Дело лохотронщиков

— Гм… — Аглая Бертольдовна задумалась. — Но если мы что-нибудь узнаем, а потом передадим сведения дальше, в милицию или в избирательную комиссию, то получится, что я подставлю людей, которых попрошу познакомить нас с работниками типографии. Ведь больше всего пострадают они.

— Мы их не подставим, — возразил Алешка. — Пусть только они попросят кого-нибудь показать нам, как работает типография. Мол, интересно ребятам! И если мы найдем какие-нибудь «черные» расписки и тому подобное, то постараемся, чтобы люди, которые будут за нас просить, оказались никак не затронуты.

— И как вы собираетесь это провернуть? — поинтересовалась Аглая Бертольдовна.

— Разберемся на месте! — ответил Алешка. — Главное — чтобы попали мы в эту типографию! А там, может, клочка бумаги, который мы подберем на полу, окажется достаточно. Или хватит оговорки кого-нибудь из сотрудников типографии. А если мы найдем ниточку, за которую можно уцепиться, всегда можно будет потом изобразить, будто эту ниточку разматывал кто-то другой, а мы здесь совершенно ни при чем.

Так, вот, значит, в чем была Алешкина идея, которую он обдумывал!

— Ну не знаю… — вздохнула Аглая Бертольдовна. — Во-первых, я занимаюсь редакционной работой, а с делами типографскими связаны другие люди, поэтому со стороны производственной я мало кого знаю. Во-вторых, это может быть одна из тех частных минитипографий, которые берут заказы на небольшие тиражи. Сейчас таких типографий полным-полно по Москве развелось, и во многих из них мы можем просто никого не знать. Да и смотреть там особо не на что. Аппарат такой, похожий на большой цветной принтер, который может выдавать разнообразную продукцию. К тому же, такие листовки могли отпечатать в самом банке, если у них хороший полиграфический отдел. Ну-ка, посмотрим! — Она еще раз внимательно изучила все, набранное мелким шрифтом в самом низу листовки. — Так… Заказ номер 1976, печать… где же тут значок производителя? Ага, вот он! Что-то знакомое… — Она нахмурилась, вспоминая. — Указанный номер заказа говорит о том, что это довольно большая типография. Если бы они печатали листовки в банке, или в минитипографии, то, скорее всего на листовке, не было бы указано никаких данных производителя. Смотрите, и тираж здесь указан довольно большой — десять тысяч. Ну-ка, выясним.

И Аглая Бертольдовна набрала номер телефона.

— Привет, Сергей! — сказала она. — Ты у нас с полиграфистами все дела ведешь, так не знаешь ли, у какой типографии такой значок: нечто, похожее на переплетенные буквы «Н» и «П» и завитушка вроде голубка? Ах, ну да, конечно, как же я сама не догадалась! Слушай, а мы с этой типографией никаких дел не ведем? То есть, точнее говоря, ты не ведешь? А не знаешь ли кого-нибудь в ней? Ага, понятно… Хорошо, я ей перезвоню. Да так, надо. Мы тут с ребятами играем в одну игру… Да, учти, игра — строго секретная. Так что лучше будет, если ты не станешь никому рассказывать об этом звонке. Не хочется, чтобы среди знакомых слухи пошли, что я совсем из ума выжила и уже с детьми в их забавах участвую. Да, спасибо. Целую. Пока… Вот так, — сообщила она нам. — Типография «Новая печать», довольно крупная и известная. Кстати, не так далеко отсюда находится. Что думаете? Прогуляетесь туда? Учтите, по моему мнению, эта затея — безумная. Хорошо, если вы ничего не узнаете. Но если там поймут, что вы что-то вынюхиваете и пытаетесь разобраться в каких-то незаконных делишках, вас могут так взгреть, что мало не покажется!

— Надо туда двигаться! — решительно заявил Жорик. — Чем безумнее идея — тем лучше!

И мы его поддержали.

— Что ж, — сказала Аглая Бертольдовна. — Тогда нужно сделать еще один звонок, чтобы вы могли проникнуть в эту типографию.

И она опять взялась за телефон.

