Помоги проекту - поделись книгой:
Фэрил с благодарностью взглянула на эльфийку снизу вверх, кивнула и направилась к нартам. За ней последовали остальные.
Им пришлось сходить еще раз, чтобы перенести все необходимое в полуразрушенное строение. Пока эльфы развязывали тюки, Гвилли и Фэрил отправились на поиски хвороста. Варорцы нашли нечто отдаленно напоминавшее поленницу, но дров в ней не было.
Не успели варорцы вернуться, как появился Барр в сопровождении Чуки и Рулюка. Вскоре к ним присоединились два других погонщика. Услышав недоуменный вопрос Гвилли о том, где же им раздобыть дров для костра, Барр не смог сдержать улыбки. Вопрос баккана, когда его перевели на алеитский язык, вызвал веселье и у двух других погонщиков. Пока Барр и Рулюк распаковывали сверток с замороженным лососем и нарезали его кусками, Чука исчез не несколько секунд и тотчас появился опять, неся в руках нечто похожее на огромные комья грязи. К удивлению Гвилли, погонщик их зажег.
Взглянув на растерянное лицо Гвилли, Риата пояснила:
— Его по-разному называют, но как ни назови, а горит неплохо.
— Уж мне-то следовало бы догадаться, — сказала Фэрил, — ведь я родом из Боскиделла, а там, неподалеку от Бигфена и Литтлфена, много торфяников.
Барр загадочно улыбнулся и прошептал алеитам что-то, от чего их бронзовые от загара лица расплылись в улыбке. Затем погонщик объяснил:
— Нет, это не горючая грязь — это то, что вы называете навозом — от рэнов.
Теперь настал черед варорца.
— Кизяк! Сушеный олений навоз! О погонщик, благодаря тебе я осознал свои заблуждения!
Гвилли смотрел на неяркий огонь костра из оленьих лепешек, на клубившийся белый дым, подхватываемый ветром и уносимый ввысь, а мысли его витали далеко отсюда. Баккан думал о том, в чем еще им предстояло обмануться и не будет ли этот обман стоить им жизни.
От мрачных мыслей его отвлек Барр, который поднялся, сверкнул темными глазами и спросил, указывая на сверток с нарезанной лососиной:
— Мигганы кормить стая?
Гвилли оживился и усиленно закивал головой. Фэрил тоже явно повеселела.
Чука и Рулюк широко улыбнулись, обнажив белые зубы, казавшиеся еще белее на фоне темных бород и усов.
Со словами: «Тогда ждите. Я зову» — Барр взял ломоть замороженной лососины и вышел из укрытия навстречу метели. Два других алеита последовали его примеру. Каждый направился к вожаку своей упряжки. Гвилли и его друзья еще с первых дней пути — а были они в дороге уже двенадцать дней, проехав в общей сложности около шестисот миль, — заметили, что кормили и распрягали вожаков первыми, зато запрягали последними. В своей упряжке вожак был самой важной собакой, а делом погонщика было поддерживать авторитет вожака, оказывая ему должное уважение на глазах у других псов. Барр на своем ломаном пелларском излагал суть этих взаимоотношений так:
— Жизнь зависит от стаи. Стая зависит от вожака. Вожак зависит от погонщика. Я — главный в команде, Шли — вожак стаи. Его жизнь в моих руках, моя — в его. Я веду себя с ним как с вожаком, он ведет себя со мной как с хозяином. Все собаки видят это. Все понимают. Все живы-здоровы. Все собаки. Шли. Я.
Через минуту-другую завывания ветра прорезал свист Барра. Гвилли, таща два свертка с нарезанной лососиной, и Фэрил, волочившая за собой еще один, переступили порог и сразу оказались в снежной круговерти. Уже через несколько мгновений воздух наполнился радостным лаем собак.
Буря стихла с наступлением ночи, и серебристая луна выплыла на очистившийся от туч небосвод.
Фэрил проснулась среди ночи и увидела Риату. Она стояла, залитая лунным светом, устремив взгляд своих серебристых глаз в небесную высь. Фэрил тоже посмотрела наверх. От того, что она увидела, все похолодело у нее внутри. Сквозь отверстие в крыше, высоко, в безмолвном поднебесье, она отчетливо увидела Глаз Охотника, протянувший свой длинный огненный хвост по усыпанному звездами небосводу.
Глава 3
ФЭРИЛ
НАЧАЛО ЛЕТА, 5Э985
— Вот это да! Глаз Охотника! — воскликнула Лэйси, на секунду оторвавшись от дневника в кожаном переплете. — Звучит довольно жутковато. Что это такое?
Фэрил задержала в своей руке нож, который готовилась уже метнуть в деревянное полено напротив, и обернулась, чтобы взглянуть на рыжеволосую дамну, сидящую у скатерти, расстеленной для пикника.
— Ты читай, читай, Лэйси, — промолвила она, отвернулась и резким движением выбросила руку вперед и вниз. Раздался звон стали, и клинок мягко вошел в дерево, из которого уже торчало несколько клинков.
Фэрил направилась к упавшему полену, чтобы вытащить из него свои ножи, а Лэйси вновь углубилась в чтение рукописи.
Полуденное солнце то появлялось, то скрывалось за облаками, отбрасывая на страницы причудливые тени, ножи Фэрил мягко и глухо стучали о полено, и этот звук сливался с обычными звуками леса: птичьим пением, доносившимся откуда-то издалека, шелестом листьев на ветру, жужжанием пролетевшей мимо пчелы, журчанием ручейка, текущего по склону соседней горы.
Наконец Лэйси закрыла дневник и взглянула на свою кузину, которая уже опять вытаскивала из бревна ножи:
— Фэрил, знаешь, мне как-то не по себе: так и кажется, будто скоро произойдет что-то непоправимое.
Фэрил вернула ножи на место, в ножны, закрепленные на двух нагрудных ремнях, по шесть ножей на каждом, развернулась и решительно направилась к Лэйси.
Лэйси взглянула на дамну, на дневник, затем опять на дамну:
— Фэрил, вид у тебя довольно мрачный. У меня есть подозрение, что ты хочешь сообщить мне нечто такое, чего я совершенно не хотела бы знать.
Фэрил присела на краешек скатерти. Привычным жестом она взяла правую руку Лэйси в свою и прижала к ней ладонь своей правой руки. Этот ритуал они придумали еще в детстве.
— Любимая подруга, я доверяю тебе тайну, которую ты раскроешь только тогда, когда придет для этого подходящее время.
Лейси медленно сжала пальцы в кулак, будто спрятав в них что-то невидимое глазу. Потом прижала кулак к груди и по одному начала разжимать пальцы, пока рука ее не оказалась плотно прижатой к груди.
— Любимая подруга, твоя тайна будет храниться здесь, пока не настанет подходящее время.
Фэрил сделала глубокий вдох, попытавшись успокоиться. Но это было не так-то просто: голос ее дрожал от возбуждения, смешанного с грустью.
— Я уезжаю из Боскиделла, Лэйси.
Глаза Лэйси наполнились слезами.
— Уезжаешь? Уезжаешь из Боски?.. Но зачем, Фэрил? Зачем?
В глазах Фэрил тоже стояли слезы. И все же ей стало легче, когда она поделилась своей тайной с подругой, и голос ее уже не так дрожал.
И снова Лэйси задала свой вопрос:
— Зачем?
Фэрил сняла ремни и взяла их в руки, держа сверкающее и отливающее сталью оружие прямо перед собой.
— Потому что я кровь от крови первородных дамн и род мой восходит к самой Пэталь.
Лэйси тряхнула головой, смахнула слезы и взглянула на дневник:
— Да, я все это знаю. Твои предки… но, Фэрил, постой, какая здесь связь с тем, что ты уезжаешь из Боски?
Фэрил положила ремни с ножами на скатерть.
— Завтра у меня день рождения: девичество закончится, я стану настоящей дамной и смогу ступить на путь, предначертанный мне тысячу лет назад, на путь, пройти который могу только я. К этому меня готовили всю мою сознательную жизнь. — Она протянула руку и взяла дневник: — Лэйси, этот дневник рассказывает о событиях тысячелетней давности — о погоне за чудовищем, бароном Стоуком, в которую пустились четыре товарища: эльфийка Риата из Арден-Вейл, человек-Медведь Урус из самого сердца Большого леса и мои предки, Томлин и Пэталь, варорцы из леса Вейн. Три раза они почти настигали Стоука — и на третий раз смогли его убить, хотя это стоило жизни Урусу.
— Я знаю, — перебила ее Лэйси, — знаю: Урус был отважный, благородный человек, очень грустно, что он погиб. Но это всего лишь старинное предание, легенда, а мы живем сегодня,
— Да, Лэйси, конечно, история старинная. Но над нашим ближайшим будущим сгущаются зловещие тучи, и я боюсь, что вскоре исполнится древнее пророчество, о котором рассказывается в рукописи.
От таких речей глаза у Лэйси полезли на лоб, но, не дав ей времени опомниться, Фэрил продолжала:
— Древнее пророчество, каким-то образом связанное с бароном Стоуком, должно вскоре исполниться, хотя мне совершенно непонятно, как он может восстать из мертвых и дотянуться своей костлявой рукой до нашего сегодняшнего дня. — Фэрил начала быстро листать дневник в поисках нужной ей записи. Наконец она нашла ее. — Взгляни-ка, вот здесь говорится о том, как тысячу лет назад леди Риата явилась в лес Вейн и поведала Томлину и Пэталь о пророчестве Раэль, королевы эльфов в Арден-Вейл.
До слуха Томлина донесся стук лошадиных копыт, а вскоре и сама всадница на жемчужной лошади показалась вдали. Варорец стоял на крыльце, прикрываясь рукой от яркого солнца и посматривая в сторону леса. При виде появившейся из-под покрова леса златовласой эльфийки в одеждах из мягкой серой кожи и с мечом за спиной он расплылся в улыбке.
Быстро повернувшись к дому, он позвал:
— Пэталь, к нам приехала Риата!
Раздался звук торопливых шагов, и на крыльцо высыпали сразу три дамны: Малышка Риата и Среброглазка, а за ними и сама Пэталь — все в передниках, перепачканные мукой и сиропом.
Пэталь подошла и встала радом с Томлином.
— Возможно ль?..
Томлин обнял ее за плечи:
— Ты о Стоуке? Нет, не думаю, Пэталь, мы ведь ясно видели, как лед разверзся и поглотил его.
Пэталь робко взглянула на мужа и улыбнулась. Дочери Томлина и Пэталь, как их ласково называли — Сильви и Ата, стояли рядом и с горящими от восхищения глазами смотрели, как к ним приближается знаменитая эльфийка. Они ни разу ее не видели, но слышали о ней очень много.
Риата подъехала к их маленькому домику и спешилась у самого входа. Она наклонилась и обняла подбежавшую к ней Пэталь, а затем и Томлина. Сильви и Ата застеснялись, но вскоре тоже решились подойти и были представлены Риате.
Томлин хотел было взять под уздцы скакуна эльфийки и отвести его в конюшню, но Риата остановила его.
— Я сама позабочусь о Лучистом, Агат, — проговорила эльфийка, назвав Томлина его старинным прозвищем. — А ты в это время созови всех домашних, ибо я должна поведать о пророчестве, которое касается нас всех.
На душе Томлина стало тяжело, и при взгляде на Пэталь он понял, что она чувствует то же самое.
Томлин немедленно оседлал пони и ускакал в сторону полей. Когда он вернулся, на землю уже опустились сумерки. С ним прискакали два его сына, Малыш Урус и Медведь. На веранде горел свет, и все было подготовлено для ужина, ведь потолки в домике были слишком низкими для Риаты, а заставлять ее нагибаться было бы негостеприимно.
Создавалось впечатление, что все они собрались в этот майский вечер за столом только поболтать под стрекотание сверчков о том о сем. Когда стало совсем темно, Сильви с Атой подали к чаю черничный пирог.
На небе одна за другой зажигались звезды, и за столом воцарилась тишина.
Наконец Томлин и Малышка Риата в один голос произнесли: «Риата…» — и молчание было прервано. Дамна и баккан переглянулись, и Томлин согласно кивнул. Дамна заговорила:
— Риата, то пророчество, о котором ты должна поведать, пророчество, которое касается моей семьи…
Она не договорила, и вопрос повис в воздухе.
Эльфийка пытливо вгляделась в лица сидящих за столом ваэрлингов:
— Я пришла, чтобы передать вам слова Раэли, королевы Арден-Вейл, супруги Таларина, с которой я состою в дальнем родстве. У Раэли есть дар предвидения. Она изрекла два пророчества, и я хочу, чтобы вы знали о них. Ей было видение о том, как с севера надвигается темнота, которая однажды накроет всю страну. Это ее первое видение. Что оно означает — войну, болезни, голод, чуму, — она не знает. Это случится еще не сейчас, но, как бы там ни было, лучше вам перебраться из леса Вейн в место поспокойнее, возможно на юг. Что касается ее второго видения, то оно описывает события, которые произойдут в еще более далеком будущем. Ветры времени поведали Раэли о предназначенной мне судьбе, которую, как мне кажется, разделите со мною вы, дорогие Пэталь и Агат.
Томлин опять почувствовал, как сердце предательски ёкнуло. Его вдруг охватило непреодолимое желание достать пращу и серебряные шарики, дать Пэталь ее кинжалы и даже вооружить детей. Перед его мысленным взором отчетливо замаячила отвратительная фигура барона Стоука.
— Стоук, — пробормотал он, скрежеща зубами от ненависти, которая вытеснила страх из его груди.
Дети широко раскрытыми от ужаса глазами смотрели на отца, ведь они не раз слышали о бароне Стоуке. Целых двадцать лет Риата, Урус, Томлин и Пэталь искали это чудовище, и лет десять назад загнали Стоука в ловушку там, далеко, на Северном Глетчере. Закончилось преследование трагически: вместе со Стоуком ледяная бездна поглотила и Уруса. Конечно, дети знали обо всем этом. Да и как им было не знать, если двоих из них назвали в честь Уруса и Риаты. Долгими зимними вечерами родители рассказывали им о деяниях храбрых героев и о чудовище, которое они уничтожили.
И вот из уст отца они вновь услышали ненавистное имя Стоука.
— Все может быть, Агат, я этого не исключаю, — промолвила Риата, выразительно взглянув на свой меч, висевший в ножнах на перилах веранды.
Младший из сыновей, Медведь, не выдержал:
— Эта леди Раэль, она увидела, что нам предназначено судьбой? То, что случится в далеком будущем? Я правильно понял?
Риата устремила на мальчика внимательный взгляд:
— О да, Медведь, ты понял правильно.
Теперь пришел черед А ты задавать мучивший ее вопрос:
— Что же именно сказала леди Раэль?
Риата взглянула на свою тезку, которая, хоть и вышла уже из детского возраста, ростом была не выше эльфа-ребенка. Сходство было бы полным, если бы не выпуклые глаза ваэрингов, похожие на драгоценные камни, в глубине которых горели искорки.
Риата внимательно посмотрела на ваэринга, подумав, что, возможно, в этом сходстве эльфов с детьми и кроется причина горячей любви ее соотечественников к маленькому народцу. Ведь на землю Митгара со времен Разделения, которое произошло более четырех тысяч лет назад, во время Великой Войны, ни разу не ступала нога эльфийского ребенка. Эти мысли наполнили душу Риаты скорбью. Здесь, в Митгаре, эльфы не могли рожать своих детей — это было возможно лишь в Адонаре. И хотя любой эльф мог вернуться из Митгара в Адонар по Дороге Заката, путь назад ему был закрыт. Несмотря на то что последнее время ходили слухи о восстановлении Дороги Восхода, уехать из Митгара для эльфа означало одно: скорее всего он сюда уже не вернется, ведь Дорога Восхода открыта не каждому. Только особенный всадник, всадник с Серебряным мечом, совершивший невозможное, победоносно проскачет по ней. Так или иначе, сейчас ни один из эльфов не мог проникнуть из Адонара в эту долину, и для Риаты вид молодой ваэрлинги служил горьким напоминанием об этом.
Риата покачала головой, пытаясь избавиться от этих неприятных мыслей, а молодая дамна уже снова было готова задать свой вопрос, сделав его, как ей казалось, более понятным.
— Леди Риата, что же все-таки напророчествовала леди Раэль?
Риата вновь обвела взглядом лица ваэрлингов, которые выдавали их любопытство и беспокойство, но уж никак не страх:
— Мы с Раэлью сидели на берегу реки Тамбл в Ардене и для развлечения пытались определить будущее по магическим кристаллам. Внезапно Раэль как-то странно посмотрела на меня, вернее сказать, сквозь меня: ее взгляд был обращен куда-то вдаль. И она изрекла пророчество — ведь пророчества рождаются нежданно. Однако было понятно, что слова эти обращены именно ко мне. Вот что она сказала:
— Да-а-а, — протянула Сильви, испуганно озираясь и тревожно вглядываясь в темноту, как будто ожидая увидеть там что-то ужасное, — и что же все это значит?
Никто не проронил ни слова: пророчество заставило всех глубоко задуматься. Наконец Малыш Урус, старший из сыновей, сидевший на ступеньках, ведущих в сад, задумчиво посмотрел на Малышку Риату, старшую из сестер, и произнес:
— Если все это имеет отношение к барону Стоуку, как подозревает отец, то в пророчестве говорится о нас с тобой, Ата, потому что я родился первым из братьев, а ты — первой из сестер в семье «тех, кто был там». — И он кивком указал в сторону отца с матерью.
В глазах Пэталь отразился страх — страх не за себя, а за детей. Она беспомощно взглянула на Томлина и взяла его за руку.
Эльфийка посмотрела на ваэрлинга сверху вниз и улыбнулась ему:
— Поверь мне, Малыш Урус, речь идет о будущем крайне отдаленном, ведь Глаз Охотника появится на небесах не раньше чем через тысячу лет, а если точней — через тысячу двадцать семь лет…
Медведь изумленно воскликнул:
— Через тысячу двадцать семь лет? Значит, если сейчас 4Э 1980-й год, то это будет, — он на мгновение задумался, — это будет 4Э3007-Й год… да, верно. Довольно-таки не скоро. Никто из нас и не доживет до этого времени!
Поделиться книгой: