руки, Главу опустивши на грудь, Идёт и к рулю он садится И быстро пускается в путь. Несётся он к Франции милой, Где славу оставил и трон, Оставил наследника-сына И старую гвардию он. И только что землю родную Завидит во мраке ночном, Опять его сердце трепещет И очи пылают огнём. На берег большими шагами Он смело и прямо идёт, Соратников громко он кличет И маршалов грозно зовёт. Но спят усачи-гренадеры — В равнине, где Эльба шумит, Под снегом холодной России, Под знойным песком пирамид. (Март) 1840 Д. П. Ознобишин
Чудная бандура
Гуляет по Дону казак молодой; Льёт слёзы девица над быстрой рекой. «О чём ты льёшь слёзы из карих очей? О добром коне ли, о сбруе ль моей? О том ли грустишь ты, что, крепко любя, Я, милая сердцу, просватал тебя?» — «Не жаль мне ни сбруи, не жаль мне коня! С тобой обручили охотой меня!» — «Родной ли, отца ли, сестер тебе жаль? Иль милого брата? Пугает ли даль?» — «С отцом и родимой мне век не пробыть; С тобой и далече мне весело жить! Грущу я, что скоро мой локон златой Дон быстрый покроет холодной волной. Когда я ребенком беспечным была, Смеясь мою руку цыганка взяла И, пристально глядя, тряся головой, Сказала: «Утонешь в день свадебный свой!» — «Не верь ей, друг милый, я выстрою мост, Чугунный и длинный, хоть в тысячу верст; Поедешь к венцу ты — я конников дам; Вперёд будет двадцать и сто по бокам». Вот двинулся поезд. Все конники в ряд. Чугунные плиты гудят и звенят; Но конь под невестой, споткнувшись, упал, И Дон ее принял в клубящийся вал… «Скорее бандуру звончатую мне! Размыкаю горе на быстрой волне!» Лад первый он тихо и робко берет… Хохочет русалка сквозь пенистых вод. Но в струны смелее ударил он раз… Вдруг брызнули слезы русалки из глаз, И молит: «Златым не касайся струнам, Невесту младую назад я отдам. Хотели казачку назвать мы сестрой За карие очи, за локон златой». Апрель 1835 Ф. А. Кони
Чудная арфа
Когда-то жил в Англии царь удалой — Так слышал я, птичка мне пела! — Имел он двух дочек, красавиц собой, А роща цветами пестрела. Белее, чём день, была младшая дочь, Сестра же смуглее, чем бурная ночь. И старшая младшую манит тайком: «Пойдём, погуляем на бреге крутом». И черён был моря покров гробовой, И пеной украшен был берег крутой. «Взгляни: ты, как волны, сестрица, смугла, А я молодая — как пена бела!» Вскипела смуглянка, и, гнева полна, Сестру свою в море столкнула она. И волны взыграли, завыли леса… «Спаси меня, друг мой, — молила краса. — Не кинь меня в жертву сердитым водам! Тебе я мой пояс златистый отдам». «Когда тебя Нек в свой чертог поведёт, Твой пояс златистый мне стан обовьёт». «Спаси меня, друг мой! Отцу и царю Скажу, что венец мой сестре я дарю». «Венец по наследству достанется мне, Когда захлебнёшься в холодной волне». «Спаси меня, друг мой! Спасись от греха! Тебе уступлю я кольцо жениха». «С твоим молодым, удалым женихом Сам царь нас обручит жемчужным кольцом». «Спаси меня, друг мой! Волна холодна. Земля ж так привольна и жизни полна!» «Не бойся, красотка! Круты берега, На божию землю не ступит нога!» «Снеси же поклон мой к родному отцу, Скажи, что меня ты одела к венцу! Скажи при поклоне родимой моей, Что свадебный кубок я пью средь морей. Скажи жениху молодому в тоске, Что ложе стелю я на белом песке». И невод рыбачий в безлунную ночь Прекрасную вытащил царскую дочь. Гусляр шёл дорогой из чуждой дали, И поднял он труп безмогильный с земли. И сделал он арфу из чудной красы, Чтоб смертных пленять в золотые часы. Он взял для станка белоснежную грудь, Чтоб грустному радость и негу вдохнуть. Отрезал он стройные девы персты, И крепкие сделал из них он винты. И струны насучил из русых волос, Чтоб арфа звучала, как песни богов. Украшен цветами высокий алтарь, Ликует за свадебной трапезой царь. И юный гусляр стоит у ворот: «Послушай, невеста, что арфа споёт!» На первый удар завопила струна «В мой пояс златистый сестра убрана». Бледнея, невеста на барда глядит, В руке ее кубок заздравный дрожит. Удар повторился, и струны, как гром: «Сестра обручилась с моим женихом!» И дурно невесте — туманится взор, И девы с невесты снимают убор. Но третий аккорд застонал по струнам: «Сестра отдала меня в жертву волнам!» В чертогах смятенье, и вопли, и плач! И грозно секирой сверкает палач. Во вторник невесту венчал сам отец — А в среду убийца сложила венец. (1838) А. В. Кольцов
Хуторок
За рекой, на горе, Лес зелёный шумит; Под горой, за рекой, Хуторочек стоит. В том лесу соловей Громко песни поёт; Молодая вдова В хуторочке живёт. В эту ночь-полуночь Удалой молодец Хотел быть, навестить Молодую вдову… На реке рыболов Поздно рыбу ловил; Погулять, ночевать В хуторочек приплыл. «Рыболов мой, душа! Не ночуй у меня: Свёкор дома сидит, — Он не любит тебя… Не сердися, плыви В свой рыбачий курень; Завтра ж, друг мой, с тобой Гулять рада весь день». — «Сильный ветер подул… А ночь будет темна!.. Лучше здесь, на реке, Я просплю до утра». Опозднился купец На дороге большой; Он свернул ночевать Ко вдове молодой. «Милый купчик-душа! Чем тебя мне принять… Не топила избы, Нету сена, овса. Лучше к куму в село Поскорее ступай; Только завтра, смотри, Погостить заезжай!» — «До села далеко; Конь устал мой совсем; Есть свой корм у меня, — Не печалься о нём. Я вчера в городке Долго был — всё купил; Вот подарок тебе, Что давно посулил». — «Не хочу я его!.. Боль головушку всю Разломила насмерть; Ступай к куму в село». — «Эта боль — пустяки!.. Средство есть у меня: Слова два — заживёт Вся головка твоя». Засветился огонь, Закурилась изба; Для гостей дорогих Стол готовит вдова. За столом с рыбаком Уж гуляет купец… (А в окошко глядит Удалой молодец)… «Ты, рыбак, пей вино! Мне с сестрой наливай! Если мастер плясать — Петь мы песни давай! Я с людями люблю По-приятельски жить; Ваше дело — поймать, Наше дело — купить… Так со мною, прошу, Без чинов — по рукам; Одну басню твержу Я всем добрым людям: Горе есть — не горюй, Дело есть — работай; А под случай попал — На здоровье гуляй!» И пошёл с рыбаком Купец песни играть, Молодую вдову Обнимать, целовать. Не стерпел удалой, Загорелась душа! И — как глазом моргнуть Растворилась изба… И с тех пор в хуторке Никого не живёт; Лишь один соловей Громко песню поёт… 5 сентября 1839 И. С. Тургенев
Баллада
Перед воеводой молча он стоит; Голову потупил, сумрачно глядит; С плеч могучих сняли бархатный кафтан; Кровь струится тихо из широких ран. Скован по ногам он, скован по рукам: Знать, ему не рыскать ночью по лесам! Думает он думу — дышит тяжело: Плохо!.. видно, время доброе прошло. «Что, попался парень? Долго ж ты гулял! Долго мне в тенета волк не забегал! Что же приумолк ты? Слышал я не раз — Песенки ты мастер петь в весёлый час; Ты на лад сегодня вряд ли попадешь… Завтра мы услышим, как ты запоешь». Взговорил он мрачно: «Не услышишь, нет! Завтра петь не буду — завтра мне не след; Завтра умирать мне смертию лихой; Сам ты запоешь, чай, с радости такой!.. Мы певали песни, как из леса шли — Как купцов с товаром мы в овраг вели… Ты б нас тут послушал — ладно пели мы; Да недолго песней тешились купцы… Да ещё певал я — в домике твоём; Запивал я песни — всё твоим вином; Заедал я чарку — хозяйскою едой; Целовался сладко — да с твоей женой». (1841) Н. А. Некрасов
Огородник
Не гулял с кистенем я в дремучем лесу, Не лежал я во рву в непроглядную ночь, — Я свой век загубил за девицу-красу, За девицу-красу, за дворянскую дочь. Я в немецком саду работал по весне, Вот однажды сгребаю сучки да пою, Глядь, хозяйская дочка стоит в стороне, Смотрит в оба да слушает песню мою. По торговым селам, по большим городам Я недаром живал, огородник лихой, Раскрасавиц девиц насмотрелся я там, А такой не видал, да и нету такой. Черноброва, статна, словно сахар бела!.. Стало жутко, я песни своей не допел. А она — ничего, постояла, прошла, Оглянулась: за ней как шальной я глядел. Я слыхал на селе от своих молодиц, Что и сам я пригож, не уродом рожден, — Словно сокол гляжу, круглолиц, белолиц, У меня ль, молодца, кудри — чесаный лён… Разыгралась душа на часок, на другой… Да как глянул я вдруг на хоромы её — Посвистал и махнул молодецкой рукой, Да скорей за мужицкое дело своё! А частенько она приходила с тех пор Погулять, посмотреть на работу мою, И смеялась со мной, и вела разговор: Отчего приуныл? Что давно не пою? Я кудрями тряхну, ничего не скажу, Только буйную голову свешу на грудь… «Дай-ка яблоньку я за тебя посажу, Ты устал, чай, пора уж тебе отдохнуть». — «Ну, пожалуй, изволь, госпожа, поучись, Пособи мужику, поработай часок». Да как заступ брала у меня, смеючись, Увидала на правой руке перстенек: Очи стали темней непогоднего дня, На губах, на щеках разыгралася кровь. «Что с тобой, госпожа? Отчего на меня Неприветно глядишь, хмуришь чёрную бровь?» — «От кого у тебя перстенёк золотой?» — «Скоро старость придет, коли будешь всё знать». — «Дай-ка я погляжу, несговорный какой!» И за палец меня белой рученькой хвать! Потемнело в глазах, душу кинуло в дрожь, Я давал — не давал золотой перстенёк… Я вдруг вспомнил опять, что и сам я пригож, Да не знаю уж как — в щёку девицу чмок!.. Много с ней скоротал невозвратных ночей Огородник лихой… В ясны очи глядел, Расплетал, заплетал русу косыньку ей, Целовал-миловал, песни волжские пел. Мигом лето прошло, ночи стали свежей, А под утро мороз под ногами хрустит. Вот однажды, как крался я в горенку к ней, Кто-то цап за плечо: «Держи вора!» — кричит. Со стыдом молодца на допрос провели, Я стоял да молчал, говорить не хотел… И красу с-головы острой бритвой снесли, И железный убор на ногах зазвенел. Постегали плетьми и уводят дружка От родной стороны и от лапушки прочь На печаль и страду!.. Знать, любить не рука Мужику-вахлаку да дворянскую дочь! 1846 М. Л. Михайлов
Гренадёры
Во Францию два гренадёра Из русского плена брели, И оба душой приуныли, Дойдя до немецкой земли. Придётся им — слышат — увидеть В позоре родную страну… И храброе войско разбито, И сам император в плену! Печальные слушая вести, Один из них вымолвил: «Брат! Болит моё скорбное сердце, И старые раны горят!» Другой отвечает: «Товарищ! И мне умереть бы пора; Но дома жена, малолетки: У них ни кола ни двора. Да что мне? просить христа-ради Пущу и детей и жену… Иная на сердце забота: В плену император! в плену! Исполни завет мой: коль здесь я Окончу солдатские дни, Возьми моё тело, товарищ, Во Францию! там схорони! Ты орден на ленточке красной Положишь на сердце моё, И шпагой меня опояшешь, И в руки мне вложишь ружьё. И смирно и чутко я буду Лежать, как на страже, в гробу… Заслышу я конское ржанье, И пушечный гром, и трубу. То Он над могилою едёт! Знамёна победно шумят… Тут выйдет к тебе, император, Из гроба твой верный солдат!» (1846) «ВОЛЬНЫЕ ПЕСНИ»
П. А. Катенин
* * * Отечество наше страдает Под игом твоим, о злодей! Коль нас деспотизм угнетает, То свергнем мы трон и царей. Свобода! Свобода! Ты царствуй над нами! Ах! лучше смерть, чем жить рабами, Вот клятва каждого из нас… (Между 1817 и 1820) А. С. Пушкин
Узник
Сижу за решёткой в темнице сырой. Вскормленный в неволе орел молодой, Мой грустный товарищ, махая крылом, Кровавую пишу клюёт под окном, Клюёт, и бросает, и смотрит в окно, Как будто со мною задумал одно; Зовёт меня взглядом и криком своим И вымолвить хочет: «Давай улетим! Мы вольные птицы; пора, брат, пора! Туда, где за тучей белеет гора, Туда, где синеют морские края, Туда, где гуляем лишь ветер… да я!..» 1822 А. А. Бестужев-Марлинский и К. Ф. Рылеев
* * * Ах, где те острова, Где растёт трынь-трава, Братцы! Где читают Pucelle И летят под постель Святцы. Где Бестужев-драгун Не даёт карачун Смыслу. Где наш князь-чудодей Не бросает людей В Вислу. Где с зари до зари Не играют цари В фанты. Где Булгарин Фаддей Не боится когтей Танты. Где Магницкий молчит, А Мордвинов кричит Вольно. Где не думает Греч, Что его будут сечь Больно. Где Сперанский попов Обдает, как клопов, Варом. Где Измайлов-чудак Ходит в каждый кабак Даром. 1823 (?) * * * Ты скажи, говори, Как в России цари Правят. Ты скажи поскорей, Как в России царей Давят. Как капралы Петра Провожали с двора Тихо. А жена пред дворцом Разъезжала верхом Лихо. Как курносый злодей Воцарился по ней. Горе! Но господь, русский бог, Бедным людям помог Вскоре. 1823 (?) * * * Ах, тошно мне И в родной стороне; Всё в неволе В тяжкой доле, Видно, век вековать. Долго ль русский народ Будет рухлядью господ, И людями, Как скотами, Долго ль будут торговать? Кто же нас кабалил, Кто им барство присудил И над нами, Бедняками, Будто с плетью посадил? Глупость прежних крестьян Стала воле в изъян, И свобода У народа Силой бар задушена. А что силой отнято, Силой выручим мы то. И в приволье, На раздолье Стариною заживём. А теперь господа Грабят нас без стыда И обманом Их карманом Стала наша мошна. Они кожу с нас дерут, Мы посеем — они жнут. Они воры, Живодёры, Как пиявки, кровь сосут. Бара с земским судом И с приходским попом Нас морочат И волочат По дорогам да судам. А уж правды нигде Не ищи, мужик, в суде. Без синюхи Судьи глухи, Без вины ты виноват. Чтоб в палату дойти, Прежде сторожу плати, За бумагу, За отвагу, Ты за всё, про всё давай! Там же каждая душа Покривится из гроша. Заседатель, Председатель Заодно с секретарём. Нас поборами царь Иссушил, как сухарь; То дороги, То налоги — Разорил нас вконец. И в деревне солдат, Хоть и, кажется, наш брат, В ус не дует И воюет, Как бы в вражеской земле. А под царским орлом Ядом потчуют с вином, И народу Лишь за воду Велят вчетверо платить. Чтобы нас наказать, Господь вздумал ниспослать Поселенье В разоренье, Православным на беду. Уж так худо на Руси, Что и боже упаси! Всех затеев Аракчеев И всему тому виной. Он царя подстрекнет, Царь указ подмахнёт. Ему шутка, А нам жутко, Тошно так, что ой-ой-ой! А до бога высоко, До царя далеко, Да мы сами Ведь с усами, Так мотай себе на ус. 1823–1825 * * * Царь наш — немец русский Носит мундир узкий. Ай да царь, ай да царь, Православный государь! Царствует он где же? Всякий день в манеже. Ай да царь, ай да царь, Православный государь! Прижимает локти, Прибирает в когти, Ай да царь, ай да царь, Православный государь! Царством управляет, Носки выправляет. Ай да царь, ай да царь, Православный государь! Враг хоть просвещенья, Любит он ученья. Ай да царь, ай да царь, Православный государь! Школы все — казармы, Судьи все — жандармы. Ай да царь, ай да царь, Православный государь! А граф Аракчеев — Злодей из злодеев! Ай да царь, ай да царь, Православный государь! Князь Волконский-баба — Начальником штаба. Ай да царь, ай да царь, Православный государь! А другая баба — Губернатор в Або. Ай да царь, ай да царь, Православный государь! А Потапов дурный — Генерал дежурный. Ай да царь, ай да царь. Православный государь! Трусит он законов, Трусит он масонов, Ай да царь, ай да царь, Православный государь! Только за парады Раздаёт награды. Ай да царь, ай да царь, Православный государь! А за комплименты — Голубые ленты. Ай да царь, ай да царь, Православный государь! А за правду-матку Прямо шлёт в Камчатку. Ай да царь, ай да царь, Православный государь! Между сентябрем 1823 и апрелем 1824 * * * Как идет кузнец да из кузницы. Слава! Что несет кузнец? Да три ножика. Вот уж первой-то нож на злодеев вельмож, А другой-то нож — на попов, на святош. А молитву сотворя — третий нож на царя. Кому вынется, тому сбудется; А кому сбудется, не минуется. Слава! Декабрь 1824 или январь 1825 В. И. Соколовский
* * * Русский император В вечность отошёл: Ему оператор Брюхо распорол. Плачет государство, Плачет весь народ: Едет к нам на царство Константин-урод. Но царю вселенной, Богу высших сил, Царь благословенный Грамотку вручил. Манифест читая, Сжалился творец: Дал нам Николая, С(укин) (сын)! Подлец! 1825 Ф. Н. Глинка
Песнь узника
Не слышно шуму городского, В заневских башнях тишина! И на штыке у часового Горит полночная луна! А бедный юноша! ровесник Младым цветущим деревам, В глухой тюрьме заводит песни И отдаёт тоску волнам! «Прости, отчизна, край любезный! Прости, мой дом, моя семья! Здесь за решеткою железной — Уже не свой вам больше я! Не жди меня отец с невестой, Снимай венчальное кольцо; Застынь мое навеки место; Не быть мне мужем и отцом! Сосватал я себе неволю, Мой жребий — слёзы и тоска! Но я молчу — такую долю Взяла сама моя рука. Откуда ж прийдёт избавленье, Откуда ждать бедам конец? Но есть на свете утешенье И на святой Руси отец! О русский царь! в твоей короне Есть без цены драгой алмаз. Он значит — милость! Будь на троне И, наш отец, помилуй нас! А мы с молитвой крепкой к богу Падём все ниц к твоим стопам; Велишь — и мы пробьём дорогу Твоим победным знаменам». Уж ночь прошла, с рассветом в злате Давно день новый засиял! А бедный узник в каземате — Всё ту же песню запевал! 1826 А. И. Полежаев
Песнь пленного ирокезца
Я умру! На позор палачам Беззащитное тело отдам! Равнодушно они Для забавы детей Отдирать от костей Будут жилы мои! Обругают, убьют И мой труп разорвут! Но стерплю! не скажу ничего, Не наморщу чела моего! И, как дуб вековой, Неподвижный от стрел, Неподвижен и смел Встречу миг роковой И, как воин и муж, Перейду в страну душ. Перед сонмом теней воспою Я бесстрашную гибель мою. И рассказ мой пленит Их внимательный слух, И воинственный дух Стариков оживит; И пройдет по устам Слава громким делам. И рекут они в голос один: «Ты достойный прапрадедов сын! Совокупной толпой Мы на землю сойдём И в родных разольем Пыл вражды боевой; Победим, поразим И врагам отомстим!» Я умру! На позор палачам Беззащитное тело отдам! Но, как дуб вековой, Неподвижный от стрел, Я недвижим и смел Встречу миг роковой! Между 1826 и 1828 И. И. Веттер
Иртыш
Певец младой, судьбой гонимый, При бреге быстрых вод сидел, И, грустью скорбною томимый, Разлуку с родиной он пел: «Шуми, Иртыш, струитесь, воды, Несите грусть мою с собой, А я, лишенный здесь свободы, Дышу для родины драгой». Для родины, для сердцу милой, — Я в них все счастие имел, В кругу родных, всегда любимый, Где радости одни я пел. «Шуми, Иртыш, струитесь воды…» и т. д. Теперь поёт одну разлуку Судьбой расторгнутых сердец И грусть свою вверяет звуку Уж не на родине певец… «Шуми, Иртыш, струитесь, воды…» и т. д. Умолк — и вежды окропились, Как блеклый лист живой росой, И струи вод соединились, Как с перлом, — с чистою слезой. «Шуми, Иртыш, струитесь, воды, Несите грусть мою с собой, А я, лишенный здесь свободы, Дышу для родины драгой». (1828) Н. М. Языков
Пловец
Нелюдимо наше море, День и ночь шумит оно; В роковом его просторе Много бед погребено. Смело, братья! Ветром полный, Парус мой направил я: Полетит на скользки волны Быстрокрылая ладья! Облака бегут над морем, Крепче ветер, зыбь черней; Будет буря: мы поспорим И помужествуем с ней. Смело, братья! Туча грянет, Закипит громада вод, Выше вал сердитый встанет, Глубже бездна упадёт! Там, за далью непогоды, Есть блаженная страна, Не темнеют неба своды, Не проходит тишина. Но туда выносят волны Только сильного душой!.. Смело, братья! Бурей полный, Прям и крепок парус мой. 1829 М. А. Бестужев
* * * Что не ветр шумит во сыром бору, Муравьёв идёт на кровавый пир… С ним черниговцы идут грудью стать, Сложить голову за Россию-мать. И не бурей пал долу крепкий дуб, А изменник-червь подточил его. Закатилася воля-солнышко, Смертна ночь легла в поле бранное. Как на поле том бранный конь стоит, На земле пред ним витязь млад лежит. «Конь! мой конь! скачи в святой Киев-град; Там товарищи, там мой милый брат… Отнеси ты к ним мой последний вздох И скажи: «Цепей я нести не мог, Пережить нельзя мысли горестной, Что не мог купить кровью вольности». Между 1829 и 1834 (?) А. В. Тимофеев
Свадьба
Нас венчали не в церкви, Не в венцах, не с свечами; Нам не пели ни гимнов, Ни обрядов венчальных! Венчала нас полночь Средь мрачного бора; Свидетелем были Туманное небо Да тусклые звезды; Венчальные песни Пропел буйный ветер Да ворон зловещий; На страже стояли Утёсы да бездны, Постель постилали Любовь да свобода!.. Мы не звали на праздник Ни друзей, ни знакомых; Посетили нас гости По своей доброй воле! Всю ночь бушевали Гроза и ненастье; Всю ночь пировали Земля с небесами. Гостей угощали Багровые тучи. Леса и дубравы Напились допьяна, Столетние дубы С похмелья свалились; Гроза веселилась До позднего утра. Разбудил нас не свекор, Не свекровь, не невестка, Не неволюшка злая; Разбудило нас утро! Восток заалелся Стыдливым румянцем; Земля отдыхала От буйного пира; Весёлое солнце Играло с росою; Поля разрядились В воскресное платье; Леса зашумели Заздравного речью; Природа в восторге, Вздохнув, улыбнулась… 21 февраля 1834 М. Ю. Лермонтов
Узник
Отворите мне темницу, Дайте мне сиянье дня, Черноглазую девицу, Черногривого коня! Я красавицу младую Прежде сладко поцелую, На коня потом вскочу, В степь, как ветер, улечу. Но окно тюрьмы высоко, Дверь тяжёлая с замком; Черноокая далеко В пышном тереме своем; Добрый конь в зелёном поле Без узды, один, по воле Скачет весел и игрив, Хвост по ветру распустив… Одинок я — нет отрады: Стены голые кругом. Тускло светит луч лампады Умирающим огнём; Только слышно: за дверями Звучномерными шагами Ходит в тишине ночной Безответный часовой. Февраль (?) 1837 Соседка
Не дождаться мне, видно, свободы, А тюремные дни будто годы; И окно высоко над землей, И у двери стоит часовой! Умереть бы уж мне в этой клетке, Кабы не было милой соседки!.. Мы проснулись сегодня с зарей, Я кивнул ей слегка головой. Разлучив, нас сдружила неволя, Познакомила общая доля, Породнило желанье одно Да с двойною решеткой окно; У окна лишь поутру я сяду, Волю дам ненасытному взгляду… Вот напротив окошечко: стук! Занавеска подымется вдруг. На меня посмотрела плутовка! Опустилась на ручку головка, А с плеча, будто сдул ветерок, Полосатый скатился платок. Но бледна её грудь молодая, И сидит она долго вздыхая, Видно, буйную думу тая, Всё тоскует по воле, как я. Не грусти, дорогая соседка… Захоти лишь — отворится клетка, И, как божий птички, вдвоём Мы в широкое поле порхнём. У отца ты ключи мне украдёшь, Сторожей за пирушку усадишь, А уж с тем, что поставлен к дверям, Постараюсь я справиться сам. Избери только ночь потемнее, Да отцу дай вина похмельнее, Да повесь, чтобы ведать я мог, На окно полосатый платок. Март или апрель 1840 Ф. Б. Миллер
Погребение разбойника
В носилках похоронных Лежит боец лесов, И шесть вооружённых Суровых удальцов Среди лесов дремучих Безмолвные идут И на руках могучих Товарища несут. Носилки их простые Из ружей сложены, И поперёк стальные Мечи положены. На них лежит сражённый Разбойник молодой, Назад окровавленной Повиснув головой. В минуту жаркой битвы Сразил его свинец — И кончил дни ловитвы Бестрепетный боец! Сочится кровь из раны По лбу и по вискам И в них струёй багряной Бежит по волосам. Он грозно сдвинул брови, Храня надменный вид, Но взор под слоем крови Врагам уж не грозит. Он правою рукою Сдавил свой острый меч И с ним, уставший с бою, В могилу хочет лечь. Меч этот быстро, метко Удары наносил, И сбиров он нередко Как молния разил; Теперь, звуча, влачится Он вслед за мертвецом: Как слезы, кровь струится Холодная по нем. И в миг борьбы жестокой Со смертью роковой Он пояс свой широкий Схватил другой рукой; Ремни его колета Разрублены висят, Два длинных пистолета За поясом блестят. Так спит он, охладелый, Лесов угрюмый сын, В кругу ватаги смелой, Средь тёмных Апеннин! Так с ним они печально Идут в глуши лесной Для чести погребальной. Но вот кричат им: «Стой!» И наземь опустили Носилки с мертвецом, И дружно приступили Рыть яму вшестером. В воинственном уборе, Как был он завсегда, Без гроба, на просторе Кладут его туда. Засыпали землею… «Прости, лихой собрат!» И медленной стопою Идут они назад. Но чу! — сторожевого Свисток раздался вдруг… Ватага в лес — и снова Безмолвно всё вокруг. 1846 А. Н. Плещеев
* * * Вперёд! без страха и сомненья На подвиг доблестный, друзья! Зарю святого искупленья Уж в небесах завидел я! Смелей! Дадим друг другу руки И вместе двинемся вперёд, И пусть под знаменем науки Союз наш крепнет и растёт. Жрецов греха и лжи мы будем Глаголом истины карать, И спящих мы от сна разбудим, И поведем на битву рать! Не сотворим себе кумира Ни на земле, ни в небесах; За все дары и блага мира Мы не падём пред ним во прах!.. Провозглашать любви ученье Мы будем нищим, богачам И за него снесём гоненье, Простив безумным палачам! Блажен, кто жизнь в борьбе кровавой, В заботах тяжких истощил; Как раб ленивый и лукавый, Талант свой в землю не зарыл! Пусть нам звездою путеводной Святая истина горит; И, верьте, голос благородный Недаром в мире прозвучит! Внемлите ж, братья, слову брата, Пока мы полны юных сил; Вперёд, вперёд — и без возврата, Что б рок вдали нам ни сулил! (1846) * * * По чувствам братья мы с тобой, Мы в искупленье верим оба, И будем мы питать до гроба Вражду к бичам страны родной. Когда ж пробьёт желанный час И встанут спящие народы — Святое воинство свободы В своих рядах увидит нас. Любовью к истине святой В тебе, я знаю, сердце бьётся. И, верно, отзыв в нем найдется На неподкупный голос мой. (1846) 
ВТОРАЯ ПОЛОВИНА XIX — НАЧАЛО XX ВЕКА
ПЕСЕННАЯ ЛИРИКА
(И. П. Макаров?)
* * * Однозвучно гремит колокольчик, И дорога пылится слегка, И уныло по ровному полю Разливается песнь ямщика. Столько грусти в той песне унылой, Столько грусти в напеве родном, Что в душе моей хладной, остылой Разгорелося сердце огнём. И припомнил я ночи иные И родные поля и леса, И на очи, давно уж сухие, Набежала, как искра, слеза. Однозвучно гремит колокольчик, И дорога пылится слегка. И замолк мой ямщик, а дорога Предо мной далека, далека… Конец 1840-х или начало 1850-х годов А. Е. Разоренов
Песня
Не брани меня, родная, Что я так люблю его. Скучно, скучно, дорогая, Жить одной мне без него. Я не знаю, что такое Вдруг случилося со мной, Что так бьётся ретивое И терзается тоской. Всё оно во мне изныло, Вся горю я, как огнём, Всё немило мне, постыло, Всё страдаю я по нём. Мне не надобны наряды И богатства всей земли… Кудри молодца и взгляды Сердце бедное зажгли… Сжалься, сжалься же, родная, Перестань меня бранить. Знать, судьба моя такая, — Я должна его любить! Конец 1840-х или начало 1850-х годов И. Е. Молчанов
* * * Было дело под Полтавой, Дело славное, друзья! Мы дрались тогда со шведом Под знаменами Петра. Наш могучий император — Память вечная ему! — Сам, родимый, пред полками Словно сокол он летал, Сам ружьём солдатским правил, Сам и пушки заряжал. Бой кипел. Герой Полтавы, Наш державный великан, Уж не раз грозою грянул На могучий вражий стан. Пули облаком носились, Кровь горячая лилась. Вдруг одна злодейка-пуля В шляпу царскую впилась… Видно, шведы промахнулись — Император усидел, Шляпу снял, перекрестился, Снова в битву полетел. Много шведов, много русских Пред Полтавою легло… Вдруг ещё впилася пуля В его царское седло. Не смутился император, Взор как молния сверкал, Конь не дрогнул от удара, Но быстрее поскакал. Но как раз и третья пуля Повстречалася с Петром, Прямо в грудь она летела И ударила как гром. Диво дивное свершилось: В этот миг царь усидел. На груди царя высокой Чудотворный крест висел; С визгом пуля отскочила От широкого креста, И спасенный победитель Славил господа Христа. Было дело под Полтавой; Сотни лет ещё пройдут, — Эти царские три пули В сердце русском не умрут! Конец 1840-х или 1850-е годы И. С. Никитин
Песня бобыля
Ни кола ни двора, Зипун — весь пожиток Эх, живи — не тужи, Умрёшь — не убыток! Богачу-дураку И с казной не спится; Бобыль гол как сокол, Поёт-веселится. Он идёт да поёт, Ветер подпевает; Сторонись, богачи! Беднота гуляет! Рожь стоит по бокам, Отдаёт поклоны… Эх, присвистни, бобыль! Слушай, лес зелёный! Уж ты плачь ли, не плачь Слёз никто не видит, Оробей, загорюй — Курица обидит. Уж ты сыт ли, не сыт — В печаль не вдавайся; Причешись, распахнись, Шути-улыбайся! Поживём да умрём — Будет голь пригрета… Разумей, кто умен, — Песенка допета! 1858 * * * Ехал из ярмарки ухарь-купец, Ухарь-купец, удалой молодец. Стал он на двор лошадей покормить, Вздумал деревню гульбой удивить. В красной рубашке, кудряв и румян, Вышел на улицу весел и пьян. Собрал он девок-красавиц в кружок, Выхватил с звонкой казной кошелёк. Потчует старых и малых вином: «Пей-пропивай! Поживём — наживём!..» Морщатся девки, до донышка пьют. Шумят, и пляшут, и песни поют. Ухарь-купец подпевает-свистит, Оземь ногой молодецки стучит. Синее небо, и сумрак, и тишь. Смотрится в воду зеленый камыш. Полосы света по речке лежат. В золоте тучки над лесом горят. Девичья пляска при зорьке видна, Девичья песня за речкой слышна. По лугу льётся, по чаще лесной… Там услыхал её сторож седой; Белый как лунь, он под дубом стоит, Дуб не шелохнётся, сторож молчит. К девке стыдливой купец пристаёт, Обнял, целует и руки ей жмёт. Рвётся красотка за девичий круг: Совестно ей от родных и подруг, Смотрят подруги — их зависть берёт: Вот, мол, упрямице счастье идёт. Девкин отец своё дело смекнул, Локтем жену торопливо толкнул. Сед он, и рваная шапка на нём. Глазом мигнул — и пропал за углом. Девкина мать расторопна-смела, С вкрадчивой речью к купцу подошла: «Полно, касатик, отстань — не балуй! Девки моей не позорь, не целуй!» Ухарь-купец позвенел серебром: «Нет, так не надо… другую найдём!..» Вырвалась девка, хотела бежать, Мать ей велела на месте стоять. Звёздная ночь и ясна и тепла. Девичья песня давно замерла. Шепчет нахмуренный лес над водой, Ветром шатает камыш молодой. Синяя туча над лесом плывет, Тёмную зелень огнём обдаёт. В крайней избушке не гаснет ночник, Спит на печи подгулявший старик, Спит в зипунишке и в старых лаптях, Рваная шапка комком в головах. Молится богу старуха жена, Плакать бы надо — не плачет она. Дочь их красавица поздно пришла, Девичью совесть вином залила. Что тут за диво! и замуж пойдёт… То-то, чай, деток на путь наведёт! Кем ты, люд бедный, на свет порожден? Кем ты на гибель и срам осуждён? 1858 Н. А. Некрасов
(Из поэмы «Коробейники»)
«Ой, полна, полна коробушка, Есть и ситцы, и парча. Пожалей, моя зазнобушка, Молодецкого плеча! Выди, выди в рожь высокую! Там до ночки погожу, А завижу черноокую — Все товары разложу. Цены сам платил немалые, Не торгуйся, не скупись: Подставляй-ка губы алые, Ближе к милому садись!» Вот уж пала ночь туманная, Ждёт удалый молодец. Чу, идёт! — пришла желанная, Продает товар купец. Катя бережно торгуется, Всё боится передать. Парень с девицей целуется, Просит цену набавлять. Знает только ночь глубокая, Как поладили они. Расступись ты, рожь высокая, Тайну свято сохрани! — — — «Ой! легка, легка коробушка, Плеч не режет ремешок! А всего взяла зазнобушка Бирюзовый перстенёк. Дал ей ситцу штуку целую, Ленту алую для кос, Поясок — рубаху белую Подпоясать в сенокос, — Всё поклала ненаглядная В короб, кроме перстенька: «Не хочу ходить нарядная Без сердечного дружка!» 1861 * * * В полном разгаре страда деревенская… Доля ты! — русская долюшка женская! Вряд ли труднее сыскать. Не мудрено, что ты вянешь до времени, Всевыносящего русского племени Многострадальная мать! Зной нестерпимый: равнина безлесная, Нивы, покосы да ширь поднебесная — Солнце нещадно палит. Бедная баба из сил выбивается, Столб насекомых над ней колыхается, Жалит, щекочет, жужжит! Приподнимая косулю тяжёлую, Баба порезала ноженьку голую — Некогда кровь унимать! Слышится крик у соседней полосыньки, Баба туда — растрепалися косыньки, — Надо ребёнка качать! Что же ты стала над ним в отупении? Пой ему песню о вечном терпении, Пой, терпеливая мать!.. Слёзы ли, пот ли у ней над ресницею, Право, сказать мудрено. В жбан этот, заткнутый грязной тряпицею, Канут они — всё равно! Вот она губы свои опалённые Жадно подносит к краям… Вкусны ли, милая, слезы соленые С кислым кваском пополам?.. Начало 1863 Л. Н. Модзалевский
Вечерняя заря весною
Слети к нам, тихий вечер, На мирные поля; Тебе мы поём песню, Вечерняя заря. Темнеет уж в долине, И ночи близок час; На маковке берёзы Последний луч угас. Как тихо всюду стало, Как воздух охладел! И в ближней роще звонко Уж соловей пропел. Слети ж к нам, тихий вечер, На мирные поля! Тебе мы поем песню, Вечерняя заря. (1864) И. 3. Суриков
Рябина
«Что шумишь, качаясь, Тонкая рябина, Низко наклоняясь Головою к тыну?» — «С ветром речь веду я О своей невзгоде, Что одна расту я В этом огороде. Грустно, сиротинка, Я стою, качаюсь, Что к земле былинка, К тыну нагибаюсь. Там, за тыном, в поле, Над рекой глубокой, На просторе, в воле, Дуб растёт высокой. Как бы я желала К дубу перебраться; Я б тогда не стала Гнуться да качаться. Близко бы ветвями Я к нему прижалась И с его листами День и ночь шепталась. Нет, нельзя рябинке К дубу перебраться! Знать, мне, сиротинке, Век одной качаться». (1864) В степи
Кони мчат-несут, Степь всё вдаль бежит; Вьюга снежная На степи гудит. Снег да снег кругом; Сердце грусть берёт; Про Моздокскую Степь ямщик поёт… Как простор степной Широко-велик; Как в степи глухой Умирал ямщик; Как в последний свой Передсмертный час Он товарищу Отдавал приказ: «Вижу, смерть меня Здесь, в степи, сразит, — Не попомни, друг, Злых моих обид. Злых моих обид, Да и глупостей, Неразумных слов, Прежней грубости. Схорони меня Здесь, в степи глухой; Вороных коней Отведи домой. Отведи домой, Сдай их батюшке; Отнеси поклон Старой матушке. Молодой жене Ты скажи, друг мой, Чтоб меня она Не ждала домой… Кстати ей ещё Не забудь сказать: Тяжело вдовой Мне её кидать! Передай словцо Ей прощальное И отдай кольцо Обручальное. Пусть о мне она Не печалится; С тем, кто по сердцу, Обвенчается!» Замолчал ямщик, Слеза катится… А в степи глухой Вьюга плачется. Голосит она, В степи стон стоит, Та же песня в ней Ямщика звучит: «Как простор степной Широко-велик; Как в степи глухой Умирал ямщик». 1865 Доля бедняка
Эх ты, доля, эх ты, доля, Доля бедняка! Тяжела ты, безотрадна, Тяжела, горька! Не твою ли это хату Ветер пошатнул, С крыши ветхую солому Разметал, раздул? И не твой ли под горою Сгнил дотла овин, В запустелом огороде Повалился тын? Не твоей ли прокатали Полосой пустой Мужики дорогу в город Летнею порой? Не твоя ль жена в лохмотьях Ходит босиком? Не твои ли это детки Просят под окном? Не тебя ль в пиру обносят Чаркою с вином И не ты ль сидишь последним Гостем за столом? Не твои ли это слёзы На пиру текут? Не твои ли это песни Грустью сердце жгут? Не твоя ль это могила Смотрит сиротой? Крест свалился, вся размыта Дождевой водой. По краям её крапива Жгучая растёт, А зимой над нею вьюга Плачет и поёт, И звучит в тех песнях горе, Горе да тоска… Эх ты, доля, эх ты, доля, Доля бедняка! (1866) * * * Сиротой я росла, Как былинка в поле; Моя молодость шла У других в неволе. Я с тринадцати лет По людям ходила: Где качала детей, Где коров доила. Светлой радости я, Ласки не видала: Износилась моя Красота, увяла. Износили её Горе да неволя: Знать, такая моя Уродилась доля. Уродилась я Девушкой красивой, Да не дал только бог Доли мне счастливой. Птичка в тёмном саду Песни распевает, И волчица в лесу Весело играет. Есть у птички гнездо, У волчицы дети — У меня ж ничего, Никого на свете. Ох, бедна я, бедна, Плохо я одета — Никто замуж меня И не взял за это! Эх ты, доля моя, Доля-сиротинка! Что полынь ты трава, Горькая осинка! 1867 * * * День я хлеба не пекла, Печку не топила — В город с раннего утра Мужа проводила. Два лукошка толокна Продала соседу, И купила я вина, Назвала беседу. Всё плясала да пила; Напилась, свалилась; В это время в избу дверь Тихо отворилась. И с испугом я в двери Увидала мужа. Дети с голода кричат И дрожат от стужи. Поглядел он на меня, Покосился с гневом — И давай меня стегать Плёткою с припевом: «Как на улице мороз, В хате не топно, Нет в лукошках толокна, Хлеба не печено. У соседа толокно Детушки хлебают; Отчего же у тебя Зябнут, голодают? О тебя, моя душа, Изобью всю плётку, — Не меняй ты никогда Толокна на водку!» Уж стегал меня, стегал, Да, знать, стало жалко — Бросил в угол свою плеть Да схватил он палку. Раза два перекрестил, Плюнул с злостью на пол, Поглядел он на детей — Да и сам заплакал. Ох, мне это толокно Дорого досталось! Две недели на боках, Охая, валялась! Ох, болит моя спина, Голова кружится; Лягу спать, а толокно И во сне мне снится! 1867 или 1868 В. П. Чуевский
Тройка
Пыль столбом крутится, вьётся По дороге меж полей, Вихрем мчится и несётся Тройка борзая коней. А ямщик, разгульный малый, Шапку на ухо надел И с присвистом, разудалый, Песню громкую запел. Соловьём он заливался Из дали, глуши степной. С песнью русскою сливался Колокольчик заливной. Долго, долго пыль крутилась, Долго песню слушал я, И от песни сердце билось Так тревожно у меня. Тройка мчалась пред горою, Вдруг ямщик коней сдержал, Встал, слегка махнул рукою, Свистнул, гаркнул и пропал. Только пыль лишь разостлалась Вдоль по следу ямщика… Песнь умолкла, но осталась На душе моей тоска. (1866) Фадеев
Песнь ямщика
Запрягу я тройку борзых, Тёмно-карих лошадей И помчуся в ночь морозну К красной девице своей. Гей вы, друга дорогие! Мчитесь сокола быстрей; Не теряйте дни златые, Их немного в жизни сей! Пока в сердце радость бьётся, Будем весело мы жить; Пока кудри в кольца вьются, Станем девушек любить! По привычке кони знают, Где заветная страна, — Снег копытами взрывают И несутся, как стрела! Песней звонкою, лихою Оглашает степь ямщик; Только к коням лишь порою Удалой несётся крик: «Гей вы, други дорогие! Мчитесь сокола быстрей! Не теряйте дни златые, Их немного в жизни сей!» Ночь была тиха и ясна, Ямщик тройку осадил! С поцелуем жарким, страстным В сани любу посадил. И тряхнув вожжами смело, Тройке дружной он сказал: «Гей вы, друга дорогие! Мчитесь сокола быстрей! Не теряйте дни златые, Их немного в жизни сей!» (1870) С. Д. Дрожжин
(Из поэмы «Дуняша»)
Быстро тучи проносилися Тёмно-синею грядой, Избы снегом запушилися: Был морозец молодой. Занесла кругом метелица Все дороги и следы… Из колодца красна девица Достаёт себе воды, — Достает и озирается, Молодешенька, кругом, А водица колыхается, Позадёрнутая льдом… Постояла чернобровая, Коромысло подняла И свою шубейку новую Чуть водой не залила. Вдоль по улице, как павушка, Красна девица идёт, А навстречу ей Иванушка Показался из ворот; И, взглянув ей в очи ясные, Тихо молвил на пути: «Бог на помощь, девка красная, Дай мне вёдра понести!» Вдруг ведёрочки дубовые Стал Ванюша подымать И с улыбкой чернобровую Обнимать и целовать. Поцелуем красна девица Заглушила поцелуй… Разгуляйся ты, метелица, Ветер в сторону подуй!.. 1880 Н. А. Панов
Травушка-муравушка
Наша улица травою заросла, Голубыми васильками зацвела, Только губит василечки лебеда, Сквозь нее почти не видно и следа. Уж зато у наших окон и ворот Белоснежная черемуха цветет. Наша улица — зелёные поля… Ах! ты травушка-муравушка моя, Ты тропиночка нетоптаная! Я на улицу раненько выхожу, Я на травушку-муравушку гляжу; А роса-то на ней свежая блестит, Изумрудами, алмазами горит, А цветочки как умытые стоят И приветливо и весело глядят. Наша улица — зелёные поля… Ах! ты травушка-муравушка моя, Ты тропиночка нетоптаная! Мне у батюшки родного не живать, Не живать — тебя, муравушка, не мять… Едут сваты, все поклоны отдают, Меня замуж за неровню выдают… Поведут меня с постылым под венец, Что-то скажет разудалый молодец?.. Наша улица — зелёные поля… Ах! ты травушка-муравушка моя, Ты тропиночка нетоптаная! (1881), (1882) Вас. И. Немирович-Данченко
* * * Ты любила его всей душою, Ты все счастье ему отдала, Как цветок ароматный весною Для него одного расцвела. Словно срезанный колос ты пала Под его беспощадным серпом, И его, погибая, ласкала, Умирая, молилась о нём. Он не думал о том, сколько муки, Сколько горя в душе у тебя, И, наскучив тобою, разлуки Он искал, никогда не любя. Ты молила его, умирая: «О, приди, повидайся со мной!» Но, другую безумно лаская, Он смеялся тогда над тобой. И могила твоя одинока… Он молиться над ней не придёт… В полдень яркое солнце высоко Над крестом твоим белым плывёт. Только ветер роняет, как слёзы, Над тобою росинки порой. Загубили былинку морозы, Захирел ты, цветок полевой… Серый камень лежит над тобою, Словно сторож могилы твоей, О, зачем ты не встанешь весною С первой травкою вольных полей! Для чего ты жила и любила? В чьей душе ты оставила след? Но тиха, безответна могила… Этим жалобам отзыва нет!.. (1882) С. Ф. Рыскин
Удалец
Живёт моя зазноба в высоком терему; В высокий этот терем нет ходу никому; Но я нежданным гостем — настанет только ночь — К желанной во светлицу пожаловать не прочь!.. Без шапки-невидимки пройду я в гости к ней!.. Была бы только ночка сегодня потемней!.. При тереме, я знаю, есть сторож у крыльца, Но он не остановит детину-удальца: Короткая расправа с ним будет у меня — Не скажет он ни слова, отведав кистеня!.. Эх, мой кистень страшнее десятка кистеней!.. Была бы только ночка сегодня потемней!.. Войду тогда я смело и быстро на крыльцо; Забрякает у двери железное кольцо; И выйдет мне навстречу, и хилый и седой, Постылый муж зазнобы, красотки молодой, И он не загородит собой дороги к ней!.. Была бы только ночка сегодня потемней!.. Войдет тогда к желанной лихая голова, Промолвит: будь здорова, красавица вдова!.. Бежим со мной скорее, бежим, моя краса, Из терема-темницы в дремучие леса!.. Бежим — готова тройка лихих моих коней!.. Была бы только ночка сегодня потемней!.. Едва перед рассветом рассеется туман, К товарищам с желанной примчится атаман; И будет пир горою тогда в густом лесу, И удалец женою возьмёт себе красу; Он скажет: не увидишь со мной ты чёрных дней!.. Была бы только ночка сегодня потемней!.. 1882 Д. Н. Садовников
Песня
Из-за острова на стрежень, На простор речной волны Выбегают расписные, Острогрудые челны. На переднем Стенька Разин, Обнявшись с своей княжной, Свадьбу новую справляет, И весёлый и хмельной. А княжна, склонивши очи, Ни жива и ни мертва. Робко слушает хмельные. Неразумные слова. «Ничего не пожалею! Буйну голову отдам!» — Раздаётся по окрестным Берегам и островам. «Ишь ты, братцы, атаман-то Нас на бабу променял! Ночку с нею повозился — Сам наутро бабой стал…» Ошалел… Насмешки, шёпот Слышит пьяный атаман — Персиянки полоненной Крепче обнял полный стан. Гневно кровью налилися Атамановы, глаза, Брови чёрные нависли, Собирается гроза… «Эх, кормилица родная, Волга-матушка река! Не видала ты подарков От донского казака!.. Чтобы не было зазорно Перед вольными людьми, Перед вольною рекою, — На, кормилица… возьми!» Мощным взмахом поднимает Полоненную княжну И, не глядя, прочь кидает В набежавшую волну… «Что затихли, удалые?.. Эй ты, Фролка, чёрт, пляши!.. Грянь, ребята, хоровую За помин её души!..» 1883 Ф. П. Савинов
На родной почве
Слышу песни жаворонка, Слышу трели соловья… Это — русская сторонка, Это — родина моя!.. Вижу чудное приволье, Вижу нивы и поля… Это — русское раздолье, Это — русская земля!.. Слышу песни хоровода, Звучный топот трепака… Это — радости народа, Это — пляска мужика!.. Уж гулять, так без оглядки, Чтоб ходил весь белый свет… Это — русские порядки, Это — дедовский завет!.. Вижу дубы вековые, А вон там сосновый бор… Это — признаки родные, Это — родины простор!.. Вижу горы-исполины, Вижу реки и леса… Это — русские картины, Это — русская краса… Вижу всюду трепет жизни, Где ни брошу только взор… Это — матушки-отчизны Нескончаемый простор… Снова духом оживаю, Снова весел, счастлив я И невольно ощущаю В сердце мощь богатыря!.. (1885) М. Н. Соймонов
Бабье дело
На полосыньке я жала, Золоты снопы вязала — Молодая; Истомилась, разомлела… То-то наше бабье дело — Доля злая! Тяжела — да ничего бы, Коли в сердце нет зазнобы Да тревоги; А с зазнобой… толку мало!.. На снопах я задремала У дороги. Милый тут как тут случился, Усмехнулся, наклонился, Стал ласкаться, Целовать… а полоса-то Так осталась, недожата, Осыпаться… Муж с свекровью долго ждали: «Клин-от весь, чай, — рассуждали, Выжнет Маша». А над Машей ночь темнела… То-то наше бабье дело — Глупость наша!.. 1880-е годы М. Н. Ожегов