Глава девятая

Досадный промах — и мое озарение

— Привет, дорогуша! — сказала в трубку Аглая Бертольдовна. — Почитала, наконец, твою книжку, а то все недосуг было. Сама знаешь, сколько работы. Что тебе сказать? Очень славная книжка. Я давно говорила, что тебе надо собрать твои стихи и издать сборником. Из нового хочу «Аисты» особо отметить. Очень цельная вещь, цельная и чистая. Обидно, что в наши дни хорошие поэты не только не получают гонорара, но еще и за свои деньги должны сборники печатать. Прости за нескромность, во сколько тебе это обошлось? Да ну!.. — Аглая Бертольдовна присвистнула. — Да, понимаю. Буду еще усерднее пропагандировать тебя всем знакомым, чтобы покупали книги у автора. А где еще можно купить сборник помимо тебя? А, понятно, в этих двух магазинчиках некоммерческой литературы… Да, надо сказать, типография постаралась. Очень качественно напечатали книгу. Это ж типография «Новая печать», как я поглядела, да? Кстати, раз уж разговор зашел, не осталось у тебя связей в той типографии. Нет, не для меня. Тут вообще вот какое дело. Понимаешь, сидят у меня ребятки лет по двенадцать-тринадцать, которые очень интересуются полиграфией и хотели бы попасть на экскурсию в какую-нибудь большую типографию, чтобы поглядеть, как там что работает. Ты не могла бы поспособствовать? Могла бы? Отлично! Да, записываю. Так, Зинаида Гавриловна… Телефон… Кстати, к ней можно обратиться сегодня, ведь сегодня суббота, выходной?.. Ага, поняла. Спасибо тебе огромное!

Аглая Бертольдовна выключила телефон-трубку и перевела дух.

— Вот так, — сообщила нам она. — Надо сказать, я никогда не вру, и хитрю очень редко. И ведь в главном я ни капельки не соврала! У Таньки действительно стихи очень хорошие. Хорошо, Сергей меня надоумил, что Танька Жихарева издала сборник за свой счет в той самой типографии… Но во всем остальном мне крутиться пришлось! Честное слово, я чувствовала себя прямо суперагентом, или, по меньшей мере, мисс Марпл! Но это… это здорово! — Судя по всему, она получала огромное удовольствие от этой игры и от тех невинных хитростей, к которым ей пришлось прибегнуть. — Значит, издала Танька сборник в этой типографии, и за тираж в две тысячи экземпляров с нее взяли четыре тысячи долларов!

— Ничего себе! — сказал Жорик. А мы все присвистнули.

— Вот именно! — живо подхватила Аглая Бертольдовна. — Ей объяснили, что типографии невыгодно связываться с маленькими, «элитными» тиражами. Одно, мол, дело — запускать оборудование ради пятидесяти тысяч экземпляров, а другое — ради двух или трех тысяч. В общем, она залезла в долги, но книжку издала. Теперь, чтобы хотя бы при своих деньгах остаться, ей надо продавать книжку минимум по два доллара за экземпляр. Естественно, у нее завязались отношения со многими работниками типографии. Она отправила меня к начальнику производственного отдела — Зинаиде Гавриловне. Сказала, Зинаида Гавриловна сегодня должна быть на месте, потому что типография взяла несколько срочных заказов. Вот этой Зинаиде Гавриловне мы сейчас и позвоним.

И она стала набирать номер, сверяя его по бумажке.

— Послушайте! — прошептал Илья. — Если они содрали четыре тысячи за сборник стихов, то сколько же они взяли с Теплынина за листовки, плакаты, и тому подобное? Ведь многие кандидаты и карманные календарики печатают, и эти… ну, типа лейблов, самоклеющиеся такие фиговины…

— Все верно! — кивнул я. — Но тс-с!

— Будьте добры Зинаиду Гавриловну, — сказала Аглая Бертольдовна. — А, здравствуйте, Зинаида Гавриловна. Меня зовут Аглая Бертольдовна. Верецкая, Аглая Бертольдовна. Да, очень приятно. Мне ваш телефон дала Татьяна Жихарева. Тут вот какое дело. У меня сейчас сидят ребятки, интересующиеся производством книг, и просят устроить им экскурсию в какую-нибудь хорошую типографию. Вы не могли бы их пустить, чтобы они просто походили с полчасика, ничего не трогая и ни к кому не приставая с вопросами, и поглядели, как что делается? Честное слово, они не доставят вам хлопот. О, спасибо огромное! Тогда они сегодня подойдут и спросят вас на вахте. Еще раз благодарю. …Порядок, — уведомила она нас. — Кстати, очень приятная женщина. И мое имя знает. Оказывается, я своего рода знаменитость… Вы все поняли? Подойдете, спросите ее на проходной; она спустится и проведет вас в цеха. Может, и сама побудет вашим «экскурсоводом», если время у нее найдется. Тут близко, давайте я вам нарисую… Значит, идете вверх по нашей улице, направо… — И она набросала нам на бумажке план, написав названия всех улиц и переулков, которые мы должны миновать. — Ну, за дело? Ни пуха вам, ни пера!

— К черту! — дружно ответили мы, поднимаясь.

Когда мы вышли на улицу, я сказал:

— Но прежде чем в типографию идти, давайте забежим за фотографиями. Они должны быть готовы…

Мы сделали небольшой крюк, чтобы получить фотографии.

Надо сказать, все они вышли отлично. И даже на расстоянии лица лохотронщиков и их сообщников — «подсадных уток» и прочих — были очень четко видны.

— Качество отменное, — сказал Алешка. — Будем надеяться, они нам пригодятся.

Я убрал пакет с фотографиями во внутренний карман куртки, и мы двинулись в типографию «Новая печать».

Идти и правда пришлось недолго. Весь путь занял минут пятнадцать — двадцать. На проходной мы спросили Зинаиду Гавриловну, и она почти сразу к нам спустилась. Она оказалась симпатичной полноватой женщиной, немного хлопотливой.

— А, здравствуйте, здравствуйте, ребятки! Заходите, пожалуйста! У нас тут небольшая запарка, но это ничего. Походить и посмотреть вы вполне можете — главное, не мешать! Пошли за мной, начнем осмотр с главного цеха, где мы сейчас основную продукцию делаем. Ну и еще поглядите: как бумага разделывается. И как готовятся оттиски. Сейчас ведь все на компьютерах, компьютерные линии. Это раньше наборщики делали набор на специальные доски… Сейчас в нашем деле много усовершенствований есть. Заходите. Вот сюда.

Мы зашли в цех, ожидая, что услышим адский грохот. Но грохота не было, современное оборудование, как оказалось, работает довольно тихо.

— Видите? — сказала Зинаида Гавриловна. — У нас работы вдруг оказалось невпроворот: листовки и плакаты для предвыборной агитации; к одному фестивалю нам заказали кучу буклетов и другой сувенирной продукции…

— Предвыборная агитация? — спросила Ольга. — Это, наверно, для Теплынина? Он ведь наш депутат… То есть кандидат в депутаты…

— Для него, голубчика, — усмехнулась Зинаида Гавриловна.

— А он вам не нравится? — тут же спросила Аня.

— А с чего ему мне нравиться? — осведомилась Зинаида Гавриловна. — Жук хороший… Пойдем дальше, к другим производствам.

— Но он ведь выглядит таким… таким солидным, — продолжила Оля начатый разговор, когда мы шли по переходу из одного цеха в другой.

— Так они все выглядят солидными! — сказала Зинаида Гавриловна.

— Но ведь он крупный ваш заказчик, — вступил в разговор Алешка. — Вы, наверно, его бережете…

— Ну… «бережем», — Зинаида Гавриловна усмехнулась. — Больше высшее руководство бережет, хотя и нам кое-что перепадает.

— Кое-что? — переспросил Жорик. — Но разве все работники не должны получать с тех больших тиражей, которые вы для него делаете?

— Так нет больших тиражей! — бросила Зинаида Гавриловна.

— Как это нет, когда есть? — мы растерялись.

— А вот так! — Она остановилась и поглядела на нас с усмешкой. — Они вроде и есть, но их нет… Ладно! — Она махнула рукой. — Объясню вам всю эту механику, чтобы вы не воображали, будто в типографском деле тишь да гладь да божья благодать и никаких тебе «левых» историй. Все равно все знают этот известный секрет. Просто придраться не к чему, потому что формально все выходит по правилам, по закону. В общем, представьте… Вот заказал Теплынин десять тысяч плакатов. Приезжает, забирает тысячу, оплачивает официально, а девять тысяч брать отказывается: мол, все они бракованные. Ну, и мы тут же суетимся: составляем официальный акт, что, да, девять тысяч тиража оказались с браком, и их только на помойку выкидывать. А Теплынин говорит: «Давайте, мои ребята вывезут их на помойку, зачем вам-то возиться?» А нам что — хотят сами вывозить, пусть вывозят…

— А на самом деле никакого брака нет? — догадался Илья. — И деньги за девять тысяч тиража он отдает начальству прямо в руки?

— Да, — подтвердила Зинаида Гавриловна. — И всем хорошо. Он и перед налоговой инспекцией не засвечивается, и не превышает сумму, которую может потратить на выборы, и агитационного материала у него побольше, чем у других конкурентов… И нам неплохо. Директор от полученных сумм всем отстегивает, кому больше, кому меньше. И сам внакладе не остается. И опять-таки никаких налогов.

— Но это же незаконно… — проговорила Ольга.

— По бумагам, все правильно и законно, не подкопаешься, — ответила Зинаида Гавриловна. — Мы сами признаем, что сделали брак, заказчик заявляет, что не имеет к нам претензий, что ему и тысячи тиража будет достаточно, брак считается уничтоженным по всем документам. Простая механика — но очень действенная!

— Да, действенная… — откликнулись мы, переглядываясь. В типографии нам делать нечего! И здесь Теплынин все обставил так, что комар носа не подточит! Выстрел вхолостую. И очень обидный промах — потому что, нам казалось, мы вот-вот ухватим что-то очень важное…

— А вон его парни приехали за очередным «браком», «на помойку» вывозить, — сказала Зинаида Гавриловна, выглядывая вниз, из застекленного перехода. — Пойду, встречу их, а вы пока сами здесь походите.

И она проворно унеслась.

— Да, дела… — разочарованно вздохнул Жорик. — Пошли отсюда, нам здесь больше делать нечего.

— Погоди… — сказал я, глядя во двор. — Не нравится мне что-то в этих приехавших.

Жорик и остальные тоже выглянули.

— Она сказала «парни», а на самом деле там один парень и две девушки, — сказал Илюха. — Но чего ты волнуешься? Мы их не знаем.

— Точно, не знаем, — подтвердили Алешка и Жорик.

— То, что мы не знаем их, не означает, что они не знают нас, — возразил я. — Мне просто показалось… Погодите, фотографии у меня с собой, сейчас я сверюсь.

Я вытащил фотографии и стал их внимательно перебирать.

— Точно, вот они! — воскликнул я. — Держатся чуть в стороне, не засвечиваясь. Я их на всякий случай щелкнул, потому что у меня возникло подозрение что и они — среди наблюдающих за лохотроном или среди подсадных уток. Понимаете? Для нас-то они были незаметны, но они отлично могли запомнить — и наверняка запомнили — и Жорика, и Илюху! Теперь представляете, что будет, если они увидят всех нас вместе! Катастрофа!

Ребята молчали. Потом Алешка хлопнул меня по плечу.

— Молодец, Андрюха! Вовремя сообразил — и наблюдательность у тебя классная. И еще хорошо, что мы сделали эти фотографии, и в срочную печать их отдали! Выручили они нас!

— Андрюха — молодец, — согласился Илья. — Но что получается? Поход — впустую, и вообще влипнуть могли ни за что, ни про что, если бы Андрюха вовремя не дотумкал… А к нашей цели — как зацепить лохотрон и этого Теплынина — мы так и не приблизились. По-моему, даже отодвинулись от нее — потому что, где ни копни, все у него так хитро подогнано, что не придерешься. Боюсь, он нам не по зубам!

— Отставить уныние! — сказал Жорик. — еще не вечер!

— Но у него и правда нет проколов… — заметила Оля.

— Главный его прокол — что он запустил этот лохотрон, — назидательно сказал Алешка. — Когда человек затевает мошенничество, это само по себе является проколом, потому что он нарушает закон и тем самым подставляется…

— Ну закрутил! — сказал Жорик. — А сейчас-то что нам делать?

— Как — что? — сказала Аня. — Погуляем по типографии, пока эти не уедут. Интересно, в конце концов. Пошли, например, вон туда…

И мы отправились в другой цех. А я шел и размышлял. Слова Алешки, что организация лохотрона сама по себе является проколом Теплынина, очень меня заинтересовали. Мне казалось, что-то за этими словами есть…

«Думай, Андрюха, думай!» — твердил я себе. Что-то простое. Да, совсем простое… Смутная мысль, дважды начинавшая брезжить у меня, когда мы стояли перед этими листовками и плакатами — и дважды меня перебивали и отвлекали… Что-то предельно примитивное, даже смешное, как эти собачки, которые описали брюки кандидата в сенаторы на глазах у избирателей…

Стоп! Я остановился. Вот оно! «На глазах у избирателей»! Мне показалось, я нашел простое решение.

— Что с тобой? — озабоченно спросил Илюха. — У тебя лицо так изменилось… Тебе плохо?

— Нет-нет! — ответил я. — Нет! Наоборот, мне очень хорошо! У меня есть идея, и мне нужно подумать!

Друзья поняли — и больше ко мне не приставали.

Как мы дальше бродили по типографии, как простились с Зинаидой Гавриловной и вышли на улицу, убедившись, что люди Теплынина уехали — все это я помню смутно. Меня целиком захватила идея, пришедшая мне в голову. Честное слово, это было настоящее озарение! Я сам удивлялся, как же до сих пор никто из нас не наткнулся на эту идею. Вот уж действительно — найти простое решение труднее и сложнее всего!

— Так что с тобой? — спросил Жорик, когда мы оказались на улице.

— Ребята! — произнес я. — Я понял, как мы поймаем Теплынина в ловушку и потопим его, вместе с лохотроном!

— Как? — сразу вскинулись все.

— Очень просто! Действительно, очень просто, проще некуда! Давайте я расскажу вам об этом, когда мы доберемся до Аглаи Бертольдовны — мне кое-что нужно додумать!

— Да ладно, выкладывай! — прогудел Илюха.

— Да, не томи, — сказал Алешка.

И девчонки тоже стали просить. И Жорик вертелся ужом вокруг меня, пытаясь выдавить из меня хоть словечко.

Но я молчал.

Глава десятая

План действий и его исполнение

Да теперь и я вел себя, как Алешка: молчал, пока мы не вернулись к Аглае Бертольдовне. Как ни приставали ребята, я стиснул зубы и только снова и снова вертел в башке свою идею, рассматривая ее со всех сторон. И чем больше я ее рассматривал, тем больше она мне нравилась. Я не находил в ней ни одного очевидно уязвимого места.

— Ну что? — спросила Аглая Бертольдовна, открывая нам дверь. — Получилось что-нибудь?

— С типографией — облом, — сообщил Жорик. — Понимаете, они основную часть тиражей для Теплынина списывают как брак, и делают это совершенно законно. То есть, конечно, если напустить на них проверки, то, может, чего-нибудь и добьешься, но этот путь все равно получится очень долгий. Пока получишь заключение, что под брак списывали хорошую продукцию, Теплынин десять раз станет депутатом, и тогда с ним ничего не сделаешь!

Мы прошли в комнату и сели на привычные места, попивая клюквенный морс. А Жорик рассказал Аглае Бертольдовне о нашем походе, мы добавляли подробности и поясняли, перебивая друг друга.

— Вот так, — закончил Жорик. — Даже чуть не влипли — и все зря. Но зато Андрюха утверждает, что у него возникла грандиозная идея!

— В общем, слово Андрею Карсавину! — торжественно объявил Алешка.

Я прокашлялся и начал:

— Мы все время говорили о том, что надо искать что-то очень простое. Настолько простое, что мы на это просто внимания не обращали, оттого, что оно слишком лезло в глаза. И еще мы говорили о том, что надо искать такое уязвимое место, которое было бы уязвимым одновременно и у Теплынина, и у лохотрона. Надо засветить их связь, надо доказать, что реальный хозяин лохотрона — Теплынин и что лохотрон действует с нарушением закона о лотереях. А главное, что подпольные деньги с лохотрона текут к Теплынину. Правильно?

— Все правильно! — отозвался Илюха. — Дальше что?

Остальные закивали.

— А дальше, — сказал я, — надо вспомнить о том, что Теплынин «держит свои обещания». Как вы думаете, если на завтрашней встрече с избирателями кто-нибудь открыто обратится к нему с жалобой на лохотрон и спросит, нет ли у него такого влияния, чтобы пресечь это безобразие, то как поведет себя Теплынин? Тем более, если спрашивающий человек пообещает Теплынину голосовать за него, если тому удастся разогнать этих мошенников.

Наступила пауза, просто мертвая тишина повисла. А потом был такой взрыв эмоций, которого даже я не ожидал. Аглая Бертольдовна громко зааплодировала, Жорик заорал:

— Старик, ты гений!

— Качать его! — взревел Илья.

Девчонки прямо визжали от восторга, а Алешка показал мне большой палец.

В общем, шум поднялся невообразимый.