Помоги проекту - поделись книгой:
Пэталь возразила:
— Риата доживет, Медведь. Она доживет.
Только сейчас дети вспомнили, что эльфы бессмертны, и с нескрываемым интересом уставились на Риату.
Риата посмотрела им прямо в глаза, и они потупились.
— Доживут до этого времени и ваши потомки: твои, Малыш Урус, и твои, Малышка Риата, — первенцы, рожденные первенцами. Во всяком случае так гласит пророчество.
— А этот «Хунтра Эг», — задумчиво произнес Томлин, используя слова твилльского языка, древнего языка варорцев, — или Глаз Охотника, — что это такое?
— На этот вопрос, Агат, я могу ответить, — проговорила Риата. — Глаз Охотника — предвестник беды, одна из хвостатых звезд, рассекающих небесную высь. Между ее появлениями проходит не одна тысяча лет, и все же она всегда возвращается, причем в одно и то же время года: когда на смену зиме приходит весна. И каждый раз она впервые появляется в созвездии Охотника и по форме напоминает кроваво-красный глаз.
Сильви даже рот раскрыла от изумления. А когда Риата закончила говорить, она так громко клацнула зубами, закрывая рот, что все обернулись к ней. Сильви не знала, куда деваться от смущения, но ей на выручку пришла Ага, обратившись к эльфийке с очередным вопросом:
— В пророчестве также говорится о «последних из первенцев» — что означают эти слова?
— А что значит «в лучах Медведя»? — присоединился к сестре Медведь, у которого глаза так и горели от любопытства, — или это просто свет лампы отражался в них?
— А «благо и проклятье» — что вы скажете об этом? — внесла свою лепту Сильви.
Томлин откашлялся, и сказал:
— По крайней мере, мы знаем, что означает та часть пророчества, в которой говорится об «охотнике» и «жертве».
— Что же это значит? — нетерпеливо спросил Медведь.
— Да только то, сынок, — принялся объяснять Томлин, — что, когда мы хотели лишить жизни Стоука, он гоже пытался нас убить. Это в точности повторяет слова пророчества:
Значит, если чудовище воскреснет, все повторится сызнова. Потому что, если на него будут охотиться, оно в свою очередь объявит войну своим преследователям.
Тишину, воцарившуюся после этого объяснения, трунила Сильви:
— Но кто может с уверенностью утверждать, что пророчество имеет какое бы то ни было отношение к чудовищу, о котором вы говорите? Я хочу сказать, что, возможно, это кто-то другой. Что именно в пророчестве указывает на Стоука?
Все разом повернулись к Риате.
— Крошка, это слова «в лучах Медведя».
Лица ваэрлингов выражали полное недоумение, и поэтому Риата пояснила:
— Из пропасти, куда упал Урус, прямо из-подо льда, пробивается золотистое свечение. Я не знаю, отчего так получилось. Этот далекий свет как будто взывает к нам. И я еще кое-что знаю, Среброглазка, как, впрочем, знают и твои родители: Урус иногда превращался в медведя…
И вот, тысячу лет спустя в Боскиделле две дамны устроили на поляне пикник, решив погреться на раннем летнем солнышке. Одна из них хотела поведать другой тайну…
— …Вот такие новости Риата передала моим предкам, Лэйси, — сказала Фэрил, оторвавшись от дневника. — Вскоре после того, как эльфийка ускакала прочь, Томлин и Пэталь переселились из леса Вейн сюда вместе с детьми, потому что Риата предупредила их, что темные тучи сгущаются на севере небосвода. Здесь они находились под прикрытием Терновой стены, которая кольцом опоясывает всю страну. Конечно, они не могли знать о том, что Спиндлторн будет захвачен неприятелем во время Зимней войны. Как оказалось, лес Вейн был в то время еще сравнительно безопасным местом. Но, как бы то ни было, вся семья выжила, а ведь в ту войну погибло немало варорцев. Именно Зимняя война предстала перед пророческим взглядом Раэли как надвигающаяся с севера темнота, смертельная опасность, которая вскоре обрушилась на страну: Модру попытался захватить власть над Вселенной с помощью мощнейшего оружия — Диммендарка.
— А спас всех Такерби Андербэнк? — воскликнула Лэйси, произнеся имя выдающегося героя Зимней войны. Однако восхищенное выражение сразу же покинуло ее лицо, и она нахмурилась: — Но постой, Фэрил, я что-то в толк не возьму: какое все это имеет отношение к твоей тайне?
Фэрил снисходительно улыбнулась и пояснила подружке:
— А вот какое: много лет назад Томлин и Пэталь поклялись извести Стоука, это мерзкое чудовище. Ту же клятву повторили в свое время Малыш Урус и Малышка Риата, первенцы в своей семье. Они день за днем тренировались во владении оружием своих родителей: баккан — пращой, а юная дамна… — Фэрил тряхнула ремнями с оружием, — юная дамна — кинжалами. Со временем Малыш Урус женился, а Малышка Риата вышла замуж. И их первенцы — сын Уруса и дочь Риаты — тоже принесли клятву и учились владеть оружием предков. Так повторялось с каждым новым поколением, и, хотя с тех пор прошло много времени и потомки Томлина и Пэталь рассеялись по свету, каждая дамна и каждый баккан, рожденные в семье первыми, приносили клятву и овладевали оружием. Появилась и еще одна семейная традиция. Пэталь оставила дневниковые записи о преследовании Стоука, и все первенцы должны были переписывать их для себя. Я, к примеру, переписывала копию дневника, оставленную моей мамой. Эти записи мама передаст в мое полное владение, когда у меня родится дочь. Но я всегда сознавала, что прежде, чем это произойдет, мне предстоит что-то совершить. Мне кажется, я знала о предназначении Судьбы еще задолго до того, как принесла клятву, переписала дневник и научилась метать ножи.
Фэрил замолчала, и стало слышно, как вдали заворковал голубь. Сердце Лэйси сжалось.
— И все-таки, Фэрил, я не понимаю, зачем тебе уезжать из Боски.
Фэрил вновь обратилась к дневнику, раскрыв его и сразу угадав нужную ей страницу:
— Лэйси, ну неужели тебе непонятно? В 4Э1980 году Медведь высчитал, что Глаз Охотника загорится на небесах в 4Э3007 году. Он тогда еще не знал, что тридцать девять лет спустя случится Зимняя война, которой закончится Четвертая эра. Ему не дано было в то время знать и того, что после поражения Модру Верховный Правитель объявит о наступлении Пятой эры.
Лэйси уже начала что-то смутно понимать, но все еще отказывалась верить самой себе.
— Медведь не ошибся в расчетах. Глаз Охотника действительно должен был появиться в 4Э3007 году по старому летосчислению, то есть в 5Э988 году по новому. Это случится через три года. А из этого следует только одно: «последней из первенцев» являюсь я!
Лэйси все еще не до конца понимала, к чему клонит Фэрил, и дамна продолжила:
— Видишь ли, Лэйси, я не замужем и за оставшиеся три года вряд ли успею родить дочь. Значит, когда появится Глаз Охотника, я буду последней из перворожденных дамн, прямых потомков Пэталь. Поэтому именно обо мне говорилось в пророчестве Раэли. Мне судьбой предназначено уехать из Боски, найти Риату и вместе с ней «смело принять бой» в «лучах Медведя». Это мой долг.
Лэйси наконец осознала сказанное Фэрил во всей его ужасающей полноте и разрыдалась.
На следующий день Фэрил исполнилось двадцать лет. Теперь ее больше не будут называть «малышулей», ведь со вступлением в совершеннолетие она получила право именоваться «молодой дамной». Событие было пышно отпраздновано, хотя временами казалось, что Фэрил как-то не по себе, да и ее лучшая подруга Лэйси иногда украдкой смахивала слезу.
Наконец праздник подошел к концу и гости начали потихоньку разъезжаться. Когда члены семьи Фэрил стали расходиться по комнатам, готовясь ко сну, она как-то особенно нежно обняла отца, мать и троих своих братьев и пожелала всем спокойной ночи.
Еще не рассвело, а дамна уже была готова к отъезду. Со свечой в руке она тихонько, чтобы никого не разбудить, прошла на кухню, оставила записку на столе и вышла во двор. Однако, когда она вошла в конюшню, ее ждал сюрприз: мать Фэрил Лора была уже там и седлала пони.
— Ты ведь не собиралась уехать, не дав мне возможности попрощаться с тобой, — сказала Лора тоном, не приемлющим возражений.
— Но, мама!.. — Фэрил от удивления не знала даже, что сказать. — Как же ты узнала?
— Доченька, ведь у меня тоже есть дневник. К тому же твое поведение в этом году — постоянные тренировки в метании кинжалов, расспросы о путешествиях, о том, где находится долина Арден, — все это выдало тебя с головой.
Фэрил кинулась на шею матери, захлебываясь рыданиями.
— Ну, ну, перестань. — Лора попыталась успокоить ее, хотя у нее в глазах тоже стояли слезы. — И я, и ты — мы же обе знали, что этот день настанет. Ступай же, и да пребудет с тобой мое благословение.
Фэрил заплакала еще сильней.
— Не плачь, дитя мое. — Мама провела рукой по ее волосам. — Это должно было случиться. Знай же, дитя: я завидую тебе. Каждая из перворожденных дамн, принося клятву и тренируясь в метании ножей, мечтала о том, чтобы на ее долю выпало испытание, которое досталось тебе. Ты только подумай: если бы каждая из тридцати дамн из поколения в поколение рождалась годом позже, то не ты, а я осуществила бы предсказанное тысячу лет назад. Но судьба распорядилась иначе, и, несмотря на всю мою любовь к тебе, я испытываю зависть, потому что тебе выпал жребий последней из перворожденных. Но во сто крат сильнее зависти моя гордость за тебя — ведь ты моя дочь, и выбор судьбы не мог быть удачнее. Не забывай и еще кое-что, дочь моя: в пророчестве говорится — «последние из первенцев», а это значит, что ты не одна.
Рыдания Фэрил стали тише, а вскоре, когда до нее дошел смысл сказанного, и вовсе прекратились. Она шмыгнула носом, утерла слезы, отступила и с удивлением посмотрела на Лору:
— Я не одна?
Лора улыбнулась, хотя улыбка получилась какая-то вымученная, и смахнула слезы.
— Ну конечно не одна.
Фэрил, все еще боясь поверить своему счастью, вкрадчиво спросила:
— Мамочка, так ты тоже поедешь со мной?
— Нет, детка. Я бы всей душой желала поехать с тобой, но этой мечте не суждено сбыться. Я не последняя из первенцев.
Фэрил не смогла скрыть своего разочарования:
— Но тогда…
— Существуют всего два последних первенца, доченька, — объяснила Лора, — мужчина и женщина — баккан и молодая дамна.
Слова матери напомнили Фэрил о том, что давно было ей известно.
— Да, конечно, как я могла забыть! — Она нахмурилась. — Но кто же этот баккан…
Лора обняла дочь за плечи, мягко привлекла к себе и заглянула в глаза:
— Слушай внимательно: где-то в лесу Вейн живет молодой баккан по имени Гвилли Фенн — по крайней мере так говорилось в письме, которое я получила лет двадцать — двадцать пять назад, когда он родился. Гвилли ведет свой род от самого Томлина, так же как нашей прародительницей является Пэталь. Конечно, прошло столько лет, что вряд ли нас можно считать даже очень дальними родственниками. Но я уверена, что тебе следует разыскать его и взять с собой в долину Арден.
Фэрил посмотрела на мать, и во взгляде ее читалось изумление.
— Но, мама, ведь в пророчестве говорится: первенцы примут бой вместе с Риатой. Разве он сам не поймет, что должен отправиться в долину Арден?
Теперь Лора улыбнулась вполне искренне:
— Дитя мое, время от времени пророчествам требуется помощь.
И мать с дочерью рассмеялись.
Лора помогла Фэрил оседлать Чернохвостика. Фэрил приторочила к седлу спальный мешок и ранец с вещами… Наступила пора отправляться в путь.
Дамны обнялись и поцеловались на прощание, Фэрил решительно вскочила на пони и поскакала прочь.
Мать, оставшись одна, тихонько заплакала. Она смотрела вслед дочери и не решалась окликнуть ее — ведь она всегда знала, что когда-нибудь этот день придет.
Небо посветлело, из серого превратившись в розовое. По земле стелился туман, клубами просачиваясь между деревьев. А Фэрил все скакала вперед, на восток, навстречу судьбе.
Глава 4
ГВИЛЛИ
ИЮЛЬ 5Э985
Фр-р-р-р — раздался звук крыльев вальдшнепа, рассекавших воздух. Бз-з-з-з — пропел снаряд, выпущенный из пращи, но не попавший в цель: птица благополучно улетела.
— Черт побери! — вскричал взбешенный Гвилли. — Как я мог промазать?
Вопрос был обращен в никуда, потому что, кроме самого Гвилли и собаки по кличке Черныш, принадлежавшей его приемному отцу, никого больше рядом не было.
Собака выглядела крайне разочарованной. Услышав вопрос хозяина, Черныш для приличия слабо вильнул пару раз хвостом, но глаза его при этом осуждающе смотрели на молодого баккана, как будто он хотел сказать с укором: «Да, ты промазал!»
— Знаю, дружок, знаю. Ты очень старался, выслеживая эту птицу. Но знаешь, с каждым случается: иногда и я промахиваюсь.
Не похоже было, что он убедил Черныша: пес глядел все так же сурово.
— Я всего-то на какой-то дюйм промазал. — Для убедительности Гвилли даже показал расстояние пальцами.
Черныш отвернулся, всматриваясь в лесную чащу.
— Да ладно тебе! Ну виноват. Подстрелим еще кого-нибудь.
Гвилли нагнулся и поднял с земли трех вальдшнепов, связанных вместе. Он тряхнул ими, как будто желая привлечь внимание собаки.
— Вот видишь, псина, кое-что мы сегодня все-таки раздобыли.
Черныш всем своим видом выразил презрение.
— Хочешь сказать, это только твоя заслуга?
Черныш завилял хвостом, и Гвилли не смог сдержать улыбку:
— Наверное, ты прав, дружок.
Черныш выжидательно смотрел на хозяина.
— Вперед, Черныш, за добычей!
Собака радостно подпрыгнула и кинулась вперед, то втягивая носом воздух, то припадая к земле в поисках следов.
Мимо седых деревьев-гигантов, тихонько шелестевших на утреннем солнце, шли тропинками дремучего леса Вейн баккан и его верный пес. Вниз по течению лазурного ручейка, по заросшему мхом бережку — и вот Черныш уже радостно шлепает по кристально чистой воде, не останавливаясь даже для того, чтобы попить, а Гвилли едва поспевает за ним, прыгая с камня на камень. С шумом пробираются друзья сквозь заросли кустарника, любуясь игрой солнечных лучей, пробивающихся между туго сплетенными ветвями деревьев.
Внезапно Черныш рванулся назад, отпрянув от зарослей дуба, темной стеной уходивших в глубину леса насколько хватало взгляда. Собака обогнула мрачный участок, стараясь держаться подальше. Гвилли последовал за ней, не рискуя подходить слишком близко к древним деревьям. Однако он не мог не уступить соблазну заглянуть туда, в зловещую тьму. Взгляд его искал чего-то… чего? Он и сам не смог бы сказать.
Это было одно из тех сумеречных заповедных мест, о которых говорят только вполголоса и куда простым смертным путь закрыт. Много слухов ходило об этих потаенных местах. Поговаривали, например, что здесь обитают едва различимые для обычного глаза существа — великаны с тяжелой шаркающей походкой и быстрые, снующие взад-вперед карлики. Некоторые жители лесных чащоб были плоть от плоти земли, других можно было спутать с деревьями и кустами.
Однако, кем бы они ни были, на прохожих они не нападали и препятствий им не чинили. Те же, кто осмеливался нарушить границы владений лесных обитателей, исчезали без следа.
Старожилы рассказывали, что раньше в лесу Вейн царила тьма и попасть сюда было невозможно. Однако когда варорцы оказались в безвыходном положении, гонимые непримиримым врагом, Лес приютил их, дав пристанище.
А после того, как варорцы, собравшись с силами, победили неприятеля, Лес поделился с ними своими полянами и оврагами, прогалинами и борами, хотя некоторые места так и остались заповедными.
С той поры варорцы жили в лесу общинами, носившими название глейдов, и никто не осмеливался нарушить их покой. А если враг и пытался посягнуть на лесные владения маленького народца, как случилось тысячу лет назад во время Зимней войны, с ним расправлялись беспощадно.
Под прикрытием древнего леса варорцы чувствовали себя в абсолютной безопасности, однако, несмотря на свободолюбивый дух, не решались проникать в заповедные местечки: ведь там можно было нос к носу столкнуться с лисьими всадниками (некоторые называли их еще фокс-райдерами), Живыми холмами, Сердитыми деревьями, Стонущими камнями и прочими сказочными существами.
Само собой разумеется, что, пробегая по опушке одного из этих погруженных в темноту участков леса, Гвилли невольно вглядывался в глубь его, высматривая что-то…
Поделиться книгой: