Кино, Театр, Бессознательное

Архетип "Старухи"8

Сцена, в которой девочка прячет голову под фартук старухи, вызывает в памяти то притягательное, смутное очарование, которое на уровне архетипов женщина проживает, испытывая притяжение со стороны материнских или вообще женских гениталий. Такая псевдогенитальная, смутная притягательность дарует девочке, прячущей свою голову в этом потаенном убежище, ощущение уверенности и защищенности. Только одного контакта достаточно для ощущения безопасности. Речь идет о трансмиссии некоего послания, информации, которую нужно передать другим. Сначала девочка совершает это действие, а потом будет жить им всю жизнь, ибо только таким образом она будет ощущать себя уверенно, одержать верх.

В фильме показана темная цепь, связующая женщин между собой, присутствие которой не позволяет женщине реализовать свою женственность элегантно и по высшему классу, развить свою личность, обрести, при наличии способностей, власть над существованием, а лишь низводит до состояния маленького винтика, вращающегося в культуре несчастья и посредственности.

Другой аспект: женские бедра, которые производят огромное впечатление на маленьких детей, особенно на девочек. Что находится в сердцевине этого глобуса? Это может быть туннель, подземная часть городской канализации, место, где происходит процесс окончательного дробления, размола, как в фильме "Человек-слон". В глубине своей женщина служит марионеткой в социальном театре, чтобы в конце ее как отходы пустили в расход: жизнь, превратившаяся в груду отходов, подлежит переработке.

8 См. А. Менегетти. Проект "Человек". "Архетипы негативной женской психологии", указ. соч., с.102-104.

В первой сцене фильма мы видим острие ножа, режущего лук, который заставляет плакать. Следовательно, перед нами развернется жизненная реалия из тел, секса в оральной фазе, которая обернется слезами из-за кромсающего действия ножа. Но существует другой способ резки лука, который не только не вызывает слезоточивость глаз, но и делает овощь сладким, нужно лишь уметь его готовить.

Кроме Гертруды в фильме нет ни одной счастливой женщины. Если верить в то, что жизнь начинается после смерти, то зачем жить здесь? Я знаю, что жизнь экономна, для нее несвойственны инфаркты, внезапные обмороки и тому подобное; она должна течь, действовать — действие есть цель.

Единственный персонаж, остающийся как бы по ту сторону, безучастным и неизменным на протяжении всего фильма, — священник. "Священник" — это образ бессознательного, выражающий чужеродность, отклонение от нормальных жизненных инстинктов во имя высшего закона, который находится где-то там, в потустороннем мире. Он — постоянный посредник ошибки и монитора отклонения, ибо в конечном итоге и негативная психология архетипа "Старухи", ярко представленная в этом фильме, подчиняется логике монитора отклонения.

Этот психический цикл, нацеленный на смерть, ужасен: давать жизнь детям, чтобы потом убивать их. Только одной женщине удается спастись — Надежде. По логике фильма все подлежит истреблению, оставляя лишь надежду, которая передается от одного к другому для продолжения вереницы массовых и индивидуальных убийств.

В фильме секс всегда связан с виной, грехом. Нет ни одного эпизода, где двое действительно наслаждались бы интимными отношениями, собственным телом: есть только секс, загрязненный всевозможными правилами. Но, правда, если бы секс в этом фильме не был бы запрещенным, то женщины, включая и Гертруду, не занимались бы им9.

Первая сестра прекрасно знает, что парень принадлежит другой, но выходит за него замуж. Вторая уезжает с каким-то солдатом, хотя могла бы выбрать себе нормального парня, как это делают многие другие. Третья — главная героиня — "застревает" на сложившейся не в ее пользу ситуации, якобы проявляя таким образом свою любовь: но так проявляется не любовь, а культивируются болезни, комплексы, навязчивость и страх. Кроме того, она испытывает нежные чувства к врачу, который выходит от нее с фразой: "Бедная сумасшедшая девушка". Следовательно, в фильме нет ни одного аспекта, который говорил бы о наличии хорошего вкуса, естественности и простоте, нет ни одного по-настоящему зрелого мужчины. Все женщины вертятся вокруг одного кретина, который ничего не делал, не работал, не приносил денег домой и находился на содержании.

[9 "Мама, там турки!" — это реальность, которая всегда существовала: хорошие девушки с хорошими парнями сексом не занимались, а с турками (то есть насильственно) — да.]

Противоречия, которыми влекомы действующие лица фильма, в конце оборачиваются для них несчастьем и смертью. Они оплакивают себя, отправляя черный культ всеобщей негативности, который завелся в семейной среде. Из тех, кого еще можно назвать мужчиной, есть только священник, который благословляет горе, то есть вносит чужеродность, охраняет запретный плод вплоть до момента распятия живых людей, кого одним способом, кого — другим. Даже те мужчины, которые, казалось бы, защищают свою родину, в конечном итоге умирают как скот. На поверку попирается всякая моральная ценность.

Девушка, которая занимается любовью, соблюдая все религиозные правила, убивает единственного любимого ею мужчину: навязчивое влечение к повторению доводит нас до самой Голгофы, до того момента, пока смерть всех не поглотит. Это стиль жизни, который не обогащает личность, не обновляет ее, а, наоборот, разрушает.

Этот фильм понравился многим в силу того, что отражает обусловленность, царящую в нашем внутреннем мире. Для объективного понимания этого заключения необходимо отвлечься от грез и подсчитать убытки. Ни одно действие героев не приносит позитивных результатов. Даже еда, которую героиня готовила с такой тщательностью, напоминала стряпню, пропитанную ядом: хороший вкус — и тот отсутствовал.

Психосоматическое смещение

Девушка, которой не удается напрямую самоутвердиться в окружающей ее среде, пытается добиться этого любыми окольными путями, которые гарантированно приводят ее к краху. Нереализованные личные амбиции, приносящие чувство гордости за саму себя от решения проблем на социальном уровне, прорываются в виде опухоли, обращаются против человека, приводят к саморазрушению, смещаясь в область психосоматики. Негативные последствия этого психосоматического смещения оплачивает сам субъект: таков предъявляемый субъекту счет. Даже говоря матери: "Я тебя ненавижу!", этой ненавистью женщина подтверждает собственную патологию, усиливает взаимный контакт. Ненависть, более, чем сознательная любовь, необходима для поддержания развития болезни — сумасшествия, преступности и антисоциальности.

Онтопсихология открыла принцип участия синапсов в образовании болезни, изменения ДНК: человек чувствует возбуждение, но не понимает, что именно эти рождающиеся в нем фантазия и чувство уверенности, не исходящие в действительности от жизни или природного порядка, воздействуют на определенные подструктуры организма, вызывают первоначально минимальное изменение. Это начальное изменение, вклиниваясь в работу спинного мозга, в дальнейшем определяет матрицу новообразования, что и приводит к всепоглощающей субъекта болезни, точно также как эту девушку целиком охватило безумие.

Как бы то ни было, она сама причиняет себе вред, идет против себя: та отчужденность, которую она видела в матери, теперь заполонила ее саму. Я знаю, что нам бывает трудно понять, как эти фантазии, любовь такого типа приводят впоследствии к патологическим последствиям в здоровье, жизни, экономике.

Кто стоит за всем этим сценарием? Мы могли бы сказать, что мать, но она впоследствии также обнаруживает свою неудачу в жизни, свой крах. И, наконец, почему именно в честь дочери исполняется вступление к мессе, а в честь матери — нет? Мать умирает, как собака, падая вниз со скалы. Так почему же она не отправляется в рай?

Запечатление, осуществляемое фрустрированным человеком

Логическая нить развития событий этого фильма и ему подобных неизменно предполагает присутствие слуги — фрустрированно-го человека, осуществляющего запечатление. Как известно, от фрустрированных личности, среды или ума не может родиться совершенство. В конце кто готовит брачное ложе? Древняя старуха.

Следовательно, вся стратегия основана на боли, на семантической передаче фрустрации, корнями восходящей к древним мексиканским индейцам. Раненый человек вопиет о своей боли и взывает к отмщению, передавая свои страдания и гнев даже через поколения10: идеи, стереотипы, основанные на боли и фрустрации передаются от одного индивида к другому на уровне психики вне зависимости от тела, в котором это происходит.

Помните, что нельзя достигнуть успеха, доверяя фрустрирован-ному. Перед нами сага о мертвецах, пораженцах, замышленная древними индейцами, которые были изгнаны со своих земель по их собственной вине.

Это — цепь, которая связывает всех. Если бы мать и дочь выросли в какой-то нормальной маленькой семье и без слуг подобного типа, то вполне возможно сумели бы избежать такой участи.

Мулату свойственно ощущение боли, покинутости, обездоленно-сти. Этот цвет кожи портит, как бы загрязняет человека на социальном уровне, в отношении денег, власти. Когда кто-то хочет иметь белую кожу, это означает, что он не желает более мириться с этим внутренним ощущением поверженности и чувством вины.

Архитектура такой психологии не создана гением, умом главной героини или матери: обе варятся в общем котле. "Котел сам себе знай да варит". Когда девушка начинает помогать на кухне старухе, она попадает в этот котел: она не начинает войну во имя собственных интересов, а вместо этого вступает в борьбу за другого, до которого ей, по сути, нет никакого дела. Уже в начале налицо предпосылки чужеродности: для старой кухарки земля, родина ей не родные, и даже такое проявление влюбленности ей чуждо.

Тита пособничает распространению негативной психологии своей служанки: внешне, на социальном уровне служанка помогает хозяйской дочери, но с психической точки зрения все происходит с точностью до наоборот.

Жить хорошо или плохо — это выбор, особенно после знакомства с наукой онтопсихологией. Есть только одно средство остановить негативные для себя последствия: измениться самому и не пытаться исправлять других. Только так мы сможем найти выход из всеобщей трагедии. Меняясь, мы заново находим контакт со своим Ин-се, единственным сущностным центром нашей жизни. Не нужно меняться только ради того, чтобы попасть в рай: рай можно построить как проекцию того, что ты делаешь "здесь и сейчас". Именно субъект является главным структурным компонентом эволюции собственной жизни, самосозидания при условии постоянного соответствия собственной данности как сейчас, так и в будущем, неважно, где воплощающемся, здесь на Земле или в иных цивилизациях.

[10 См. далее синемалогию по фильму "Легенды осени" ("Психическая констелляция").]

Цель, даже если взывает изнутри, она уже находится там, куда ты должен прийти. Она несет имя того, откуда ты идешь и где тебя ждут...

Глава восьмая. Система и личность

Расемон // Rashomon

Режиссер: Акира Куросава

Сценарий: по мотивам рассказов Рюноске Акутагавы "Ворота Расемон" и "В чаще"

В ролях: Тосиро Мифуне, Масаюки Мори, Матико Къе, Такаси Симура

Композитор: Фумио Хаясака

Оператор: Кадзуо Миядзава

Продолжительность: 90 минут, ч/б. Производство: Япония, 1950 г.

Призы: Премия Оскар в номинациях "Лучший иностранный фильм", "Золотой Лев" венецианского кинофестиваля.

Сюжет: монах, дровосек и прохожий обсуждают случай Тадземару, разбойника (Мифуне), обвиненного в убийстве самурая и в изнасиловании его жены. Все, кто причастен к делу, излагают свою версию случившегося. Каждый берет на себя ответственность за преступление, но вину за него возлагает на других. Убитый самурай, через прорицательницу, также рассказывает о произошедшем.

В фильме представлены показательные персонажи-типажи, которые не оставляют зрителя равнодушным и заставляют его задуматься о многом. Рассказываются истории, описываются гештальт-сюжеты, действующие лица которых погибают на подступах к реальности, на грани между жизнью и безумием, между истиной и обманом. Кто из персонажей прав? Почему? Перед нами проходит череда ситуаций, в которых субъекта изводит его же собственный стереотип, доведенный до крайности.

Фильм высвечивает трагедию, но не дает ключа к ее пониманию. То же самое наблюдается и в жизни: жизнь — это тайна для неудачника и дорога для победителя.

Но что заставляет субъекта растрачивать себя подобным образом? Ключевой вопрос состоит в следующем: почему главные герои не способны быть функциональными с точки зрения собственного эгоизма?

Действующие лица убежденно лгут, но они нечестны перед лицом другого человека, будь то судья, монах, друг, муж, жена и т.д.: это лживость, проживаемая изнутри самим индивидом. Человек жертвует своим существованием, тотальностью собственного эгоизма ради того, чтобы сохранить верность проекции своего идеала. Сообразуясь со своим психологическим идеалом, индивид ставит на карту собственную жизнь. Он предает самого себя во имя того "совершенства", которое венчает пирамиду его убеждений, будто бы отражающих эгоизм жизни, божественное начало, любовь. Этот идеал — или, по сути, "Сверх-Я" — не функционирует, но ради него субъект приносит в жертву свою собственную функциональность.

Каждый выстраивает жизнь согласно абсолютистской проекции собственной идеологии, по заданному сценарию. Стереотип усвоен субъектом и проявляется в его мыслях, в манере распоряжаться собой, в решениях. Но все дело в том, что бытие не принимает ни малейшего участия в подобной стереотипии.

Процесс аутентификации и преодоление стереотипов

Прежде всего, рассмотрим этот фильм в его патологическом измерении: несостоятельный субъект фиксирован на определенной точке и, только сумев — с помощью онтопсихолога — оторваться от своего "пунктика", он сможет объективно взглянуть на реальность. Все главные герои кинокартины пришвартованы к собственной мировоззренческой установке, служащей причиной их проигрыша.

Такова реальность человека, находящегося в плохой форме. Следующая ступенька выстраивается тогда, когда субъект превозмог зло и обрел благополучие, или же только полагает, что все у него хорошо, и через это благоденствие лишь укрепляет остов своего стереотипа. Такой субъект убеждает себя, что живет по принципам истины и здоровья. Следовательно, в том, кто считает себя процветающим, таится еще большая опасность: у человека не возникает потребности в критической перепроверке своей личности, поскольку он успешно функционирует в среде социальных стереотипов.

На самом деле как раз в период благополучия необходимо проходить психотерапию аутентификации — с целью верификации собственного роста. Это утверждение имеет силу также потому, что бесполезно лечить больных: нужно аутентифицировать лучших. Передовая научная психология должна предоставить человеку эпистему точности, необходимую для выстраивания себя в обществе.

Человек, знакомый с онтопсихологией, не сможет быть честным с самим собой, не сообразуясь с "собственной" онтопсихологией. "Онтопсихология" — это осознание того, каким природа проектирует каждого из нас.

Фильм обнаруживает тематику проблемы. Но в неприкрытом виде вопрос ставится именно в конце кинокартины, когда происходит обращение к жизненным истокам, к нарождающейся в этом мире жизни. Неважно, что ребенок брошен: каждого из нас, при рождении, жизнь забрасывает в этот мир. На метафизическом уровне все мы являемся сиротами бытия, выброшенными в мир. Монах и отец семейства — два персонажа, которые перезакладывают основания стереотипа, насаждаемого монитором отклонения.

Я сознательно оставляю без внимания всхлипывания женщины, за которыми стоит мастурбирующий нарциссизм. Ее рыдания порождают камни (в медицинском смысле). Камни — это заблокированные клетки, становящиеся нефункциональными для организма. Женщина ставит все на карту ради верности всемогущему стереотипу, представленному в его женском варианте. Но ум человека не является ни мужским, ни женским. Мужчина и женщина — это исто-рико-биологические категории существования, это особенность истории, не проистекающая из истоков бытия. Таким образом, уже разделение по половому признаку становится алиби для искажения психобиологических процессов земного человеческого существа.

В истории разворачивается процесс формирования сознательного "Я". Онто Ин-се рождается уже совершенным, но пребывает в мире как истина, сокрытая от логико-исторического "Я", как великий ноумен, всегда отсутствующий в своих проявлениях. Для того чтобы с очевидностью постичь его, "Я" должно эволюционировать, совершить метанойю. Каждый человек — это универсум, это начало и конец мира, шедевр жизни. Необходимо научить "Я" понимать и идентифицировать интенциональность собственного онто Ин-се.

Онтопсихология не навязывает внешнюю истину, не берет истину "с потолка", но способствует вызреванию виртуального семени человека, которое должно прорасти в истории мирской эволюции. Субъект должен достичь точки оптимальности, уже заложенной в семени, сознательно и целенаправленно выстраивая ее в истории. Только таким путем можно прийти к совпадению логического "Я" и онто Ин-се.

Лидер должен опираться на несущую ось точности. Он не может руководствоваться ошибочной идеей, замкнутой на самой себе. Он точен, аутентичен, реализован в самом себе и потому побеждает также и во внешнем мире, утверждая себя повсюду. И наоборот, всякое миссионерство представляет собой лишь порочный круг: верящий в свою миссию субъект пуст, подобно монаху в кинофильме, и знает о своей несостоятельности, однако считает, что сможет заполнить внутреннюю пустоту, услужливо и самозабвенно обучая "высшим истинам" других людей, принося им добро. В этой извечной игре, из лучших побуждений, участвуют все, кто приходит в этот мир. Тем не менее, передовая психология должна взяться за проверку сущности этой игры, вскрыв ее недостатки. В дальнейшем же все зависит от индивида: только он может принять решение и выйти из нее.

Самурай и бандит — это тезис и антитезис, формулируемые относительно женщины, на которую сделал ставку монитор отклонения. Женщина является лишь поводом, но не причиной. В рамках данного треугольника допущены различные точки зрения, но сторонник каждой из них расплачивается за то, во что верит.

Фильм построен на преступлении, а не на основе жизненного факта. Образы, посредством которых Куросава намеревался обучить морали человеческие существа, в реальности представляют собой некрофильное зрелище. "Некрофилия" означает: пристрастие, порок, привязанность к трупу. Нам показано отделение аутопсии, трансформированное в образ, при помощи которого структурируются новорожденные жизни: образ — это алфавит антропо-

логических структур. Некрофильная аутопсия позволяет переродиться образу, то есть вновь и вновь устанавливает фиксированный модуль, который вынуждает к повторению трагедии.

В фильме, словно в зеркале, отражается то, как человек обращается со своим существованием: люди выстраивают стратегию своей жизни вокруг мертвеца, то есть с оглядкой на монитор отклонения, с целью обоснования своей агрессивности по отношению к другому человеку и покрытия собственных ошибок.

Все герои кинокартины интерпретируют факт под фиксированным углом зрения, задаваемым их идеалистическими представлениями. Субъект постоянно — пассивно или активно — вырабатывает определенную программу и сам же расплачивается за нее, поскольку усматривает идеал, бога, благородную миссию в фиксированном принципе. Каждый из героев, и даже сам мертвец, спасает формулу собственного идеала по отношению к мертвецу. Каждый рассказывает, проживает и видит событие согласно проекции своего комплекса, своего стереотипа, за которыми стоит абсолютизация фиксированного "пунктика", приводящего субъекта к патологии. Индивид убивает себя во имя этого "пунктика", который диагностируется не иначе как фиксирующий, но служит индивиду образцом морального превосходства и потому высоко ценится. Несмотря на то, что фильм — японский, в нем показаны универсальные и для западного, и для восточного человека стереотипы.

Преступник преподносит свою версию событий, хотя и платит за нее собственной жизнью. Он лично обвиняет себя ради достижения тех ценностей, которые массовая стереотипия считает высшими и приводящими к победе.

Самурай выступает как фактор сопоставления комплексов. Однако, проанализировав его образ с помощью "Словаря образов"1 — "важный человек, ведущий за поводья белую лошадь, на которой восседает покрытая вуалью женщина", мы тотчас же распознаем в этом индивиде пораженца. Рассмотрев образы в свете онтопсихологической интерпретации образов, — мы обнаружим их абсолютную точность. Тем не менее, точная интерпретация возможна только при условии точности субъекта, производящего анализ.

1 См. А. Менегетти. Образ и бессознательное. Указ. соч.

Идеальное "Я"

Каждый из главных героев пользуется одним-единственным фактом — и неважно, каким именно, — с целью восхваления самого себя. Такое возвеличивание собственной персоны впоследствии становится убийственным. Приводящий к патологии "пунктик" изначально превозносится и эксплуатируется субъектом, однако постепенно становится основой для создания его социальной идентичности и превращается в маску, которую в момент кризиса субъект оказывается не в состоянии сбросить, потому что уже сросся с нею. Субъекта убивает его собственная маска.

Маска, используемая субъектом как инструмент власти в обывательских играх внутри семьи, с друзьями, с женщинами, с мужчинами, избавляет своего носителя от ответственности за исполнение онтического призвания, присущего каждому человеку в силу одного только факта его существования. Тем самым совершается непоправимое преступление в отношении метафизических основ бытия. С физико-математической точностью действует диалектическое правило причин: изначальные причины должны претвориться и привести к строго определенному результату.

Фиксирующий "пунктик" поначалу был почитаем, возлюблен, окружен мифическим ореолом и воплощаем, день за днем, в повседневной жизни. Культивирование определенных деталей повседневной жизни перерастает в жесткую структуру, которая, в итоге, уничтожает пестовавшего ее субъекта.

Рассмотрим фигуру отца шести детей, применяя вышеприведенный принцип: наибольшую опасность таит в себе уверенность в том, что все хорошо, что наши убеждения и верования — истинны. Этот многодетный отец, который ищет спасения в словах и берет девочку на воспитание, каким он был раньше? Прежде всего, этот человек — лгун. Рассказанная им вторая версия событий в реальности служит лишь его восхвалению и привлечению внимания к его личности. В свидетельских показаниях многодетного отца главные герои — самурай и разбойник — предстают подлецами и слабаками. Следовательно, ничего не значащий человек растаптывает стереотип величия, который проецируется социальным контекстом на двух сильных мужчин.

Этот маленький человек возвращает веру монаху, но каков этот благодетель на самом деле? Ведь он мог помешать убийству, если верно то, что он при нем присутствовал. Или же он первостатейный обманщик (не говоря уже о том, что он вор), но в таком случае этот человек остается им и тогда, когда берет к себе девочку. И можем ли мы верить тому, что у него шестеро детей, что он вырастит найденную девочку? Может быть, он подобрал ее с целью примерить на себя высший идеал — идеал святости? Очевидно, что настанет день, когда монах уже не сможет сказать: "Бог мой, я люблю тебя потому, что ты меня избрал и возлюбил". Нет, он должен будет признаться: "Я люблю тебя, потому что один незначительный человек вернул мне веру в людей". Таким образом, опровергается метафизическое происхождение призвания священника, служителя высшего.

В конечном счете, все восходит к маленькому человеку, который в реальности является самым ненадежным, что и показано в кинокартине. Посредством этого горемычного лишенца некоторые стереотипы получают обоснование и наделяются мифическим смыслом, возобновляя своею оперативность: девочка возвращается в его руки. Психология излишней опеки всегда является пропедевтикой преступлений против существа человека, какими бы они ни были.

Необходимо возложить на человеческие существа всю полноту ответственности, характерной для цивилизованных людей, прекратив потчевать их кроличьей моралью. Дети — это целая история: можешь ли ты позволить себе завести ребенка? Сможешь ли ты содержать его и воспитывать?

Умный человек должен внимательно отслеживать ситуации, связанные с возложением ценностей на алтарь социальной системы. Тот, кому удастся преодолеть экзистенциальную шизофрению собственного идеального стереотипа, должен критически подходить к исходным предпосылкам идеологических, поведенческих, аффективных, экономических, политических, юридических, литературных, художественных принципов, принимаемых как само собой разумеющееся и служащих точками отсчета нашего экзистенциального опыта.

В конечном счете, человек возвращает себе веру в то, что приводит к возобновлению ошибки.

Урга. Территория любви

Сценарий: Никита Михалков

Режиссер: Никита Михалков В главных ролях: Байарту, Бадема, Владимир Гостюхин Композитор: Эдуард Артемьев

Производство: Мишель Сеиду, Франция-СССР, 1991 г.

Продолжительность: 118 мин., цв.

Призы: "Золотой лев" на кинофестивале в Венеции

Сюжет: между монгольским пастухом (Байарту), столкнувшимся с проблемой планирования семьи, и русским водителем грузовика (Гостюхин), застрявшим в степи, завязывается дружба. Пастух оказывает русскому гостеприимство, и тот в ответ доставляет его в город.

Феноменология стереотипов