Глаз Охотника

— Как знать, его ли они ищут, — возразил Араван. — Не исключено, что стража проявляет чрезмерное усердие, оттого и люди пропадают. Стоук же может быть где угодно: у нас нет абсолютной уверенности, что именно это место привиделось Фэрил.

Дамна нетерпеливо посмотрела на эльфа:

— А что еще сказал этот человек?

— Что некоторое время тому назад он покинул город из боязни однажды ночью исчезнуть, как другие. Судя по тому, как неуважительно он отзывался о страже, у него совесть нечиста, и занимается он не самым достойным делом. А еще он подтвердил то, что мы и так уже знаем благодаря карте Риаты: что Низари меньше чем в двухстах тридцати милях отсюда.

Урус покачал головой:

— Интересно, правду он тебе сказал или нет.

Араван весело рассмеялся:

— Думаю, он не посмел бы соврать могущественному джинну, ведь в противном случае от него и мокрого места бы не осталось.

Через сорок суток после того, как друзья покинули Кольцо Додоны в кандровом лесу, перед ними выросла зловещая крепостная стена Низари, заключенного в ущелье красновато-бурых гор. Как только восходящее солнце озарило цитадель цвета крови, Фэрил немедленно опознала свое видение.

Глава 35

НИЗАРИ

НАЧАЛО 5Э990

(настоящее время)

Неутомимая пятерка устремилась по косогору вниз, туда, где среди скал возвышалась крепость.

Риата решила, что самое время напомнить друзьям об опасности, возможно подстерегающей их за кроваво-красными стенами города:

— Не забывайте, пожалуйста, что во время Великой войны Заклятия, а также во время Зимней войны народ Гиреи выступил на стороне Гифона, которому эти люди поклонялись. Не исключено, что некоторые так и не осознали своих заблуждений. Поэтому прошу вас: будьте на страже.

Гвилли приподнялся в седле и с любопытством взглянул на эльфийку сверху вниз:

— А как же каффеи? Неужто и они служили Гифону?

— Я так не думаю, хотя и не могу сказать наверняка, — ответила Риата. — Модру, конечно, объявил свою войну джихадом — то есть священной войной, но кочевники обычно долго думают, прежде чем на что-то решиться. Они чтут лишь слово Шатвея, а он ничего о войне между Гифоном и Адоном не говорил.

— Ну тогда нам бояться нечего, — с облегчением вздохнул баккан. — Низари находится на гарнице Кару и Гиреи и скорее все-таки относится к пустынному королевству. Поэтому город наверняка сохраняет нейтралитет.

— Быть может, ты и прав, Гвилли, — с сомнением в голове отозвалась Риата. — Но помни: Низари — город убийц, и в годы тяжелых испытаний многие его граждане приняли сторону Зла — пусть не из-за убеждений, но за вознаграждение. Лучше нам держать здесь ухо востро.

Казалось, они никогда не доедут до крепостных стен: последние километры пути были особенно долгими. Но вот наконец друзья подъехали настолько близко, что возможно стало различить отдельные постройки. В большинстве своем это были низенькие домики с плоскими крышами, но в некоторых местах виднелись и здания повыше. Тут и там были раскиданы стройные минареты и устремившиеся в самое небо обелиски. В застройке города система явно отсутствовала: дома были разбросаны как придется.

В центре Низари возвышался огромный алый купол, увенчанный острым шпилем. Рядом располагалось здание, в котором, вероятно, помещался суд. Город был обнесен неприступной зубчатой крепостной стеной. Именно поэтому гирейские султаны требовали присоединения Низари к своим и без того обширным владениям — ведь крепость стояла как раз на главном торговом пути через горы Галак.

Солнце стремилось к полудню, когда путники добрались до площадок, отведенных дня размещения верблюдов и находившихся, как и во всех здешних городах, за пределами крепостных стен. Друзья уже привыкли к зловонию, источаемому своенравными «кораблями пустыни», и даже не обращали внимания на их гримасы и плевки. Кликнув хозяина площадки, которого они ввели в состояние суеверного ужаса одним своим видом, друзья объяснили, что хотели бы оставить здесь своих верблюдов.

Хозяин без промедления окликнул двух молодых прислужников: «Джамал! Джамал!» — и после того, как необычные посетители забрали из поклажи все необходимое, их верблюдов увели, а оставшийся скарб сложили неподалеку, в белой парусиновой палатке. Араван отсчитал хозяину несколько серебряных монет, и они покинули площадку.

Гвилли заметил, что двое прислужников, которые увели их верблюдов, были напуганы не меньше хозяина площадок. Баккану не давал покоя один вопрос, и, когда они отошли подальше от любопытных ушей, он наконец спросил эльфа:

— Араван, а почему хозяин звал работников «джамал»? Ведь, насколько мне известно, это слово означает «верблюд».

— Хозяин принял нас за демонов, а если демон узнает настоящее имя человека, то может украсть его душу. Когда рядом злые духи, называй важных для тебя людей «джамал».

Гвилли засмеялся, а Араван уже серьезным тоном произнес:

— Давайте заранее решим, где мы остановимся. Я предлагаю гостиницу «Зеленая пальма», поскольку там останавливаются все уважающие себя купцы, а мы будем выдавать себя именно за таковых. Если от достопочтенных товарищей по ремеслу мы ничего не узнаем, мы переедем в гостиницу «Золотая корона», где селится народ победнее — но зато и поразговорчивее. Таким людям нетрудно развязать язык с помощью денег.

Товарищи полностью согласились с Араваном. Между тем они уже подошли мощным, обитым железом воротам, которые были сейчас открыты, но при малейшей опасности могли закрыться на огромную балку, стоявшую тут же.

Еще нигде, даже в Каэр Пендвире, не доводилось друзьям видеть таких мощных крепостных стен и защитных укреплений.

Перед воротами столпилось много народу: женщины в чадрах, бородатые мужчины в тюрбанах, и все они беспокоились и шумели, потому что их не пропускали в город стражники в красных фесках с черными кисточками. С первого взгляда на процедуру допроса и пропуска в город становилось попятно, что покинуть Низари куда легче, чем в него попасть.

Путники пристроились в хвосте очереди, но тут же были обнаружены одним из ожидавших, который, заметив ужасающих соседей, сразу присмирел, выразительно взмахнул рукой и отпрянул в сторону. Толпа мигом расступилась, образовав своеобразный коридор. Друзья миновали дозорных, которые, несмотря на свой невозмутимый вид, тоже явно перетрусили и не стали задавать им никаких вопросов, и прошли в город. Толпа сомкнулась за ними, и чувствовалось, что люди разрываются между желанием побыстрее попасть в Низари и священным страхом перед демонами.

В городе путники продолжали приводить всех встречных в смятение. Кто старался ускорить шаг, а кто и просто искал спасения в домах, захлопывая за собой дверь. Один человек в желтом тюрбане и коричневом халате подошел поближе, пристально взглянул на пришельцев — и был таков.

Гвилли, заметивший это странное поведение, потянул Фэрил за рукав и произнес по-твилльски:

— Как же мы будем расспрашивать людей, если они так нас боятся?

Фэрил только пожала плечами.

К друзьям подошел капитан стражников — маленький полный мужчина в феске с золотым полумесяцем — и заговорил с Араваном на языке кабла. Эльф переводил содержание их разговора на сильву, чтобы товарищи могли понимать, о чем идет речь, а Гвилли в свою очередь переводил все на язык баэранов — для Уруса. На вопросы капитана эльф отвечал, что они купцы и приехали издалека, с севера, дабы заключить торговые соглашения с купцами Низари, и что остановятся они в гостинице «Зеленая пальма». На вопрос капитана о том, как зовут уважаемых гостей, Араван хитро улыбнулся и доверительно спросил: «А нужно ли нам с вами, капитан, сообщать друг другу имена?» — на что капитан в испуге отрицательно замотал головой, а Гвилли и Урус громко расхохотались.

Капитан предложил новоявленным купцам провожатых до гостиницы и напомнил, что все торговые соглашения заключаются только с разрешения эмира.

Достопочтенный страж крикнул своих помощников — «Джамал! Джамал!» — и наши герои в сопровождении двух молодцов двинулись по извилистым и неровным улочкам города.

И дома, и дороги здесь были построены всё из того же красного камня. Путники проследовали по петлявшим улочкам, через дурно пахнувшие базарные площади и маленькие тенистые садики с зелеными деревьями акации и смоковницы и скамьями для отдыха, мимо лавок, жилых домов и полуразвалившихся минаретов. И везде стоял непрекращающийся гвалт сотен голосов и шумов большого города: дети смеялись и плакали, женщины ворчали на них, уличные торговцы зазывали покупателей, мужчины обсуждали свои важные дела.

Наконец друзья добрались до гостиницы — солидного трехэтажного здания за высокой оградой. Путники вошли во двор, усаженный финиковыми пальмами, где располагались также конюшни.

Стражники провели друзей в изящно обставленный вестибюль и оставили на попечение служащего гостиницы, который вышел навстречу, приветствуя клиентов:

— Добро пожаловать… «Зеленая пальма». Я хорошо говорю по-пелларски, да?

— Кстати, Фэрил, ты заметила, что служитель нас уже ждал? — упиваясь собственной наблюдательностью, произнес Гвилли, как следует намыливая ногу мягкой мочалкой. — Он даже не спросил нас, откуда мы, а сразу обратился к нам по-пелларски. Откуда ему знать, что мы не здешние?

Фэрил кивнула, сосредоточенно намыливая руки и лицо:

— Может, капитан стражников послал гонца вперед нас… Только я не понимаю, зачем ему это понадобилось.

Гвилли пожал плечами и предложил:

— Давай лучше я потру тебе спинку, милая.

Около полудня варорцы покинули наконец свою комнату и спустились в чайную, где в одиночестве сидел Араван и жевал финиковый хлеб.

— А где все остальные? — спросил Гвилли, недоуменно обводя взглядом пустой зал.

— Они убежали, лишь только я вошел, — меланхолично заявил Араван. — Все шестеро купцов…

— Да нет же, — перебил его Гвилли. — Я имею в виду Уруса и Риату.

Араван засмеялся:

— Ну они-то, понятное дело, у себя в комнате. Восполняют упущенное.

Варорцы переглянулись и покраснели до корней волос.

Фэрил вскарабкалась на стул и тоже принялась за хлеб. Затем, немного подкрепившись, спросила:

— А кого же мы будем расспрашивать о Стоуке, если все убегают, едва завидев нас?

Араван покачал головой:

— Отнюдь не все, малышка.

Варорцы удивленно уставились на эльфы, который продолжал:

— Один из стражников, провожавших нас сюда, стоит напротив гостиницы, через улицу. Другой — позади гостиницы, сторожит выход на аллею, а в вестибюле за столиком сидит человек, который должен записывать прибывающих и отъезжающих, но который за это время даже перо в руку не взял, а стоит мне выйти в вестибюль, нарочно отводит глаза.

— Но почему? — в один голос спросили варорцы.

— Почему? Я не знаю почему. Но думаю, что за нами следят. Такое ощущение, что кому-то очень хочется знать о каждом нашем шаге.

Фэрил откинулась на стуле, и на лице ее застыло задумчивое выражение. Гвилли огляделся вокруг и недовольно заметил:

— Вообще-то, хотелось бы, чтобы нас наконец нормально накормили.

Солнце уже клонилось к закату, когда во двор гостиницы вошли пятьдесят человек, вооруженных кривыми саблями, одетых в кофейного цвета форму с золотыми кушаками и в такие же тюрбаны. Их командир быстро нашел пятерку тех, кого искал, во внутреннем дворике. Подойдя к Аравану, он поклонился и произнес по-пелларски:

— Мой господин, эмир Низари и всех прилегающих к нему земель, рад приветствовать дорогих гостей на своей земле и хочет видеть вас сегодня за ужином у себя во дворце.

Араван перевел его слова на язык сильва, который командир вряд ли понимал, и спросил у друзей, как поступить.

Урус, которому Гвилли уже успел перевести слова эльфа, ответил на языке своего племени, и баккан перевел:

— Думаю, нужно соглашаться. Во-первых, сила не на нашей стороне. Во-вторых, кто лучше эмира может знать о загадочных исчезновениях людей?

Все согласились, и Араван ответил:

— Мы польщены великой честью, оказанной нам, и с благодарностью принимаем приглашение. Однако одежда наша еще в прачечной, и мы не знаем, как с этим быть.

Командир — джемадар — улыбнулся:

— Мы обеспечим вас всем необходимым, но отправляться надо прямо сейчас. — И слова его не были похожи на просьбу.

В сопровождении вооруженной охраны друзья дошли до багряно-красной цитадели. Зубчатая стена, окружавшая ее, была вдвое выше крепостной стены, вокруг города. Окованные железом ворота распахнулись, и путники вошли в вымощенный красным булыжником двор. Фэрил так и ахнула от представшей перед ее глазами картины. Гигантское здание, облицованное алым мрамором, вздымалось своим алым же куполом высоко в небеса. Дворец опоясывала колоннада. Слева и справа от здания были другие постройки, и можно было только догадываться, что находилось внутри каждой из них. «Вероятно, помещения для слуг и ремесленные мастерские», — подумала Фэрил. Рассмотреть двор более внимательно дамне не удалось: они уже поднимались по лестнице и входили во дворец.

Наших героев провели через галерею с потолком, терявшимся где-то высоко под сводами купола, по широкой винтовой лестнице и по коридорам, застеленным коврами, мимо дубовых дверей — открытых и закрытых. Друзей оставили на попечение слуг в туалетных комнатах, одна из которых предназначалась для мужчин, а другая для женщин.

Час спустя прихорошившихся, надушенных и напомаженных друзей, разодетых в шелка и атлас, в сопровождении стражи доставили к личным покоям эмира. Но прежде чем распахнуть перед посетителями двери, мажордом эмира сказал:

— Вам придется оставить свое оружие здесь. Никому, кроме личных телохранителей его величества, не разрешается находиться в присутствии эмира вооруженным.

Урус выразительно взглянул на остальных и ответил служителю:

— Мы никогда не расстаемся с нашим оружием. Но мы торжественно клянемся, что не воспользуемся им во зло.

Мажордом, однако, был непреклонен:

— Это запрещено законом. Раньше иметь при себе оружие разрешалось, и это закончилось плачевно: эмир не дожил до утра. Вам придется оставить свое оружие здесь.

Тогда Урус обратился к своим друзьям на языке баэранов:

— Если дойдет до драки, в дело вступит Медведь, а у вас будет время, чтобы забрать свое оружие.

Гвилли перевел его слова на сильву.

Араван с неохотой вышел вперед, зажав в руке хрустальное копье и стиснув зубы в бессильной злости. Бросив на мажордома испепеляющий взгляд, он проскрежетал:

— Это оружие — самое ценное, что есть у нас. Если с ним что-нибудь случится, отвечать придется тебе. Я думаю, что в этом случае именно ты не доживешь до утра.

Медленно, по очереди друзья разоружились и сложили свое драгоценное оружие на длинный резной стол из слоновой кости с красной бархатной отделкой и бахромой по краям.

Заметно струхнувший мажордом стоял чуть поодаль. К нему подошла Риата и ледяным голосом произнесла:

— Прикажи охранникам стеречь это оружие как зеницу ока, так же преданно, как они стерегли бы своего эмира. Иначе вас ничто не спасет, и расплата будет страшна!

Белый как полотно мажордом, еле ворочая языком, отдал соответствующие приказания, и Араван, напряженно ловивший каждое слово, наконец кивнул остальным в знак того, что их просьба исполнена.

Пришло время предстать перед эмиром.

Зал, в который их проводили, казался совершенно необъятным — примерно тридцать шагов в длину и двадцать в ширину. Стены были покрыты красной бархатной драпировкой с золотой окантовкой по верхнему и нижнему краю. Пол был мраморный, темно-красный с золотыми прожилками, сводчатый потолок — наоборот, золотой с красными прожилками. В центре комнаты находилось длинное золотистое возвышение, уставленное различными яствами на дорогих блюдах: фруктами, печеньями, искусно приготовленными мясом и дичью. Вокруг стола в беспорядке лежали атласные подушки.

Во главе стола восседал эмир — высокий представительный мужчина в черных с золотом шелковых одеждах. Волосы и аккуратная бородка были цвета воронова крыла, такого же цвета брови, из-под которых смотрели жгуче-черные глаза. Кожа у него была белая и матовая, а руки холеные, ухоженные. Слева от эмира, чуть позади него, сидел безбородый юноша в наряде из золотистого шелка с вкраплениями черных нитей, который приятно контрастировал с одеждой эмира. Справа и слева вдоль стен стояли телохранители — по пять с каждой стороны, и еще четверо сторожили покой эмира позади него.