Помоги проекту - поделись книгой:
В течение пяти лет, — напомнил я ему, — я предлагал приз в пять тысяч долларов любому медиуму, спиритические чудеса которого я не смог бы повторить, прибегнув исключительно к ловкости рук.
Он сделал движение своими длинными пальцами, точно хотел, чтобы я не слышал этих слов.
— Это совершенно ничего не доказывает, Уиллс. Отдавая должное вашему мастерству, уж не думаете ли вы, что ловкость рук — единственный способ показывать чудеса? А может, наилучший?
— За последние несколько лет я разоблачил несколько знаменитых медиумов, примерно по одному в месяц, — отрезал я. — И все они оказались грубыми мошенниками.
— Потому что они были нечестны? Или же нечестны все? — вопросил доктор. — Что конкретно смогло бы вас убедить, мой друг?
Я задумался на минуту, глядя на него сквозь облако дыма. Ни одного седого волоска… а у меня, хоть я и на двадцать лет моложе, уже по несколько на каждом виске. Я не уставал восхищаться его бородкой клинышком — я завидовал ей, ведь и я, маг, мог бы отрастить нечто подобное. И тут мне пришла мысль:
— Я бы хотел присутствовать при материализации, доктор. Эктоплазма,[71] видимая, материально ощутимая, в пустой комнате без занавесок и шкафов, все двери закрою я сам, медиум и свидетели в наручниках. — Он хотел было что-то сказать, но я поспешно договорил: — Знаю, что вы хотите сказать, что я видел несколько впечатляющих эктоплазм. Может, и так, но ни одна не контролировалась научно и непредвзято. Нет, доктор, если уж нужно меня убедить, то я должен выставить условия и сам все расставить на сцене.
— А если материализация явится полным успехом?
— Значит, это и будет доказательством для меня — и для всего мира. Материализация — самое главное во всей этой области.
Он долго смотрел на меня, сузив свои проницательные глазки под темными, сошедшимися в одну линию бровями.
— Уиллс, — произнес он наконец, — я так и думал, что вы потребуете чего-нибудь в этом роде.
— Вот как?
— Да. Потому что… Но прежде всего — а вы сможете выделить на это день-другой?
— Полагаю, что да, — подумав, ответил я. — До выступления в Новом Орлеане у нас есть недели две, а то и больше, — быстро соображал я. — Да, это будет восьмого декабря. А вы ведь что-то задумали, доктор?
Он снова усмехнулся, шире обнажив белые зубы, потом взмахнул своими длинными руками.
— Вот видите, мои рукава пусты! — воскликнул он. — Никакого мошенничества. Но в пяти часах езды от того места, где мы находимся, — в пяти часах езды на быстром автомобиле, — есть небольшой городок. И в этом городке есть медиум. Нет, Уиллс, вы о ней никогда не слышали и не видели ее. Я нашел ее случайно. Я долго изучал ее с молитвами и благоговением. Поедемте со мной, Уиллс. Она покажет вам, насколько мало вы знаете и как много сможете узнать.
II
"Вы вполне можете услышать там призраков"
Я сел, намереваясь записывать, последовательно и даже сухо, все, что произошло со мной и с доктором Отто Зобергом в нашем импровизированном приключении в ходе эксперимента с медиумом. И тем не менее уже в самом начале я считаю необходимым умолчать об этом маленьком городишке, где приключение имело место. Зоберг начал с того, что отказался говорить мне, как называется этот город, теперь и мои друзья из разных комитетов по изучению медиумов просят меня молчать, пока не закончат кое-какие исследования без вмешательства желтой прессы и сующих нос не в свое дело политиков, а также просто любопытствующих.
Городок был расположен, как сказал мне Зоберг, в пяти часах езды от Вашингтона, если воспользоваться скоростным автомобилем. На следующее утро, рано и быстро позавтракав, мы выехали из гостиницы в семь часов в моем выносливом автомобиле-купе. Я вел машину, Зоберг показывал дорогу. В багажник мы уложили сумки с вещами, ибо ноябрьское небо начинало затягиваться темными, тяжелыми облаками и мы боялись, что гроза может задержать нас в пути.
В дороге Зоберг много говорил, как всегда интересно и оживленно. Он насмехался над моим скептицизмом и предвещал, что еще до наступления очередной полуночи я изменю свои взгляды.
— Сотню лет назад реалисты вроде вас высмеивали гипноз, — посмеиваясь, говорил он. — Утверждали, что это фантастический трюк, как в одном из забавных рассказов Эдгара По, так ведь? А теперь это великая наука для исцеления людей, для того чтобы их успокаивать. Несколько лет назад мир презрительно смеялся над телепатией…
— Погодите, — прервал я его. — Я в это и сейчас не верю.
— Вчера вечером я вам так и сказал. Впрочем, вы считаете, что зерно истины в этом есть. Глупо смеяться над многочисленными экспериментами по ясновидению, которые проводились в университете Дьюка.
— Да, они производят впечатление, — согласился я.
— Они грандиозны, но отнюдь не уникальны, — продолжал он. — Загадайте цифру от одного до десяти, — неожиданно предложил он.
Я посмотрел на свои руки, державшие руль, подумал было о том, чтобы ответить в шутливом тоне, но поддался-таки его настроению.
— Хорошо, — сказал я. — Загадал. И что это за цифра?
— Семь, — произнес он не задумываясь и рассмеялся от души, увидев недоумение на моем лице.
— Послушайте, это вполне логично, что средний человек загадает именно эту цифру, — возразил я. — Вы полагаетесь на человеческую природу, но это не телепатия.
Он усмехнулся и покрутил кончик бороды своими пальцами с ухоженными ногтями.
— Очень хорошо, Уиллс, давайте еще раз. Теперь загадайте цвет.
Прежде чем отвечать, я подумал с минуту.
— Хорошо. И какой же?
Он тоже поколебался, поглядывая на меня искоса.
— Думаю, голубой, — сказал он наконец.
— Выйдите из класса, — пробормотал я. — Я ждал, что вы назовете красный, — это же самое очевидное.
— А я не гадал, — заверил он меня. — У меня перед глазами мелькнул голубой цвет. Ну ладно, давайте попробуем еще раз.
Какое-то время мы продолжали эксперимент. Зоберг не всегда был прав, но в каждом случае был на удивление близок к отгадке. Самых любопытных результатов он достиг с именами разных людей. Некоторые его догадки были почти мистическими. Так, когда я загадал актера Бориса Карлоффа, он сказал, что я имел в виду актера Белу Лугоши.[72] Когда я думал о Гилберте К. Честертоне, он назвал близкого друга Честертона Хилери Беллока,[73] а задуманного мною Джорджа Бернарда Шоу он принял за Санта-Клауса.[74] Когда я повторил свое обвинение в психологическом трюкачестве и попросил его обучить меня его методу, он не на шутку рассердился и более получаса не разговаривал. Потом заговорил о месте нашего назначения.
— Просто удивительное местечко, — произнес он. — Старое… один из самых старых городов внутренней части Америки. Погодите, вы еще не видели, какие там дома, мой друг. Вы вполне можете услышать там призраков, и это среди бела дня. А их Роща Дьявола, ее тоже стоит увидеть.
— Какая роща?
Он покачал головой, словно пришел в отчаяние.
— И вы еще настаиваете на том, будто являетесь авторитетом в оккультизме! — фыркнул он. — Потом скажете, что никогда не слышали о друидах. Роща Дьявола, мой скучный юный друг, когда-то имелась в каждой английской или шотландской деревне. Добрые люди отводили поле для Сатаны, чтобы он не забирал их собственные земли.
— И в этом городе есть такое место?
—
— Я бы хотел побывать в этой Роще, — сказал я.
— Прошу вас! — воскликнул он, протестующе всплеснув руками. — Только давайте устроим все так, чтобы не быть там нежеланными гостями.
Мы прибыли вскоре после полудня. Этот маленький городок расположился в круглой впадине среди высоких лесистых холмов, и мили две-три дорога была не очень хороша. Послушав рассказы Зоберга, я ожидал увидеть нечто необычайное, запретное или устрашающее, но был разочарован. Дома были крепкие и скромные, некоторые — победнее. Казалось, они сгрудились беспорядочно, точно стадо скота, напуганное волками, и лишь кое-где одиноко стояли отдельные строения, точно ищущие приключений молодые быки. Улицы были узкие, кривые и немощеные, и впервые в наше время я увидел, как двухместные коляски и фургоны превосходят числом автомобили. На центральной площади с двухэтажным зданием мэрии красного кирпича и уродливым железным военным мемориалом еще сохранились коновязи, заржавевшие от времени и гладкие оттого, что ими по-прежнему пользовались. Признаков современной цивилизации было немного. Например, аптека представляла собой ветхое дощатое строение; на окнах было написано "Аптека", и там продавались только аспирин, содовая и табак, тогда как единственная гостиница была низенькой, скособоченной постройкой, с вывеской "Отель Лютера". Я слышал, что население городка составляло триста пятьдесят человек, но склонен думать, что здесь не проживало и трехсот человек.
Мы остановились возле "Отеля Лютера". Группа небрежно одетых мужчин уставилась на нас с несколько враждебным любопытством, что частенько отличает обитателей американских поселений при приближении чужаков. На мужчинах были обыкновенные вельветовые и замшевые куртки — с каждой минутой становилось все прохладнее — и сапоги или высокие шнурованные ботинки, в которые были заправлены штаны из грубой бумажной ткани. Все жители были, похоже, кельтского или англосаксонского типа.
— Привет! — радостно закричал Зоберг. — Вижу вас, мой друг мистер Герд! Как ваша прелестная дочка?
Мужчина, к которому обратился Зоберг, выступил из группы, стоявшей на крыльце. Я увидел худощавого седого мужчину с бледными навыкате глазами. Одет он был чуть лучше других. На нем красовались строгий костюм из темной ткани и широкополая черная шляпа. Прежде чем ответить, он откашлялся.
— Привет, доктор. Сьюзен в порядке, благодарю. Что вам нужно от нас?
Это был явный вызов, который возмутил бы, а то и рассердил кого угодно, но только не Зоберга. Он выкарабкался из машины и тепло пожал руку человеку, которого назвал мистером Гердом. И одновременно дружески перебросился несколькими словами с другими.
— А это, — повернулся он, — мой очень хороший друг, мистер Тэлбот Уиллс.
Взоры всех мужчин — а в целом они были весьма недружелюбны — обратились в мою сторону. Я медленно вышел из машины и по настоянию Зоберга пожал руку Герду. Наконец мистер Герд подошел с нами к машине.
— Я вам как-то обещал, — мрачно сказал он Зобергу, — что позволю вам и Сьюзен как можно глубже копнуть это дело со спиритами, как вы и хотели. Не раз с тех пор я жалел, что сказал это, но слово свое я не нарушу. Идемте со мной. Сьюзен готовит обед. Хватит на всех.
Он сел с нами в машину и, пока мы ехали от площади к его дому, тихо беседовал с Зобергом и со мной.
— Да, — сказал он, отвечая на один из моих вопросов, — дома старые, как видите. Некоторые из них стоят со времени войны за независимость с Англией, а законы нашего города существуют еще дольше. Вы не первый, кто этому удивляется, мистер Уилле. Десять лет назад сюда приезжал один миллионер, так он сказал, что хочет оставить нам завещание, только бы мы оставались здесь. Много говорил насчет местного колорита и исторической ценности. Мы ответили ему, что останемся здесь и без его денег, да и вообще ни у кого ничего брать мы не будем.
Дом Герда был большой, но низкий, одноэтажный. Толстые бревна были обшиты крашеными досками. Входная дверь крепилась на массивных, ручной работы петлях. Герд постучал, и невысокая стройная девушка открыла нам двери.
На ней было шерстяное платье, такое же темное, что и костюм ее отца, с белым воротничком и манжетами. Лицо девушки под копной черных волос поначалу показалось восточным из-за высоких скул и глаз, чей миндалевидный рисунок и навел меня на такие мысли. Потом я увидел, что глаза у нее ярко-серые, точно старое, начищенное до блеска серебро, кожа розовая, твердый подбородок и широкий рот. Черты лица характерные, несомненно кельтские, и я в который раз в жизни подумал о том, нет ли какой-то кровной связи между шотландцами и монголами? Ее рука, державшая медную ручку двери, была тонкой и казалась белой, словно какой-нибудь вечерний цветок.
— Сьюзен, — сказал Герд, — это доктор Зоберг. А это его друг мистер Уиллс.
Она улыбнулась Зобергу, потом скромно и с достоинством кивнула мне.
— Моя дочь, — закончил представление Герд. — Что ж, обед, должно быть, готов.
Он проводил нас внутрь дома. Гостиная оказалась еще скромнее, чем в большинстве старомодных провинциальных домов, но выглядела довольно уютной. Большая часть мебели привела бы в восторг торговцев антиквариатом, а один или два предмета могли бы произвести впечатление даже на директоров музеев. На стенах столовой висели полки для тарелок, посреди комнаты стоял длинный стол из темного дерева, окруженный стульями с высокими спинками. Нам подали жареную ветчину, горячие хлебцы, кофе и консервированные фрукты домашнего изготовления. Доктор Зоберг и Герд ели с удовольствием, обсуждая местные новости, а вот Сьюзен Герд едва прикоснулась к еде. Я, глядя на нее с неослабевающим восхищением, чуть было не позабыл о том, что надо есть.
После трапезы Сьюзен собрала грязную посуду, а мы, мужчины, возвратились в гостиную. Герд заговорил без обиняков.
— Вы здесь снова ради каких-то фокусов? — хмуро поинтересовался он.
— Ради еще одного сеанса, — поправил его Зоберг, держась, как всегда, обходительно.
— Доктор, — сказал Герд, — мне бы хотелось, чтобы это было в последний раз.
Зоберг умоляюще поднял руку. Герд убрал обе свои руки за спину. По всему видно было, что он готов упорно стоять на своем.
— Для нее это тягостно, — решительно заявил он.
— Но она великий медиум — куда более великий, чем Евзапия Палладино[76] или Дэниэл Хьюм,[77] — с жаром заговорил Зоберг. — Она один из одареннейших в мире медиумов, а живет тут, всеми забытая в этом захудалом…
— Прошу вас, не оскорбляйте наш город, — перебил его Герд. — Хорошо, доктор, я соглашусь на последний сеанс, как вы это называете. Но я буду на нем присутствовать.
Зоберг жестом хотел возразить, но я встал на сторону Герда.
— Если это будет мой эксперимент, то мне потребуется еще один свидетель, — сказал я, обращаясь к Зобергу.
— Ну вот еще! Если все пройдет успешно, вы скажете, что мистер Герд по старой дружбе помогал обманывать.
— Не скажу. Я так все организую, чтобы не было никакого обмана.
Зоберг и Герд посмотрели на меня. Интересно, кто из них больше сомневался в моей уверенности?
Тут к нам присоединилась Сьюзен, и мне тотчас захотелось поговорить о других предметах, а не только об оккультизме.
III
"Это не моя дочь…"
Это Зоберг предложил, чтобы я взял Сьюзен Герд на прогулку в автомобиле. Я счел эту мысль блестящей, и она, тихо поблагодарив меня, надела старомодного вида плащ, черный и тяжелый. Мы оставили ее отца и Зоберга, непринужденно разговаривавших друг с другом, и медленно поехали по городу.
Она показала мне Рощу Дьявола, о которой я слышал от доктора. Деревья тут росли тесно, почти сплошными рядами. Роща стояла в стороне от более редкого леса, раскинувшегося на холмах, а вокруг простирались голые поля. То, что поля вокруг рощи были голыми, говорило о том, что Роща Дьявола забирала в себя все жизненные силы. К ней не было дороги, и я принужден был довольствоваться тем, что остановил машину в отдалении, пока мы смотрели на эту рощу и разговаривали.
— Разумеется, она вечнозеленая, — сказал я, — Кедр и можжевельник.
— Да, но только в живой изгороди вокруг нее, — просветила меня Сьюзен Герд. — Она была высажена городским советом лет десять назад.
Я уставился на нее.
— Но ведь и сама роща зеленая, — заметил я.
— Возможно. Говорят, что листья там никогда не опадают, даже в январе.
Над рощей поднимался легкий белый туман, казавшийся еще белее на фоне черных облаков, которые окутали вершины холмов. На мои вопросы о городском совете Сьюзен Герд рассказала весьма любопытные вещи об администрации поселения. Совет составляли пять человек, избиравшихся каждый год, мэра не было. Каждый из пятерых по очереди председательствовал на собраниях. Одно из постановлений совета было направлено на поддержку единственной в поселке церкви.
— По-моему, такое постановление должно рассматриваться как незаконное, — заметил я.
— Возможно, — согласилась Сьюзен, — но никто не выступал против него. Местный священник неизменно является членом совета. Это условие никогда не было зафиксировано в истории города, и на нем не настаивали как на официальном законе, но всегда соблюдали. Единственным блюстителем порядка, — продолжала она, — был избираемый в должное время констебль. Он всегда получал место в округе как помощник шерифа, а в его обязанности входили перепись, сбор налогов и тому подобные вещи. Еще одним чиновником в администрации был судья, и мой отец, Джон Герд, занимал эту должность в последние шесть лет.
— Значит, он адвокат? — высказал я предположение, но Сьюзен покачала головой.
— Единственным адвокатом здесь является отставной судья Кейт Персивант, — ответила она. — Он приехал откуда-то из дальних мест, а в городе появляется примерно раз в месяц — живет где-то за Рощей. По правде, обычного контроля за соблюдением законов недостаточно для нашей своеобразной небольшой администрации.
Она отзывалась о горожанах как о тихих, простых людях, по большей части довольных тем, чем они занимались, а потом, уступая моим настойчивым просьбам, рассказала кое-что и о себе.
Семейство Гердов вело родословную от местного поселенца — хотя она и не вполне была уверена, когда или как это поселение было основано, — и играло ведущую роль в делах общины в продолжение более чем двух столетий. Ее мать, которая умерла, когда Сьюзен Герд было семь лет, была нездешняя. Таких здесь называли "пришлыми". По-моему, это слово употребляется в Девоншире, что может пролить свет на то, откуда явились основатели общины. Очевидно, у этой женщины были склонности к медиумизму, ибо она несколько раз предсказывала события или говорила соседям, где найти потерянные вещи. Ее очень любили за то, что она помогала больным, а умерла она от лихорадки, которой заболела, когда ухаживала за жертвами эпидемии.
— Доктор Зоберг знал мою матушку, — говорила Сьюзен Герд. — Он несколько раз приезжал сюда после ее смерти, которая, кажется, потрясла его. Они с отцом стали друзьями, да и ко мне он был добр. Помню, как он сказал, когда мы впервые встретились, что я похожа на мать и наверняка унаследовала ее способности.
Сьюзен выросла, отучилась три года в учительском колледже, но не закончила его, отказавшись от места в школе, чтобы можно было вести домашнее хозяйство и ухаживать за одиноким отцом. Забыв о приличиях, я глупо намекнул на возможность того, чтобы выйти замуж за какого-нибудь молодого человека из этого городка. Она весело рассмеялась.
— Да я перестала думать о замужестве еще в четырнадцать лет! — воскликнула она. Потом добавила: — Смотрите-ка, снег.
И правда шел снег. Я подумал о том, что пора возвращаться домой. К концу поездки мы совсем подружились, а когда я подвез ее уже во второй половине дня к дому, мы называли друг друга по имени.
Я обнаружил, что Герд капитулировал перед мягкой настойчивостью доктора Зоберга. От непринятия одной только мысли о сеансе он пришел к смакованию перспективы быть на нем свидетелем — раньше Зоберг не допускал его к своим таинствам. Слушая доктора, Герд даже подхватил от него пару метафизических терминов, которыми и украшал свою обычно простую речь.
— Насчет эктоплазмы, это разумно, — согласился он. — Если она существует, то существуют и призраки, так ведь?
Зоберг сверкнул глазами и вскинул подбородок с острой бородкой.
Поделиться книгой: