Помоги проекту - поделись книгой:
Араван закончил говорить. Риата обрадовалась такому помощнику. Внезапно эльфийку озарило: что если меч остался в одном из убежищ Стоука? Увлеченные этой мыслью, Риата и Араван побывали сначала в Дрэдхольте в далекой земле Ванча, затем в Вульфкомбе с его сторожевой башней, разрушенной дриммами из Кагара, и обыскали развалины в Драконьем Логове. Везде друзей встречали разруха и опустошенные гнездилища зла, меча же они не нашли.
Наконец Риата и Араван достигли стен монастыря. Оружия не было и здесь, однако Риата лишний раз имела возможность наведаться к месту гибели Уруса. Эльфийка показала Аравану светящуюся глыбу льда. Стоя в ее неярких лучах, он почувствовал необъяснимое притяжение, исходящее изнутри. Казалось, что кто-то звал их.
Риата прошептала, обращаясь скорее к самой себе, чем к стоявшему рядом эльфу:
— А она все движется на восток… — и тихонько заплакала.
Два года прошло в бесплодных поисках. Когда эльфы приехали обратно в долину Арден, Араван попрощался с Риатой, обещая вернуться за несколько лет до появления на ночном небосводе Глаза Охотника. Эльф собирался посвятить оставшиеся годы поискам убийцы принца, ведь это мог быть и не Стоук, а терять время Аравану не хотелось, хотя время для него ничего не значило: он только начинал жить.
Век незаметно пролетал за веком. Поиски Аравана ничем не увенчались, и он вернулся в Арден за три года до того, как на небе загорелся Глаз Охотника.
Со времени его прихода из Адонара на землю Митгара прошло к тому моменту двенадцать тысячелетий.
Глава 12
РАВНОДЕНСТВИЕ
КОНЕЦ СЕНТЯБРЯ 5Э985
Риата повернулась и посмотрела в их сторону, заслонившись ладонью от солнца. Она отдала косу кому-то из эльфов и направилась к вновь прибывшим…
…Это были последние из первенцев.
Ваэрлинги спешились и молча ожидали, когда эльфийка подойдет к ним. Риата, успевшая их рассмотреть, почувствовала, что у нее к горлу подступил комок и из глаз непроизвольно потекли слезы: она уже давно не видела никого из маленького народца, и они лишний раз напомнили ей о том, что эльфам Митгара не дано иметь детей. Ведь если не считать оружия и одежды другого покроя, крошечные ваэрлинги были очень похожи на эльфийских детей.
Но вот Риата наконец подошла к путникам, и дамна, ощущая некоторую неловкость, поспешила отвесить изящный поклон и смущенно произнесла:
— Меня зовут Фэрил Твиггинс, а это Гвилли Фенн. Мы — прямые потомки Томлина и Пэталь, первенцы в своих семьях… — Она запнулась, но тут же с чувством сказала: — Ой, Риата, я и не думала, что ты настолько прекрасна!
И Фэрил, бросив поводья Чернохвостика, кинулась на шею эльфийке, которая предусмотрительно наклонилась. Риата уже не сдерживала слез, но это были слезы радости.
Ведя за собой пони, Гвилли и Фэрил направились вслед за Риатой к конюшням. Заметив, что ее маленькие друзья с интересом разглядывают уютные домики эльфов, Риата сказала:
— Как только мы устроим ваших лошадок, я немедленно найду жилье для каждого из вас.
— Нет, нет, Риата, — поспешила возразить Фэрил. — Нам не нужны два дома… то есть, я хочу сказать, мы можем жить вместе. Конечно, мы еще не вступили в брак официально, но это не так важно…
Риата поспешила ее успокоить:
— Можете не беспокоиться: никто вас не разлучит.
Друзья некоторое время шли молча, но потом Гвилли, который все это время о чем-то напряженно думал, произнес:
— Риата, как ты думаешь, а мы не могли бы пожениться здесь? У вас тут, случайно, нет какого-нибудь мэра или другого официального лица?
Риата, улыбнувшись нетерпению влюбленного, отвечала:
— Нет, Гвилли, боюсь, что нет. Но мы можем придумать что-нибудь получше, например устроить Церемонию обета верности.
Гвилли переспросил с удивлением:
— Церемонию обета верности? А что это такое?
— Этот обряд совершается по взаимному согласию влюбленных, которые желают скрепить свой союз. День церемонии отмечается очень пышно, ибо эльфы нечасто решаются связать себя подобным обетом.
Ответ Риата только усилил любопытство баккана:
— А почему нечасто?
В этот момент друзья вошли в конюшню, и эльфийка, показав жестом, что ответит Гвилли после, принялась устраивать пони. Она отвела их в стойло и, после того как варорцы сняли с маленьких лошадок сбрую, доверху наполнила кормушки овсом. Закончив с этим делом, она обернулась к баккану, который искал в седельной сумке щетку для пони, и наконец ответила на его вопрос:
— Эльфы нечасто решаются навсегда связать жизни друг с другом, ибо они бессмертны. Однажды мы решаем выбрать себе спутника жизни раз и навсегда, ведь он или она кажется нам самым лучшим. Однако через некоторое время пути влюбленных могут разойтись, как нередко расходятся пути друзей. Причиной тому служат разные интересы, взгляды или образ жизни. И клятва в таком случае из сладостного и приятного обязательства превращается в невыносимое бремя, которое эльфам надлежит нести вечно. Но и смертным обеты не всегда несут одну только радость и счастье: для них клятва верности тоже может постепенно стать тяжелыми оковами.
Гвилли, чистивший Попрыгунчика, так и замер со щеткой в руке:
— Риата, ты что же, отговариваешь нас?
Эльфийка аккуратно положила седла на загородки и проговорила:
— Нет, Гвилли, я только говорю о том, что нужно хорошенько все обдумать, прежде чем решиться на ответственный шаг. Иначе в один прекрасный день может оказаться, что двоим слишком тесно на одной дорожке. Следует внимательно изучить ту почву, в которую собираешься бросить семена веры и любви.
Закончив чистить Попрыгунчика, Гвилли вышел из стойла и прикрыл за собой дверцу, проворчав:
— Ты говоришь так, будто обет верности подобен чахлому растению, способному пустить корни только в плодородной почве.
— Да, Гвилли, ты совершенно прав, — наставительно продолжала Риата. — Ясно одно: всему в этом мире нужно питание — будь то растение, любовь, дружба или брак. А уж если так получилось, что, несмотря на все старания сохранить союз, общей почвы под ногами уже нет, — думаю, лучше нарушить клятву.
Несмотря на то что Фэрил все это время была занята своим Чернохвостиком, она жадно внимала речам мудрой эльфийки и согласно кивала головой. Теперь же она не выдержала и произнесла:
— Так вот почему люди иногда расстаются — их отношения вянут без дополнительной подпитки!
Эльфийка едва сдержала улыбку, умиляясь наивности и непосредственности своих юных друзей, и пригласила их следовать за собой на улицу.
Они вновь прошли по пахнущему свежей сосновой смолой лесу, сопровождаемые веселым чириканьем птиц и жужжанием пчел, которые, почувствовав близость зимы, с удвоенной энергией собирали мед. Наконец друзья вышли на живописную поляну, где стоял самый прелестный домик из тех, которые им когда-либо доводилось видеть. Отсюда открывался живописный вид на реку Тамбл и на далекие скалы на западной оконечности долины Арден.
Очарованные красотой жилища, варорцы с восхищением смотрели на эльфийку. Риата сказала:
— Здесь вы будете жить, и надеюсь, что вам у нас понравится. Однако должна предупредить вас: мебель в доме не рассчитана на таких маленьких хозяев.
Однако ничто не могло омрачить радость варорцев. Они поспешили войти в хижину, где, бросив сумки на пол, принялись помогать Риате, которая открывала окна, чтобы проветрить помещение.
В домике было две комнаты, одна из них служила одновременно кухней и гостиной. Ее убранство составляли бесчисленные шкафчики, стулья, кухонный стол, очаг, который можно было использовать для приготовления пищи, раковина, скамья, письменный стол и пара кресел для отдыха у камина. К кухне примыкала также маленькая кладовочка. В другой комнате стояли просторная кровать, платяной шкаф, комод, три стула и конторка.
Окинув беглым взглядом задний двор, Гвилли обнаружил там колодец и уборную, а чуть дальше виднелись грядки с овощами и зеленью. Лопаты и другой инвентарь были аккуратно сложены неподалеку.
У Фэрил даже дыхание перехватило от восхищения.
— Ой, Риата, это же прелесть что за домик! — только и смогла произнести дамна.
Риата уехала, но обещала вернуться за ваэрлингами вечером, ибо все они были приглашены на праздник. Гвилли и Фэрил не сиделось на месте, и они решили получше познакомиться со своими владениями. Однако, когда они гуляли по саду, вдыхая аромат цветов и наслаждаясь пением птиц, Фэрил заметила, что ее баккаран сам на себя не похож: угрюмо молчит и даже не смотрит на нее. На вопрос дамны, что случилось, Гвилли отвечал:
— Моя дорогая дамми! Я люблю тебя больше жизни, но не знаю, подхожу ли я тебе и способна ли наша любовь расцвести на такой скудной почве.
У Фэрил все похолодело внутри.
— Что ты такое говоришь, Гвилли? Что еще нужно, если мы любим друг друга?
Баккан взял Фэрил за руки и заглянул ей прямо в глаза, как будто желая найти там ответы на терзавшие его вопросы:
— Милая моя дамми, я недостоин тебя.
Фэрил уже собралась было возразить ему, но он жестом попросил ее не перебивать и продолжал:
— Разве я тебе ровня? Ты умеешь читать, ты выросла среди варорцев, ты знала о пророчестве, ты долгие годы готовилась к этому испытанию, а я…
Фэрил облегченно засмеялась. Она прервала поток излияний баккана, крепко поцеловав его в губы:
— Милый мой дурачок! Ты сам не знаешь, что говоришь. И года не пройдет, как ты выучишься читать и писать на пелларском не хуже меня: ты уже и сейчас знаешь почти все буквы. А еще через год ты освоишь твилл. Этот древний язык мы будем изучать через легенды и сказания нашего народа, и ты забудешь о том, что тебя вырастили не варорцы. Ты сможешь прочитать дневники, оставленные тебе родителями, и не меньше моего будешь знать о пророчестве. Что же до подготовки к испытаниям — так у нас для этого еще много времени… — Фэрил замолчала ненадолго, но потом продолжила еще более нежно: — Я не знаю более достойного баккана, чем ты, Гвилли. Ты добрый и великодушный. Думаю, что даже твои настоящие родители не смогли бы вырастить лучшего сына, чем это сделали Ориф и Нельда. Какая еще почва для нашей любви тебе нужна, мой неразумный баккаран?
Гвилли вскочил и, подхватив Фэрил на руки, нежно поцеловал ее. Обнявшись, они прошли по дорожке в дом, сопровождаемые жужжанием пчел и благоуханием трав.
Когда на долину опустились вечерние сумерки, пришла Риата. Она была еще прекраснее в великолепных шелковых одеждах, гармонировавших с изумрудными лентами в роскошных золотистых кудрях. Варорцы тоже постарались: они облачились в лучшие свои наряды, которые хоть и уступали эльфийским по ткани и покрою, но, надо сказать, производили должное впечатление. На Фэрил были черные облегающие штаны и серая куртка. Она распустила волосы, и они черным плащом падали ей на плечи. Гвилли тоже принарядился: его рыжевато-коричневая рубашка хорошо сочеталась с темными штанами и узкой кожаной повязкой на голове. На ногах у обоих варорцев были тяжелые ботинки из грубой коричневой кожи.
Друзья вышли из дома, пересекли поляну и оказались в сумрачном лесу. Все здесь дышало покоем — пение птиц уже смолкло, и лишь изредка раздавалась короткая трель. Даже звук шагов приглушался мягким ковром из опавших сосновых иголок. Однако по мере удаления наших героев от дома до них стало доноситься дальнее эхо голосов и музыки. Вскоре сквозь листву деревьев стали поблескивать огоньки, и наконец друзья вышли на небольшую поляну, освещенную свисающими с ветвей деревьев разноцветными бумажными фонариками, внутри каждого из которых горела свеча. Увидев варорцев, эльфы радостно загудели, побросали свои занятия и окружили вновь пришедших. Все были одеты празднично — в шелка, атлас и кожу всех возможных оттенков, от черного до небесно-голубого.
Риата медленно подвела ваэрлингов к центру площадки, взяла друзей за руки и повернулась с ними так, чтобы эльфы могли вдоволь наглядеться на маленьких путешественников. Все кругом затихло: пение прекратилось и последние звуки арфы потонули в тишине окружающего леса. Посреди воцарившегося молчания слова Риаты прозвучали подобно перезвону серебряных колокольчиков:
Не успела эльфийка проговорить это, как по рядам собравшихся пронеслись приветственные крики.
Риата все так же неторопливо подвела ваэрлингов к стоявшему у края поляны русоволосому эльфу, по обе стороны от которого повисли на флагштоках прославленные штандарты этого прекрасного народа. Ни единое дуновение ветерка не нарушало спокойствия леса, и стяги безжизненно повисли, но, несмотря на это, варорцы смогли разглядеть на них эмблему долины Арден — зеленое дерево на сером фоне. Друзья знали, что этот незамысловатый рисунок не раз заставлял трепетать врага.
Риата с почтением обратилась к русоволосому эльфу на мелодичном языке сильва:
Эльф обратил взгляд своих спокойных мудрых глаз на вконец растерявшихся Гвилли и Фэрил, ободряюще улыбнулся и подмигнул им:
— Я был бы очень удивлен, если бы оказалось, что вы понимаете язык сильва.
Фэрил вздохнула и отрицательно помотала головой, но тут же прибавила:
— Но если нужно будет, мы сможем его выучить.
Эльф не мог удержаться от смеха:
— Дара Риата — то есть леди Риата — представила вас всем и назвала по именам. Меня зовут алор Инарион — лорд Инарион, — и я правитель долины Арден.
Эльф слегка наклонил голову в знак приветствия, и Фэрил ответила ему изящным реверансом.
Баккан же после некоторого размышления хитро улыбнулся Инариону и произнес:
— Я, конечно, не говорю на языке… гм, сильва, но уж имя-то свое и Фэрил разобрать смог. Но мне показалось, что Риата прибавила что-то еще.
Инарион заметно удивился сообразительности Гвилли и с готовностью пояснил:
— Она также сообщила, где вы жили до этого и что вы — последние из первенцев. Однако оставим все дела на потом, и давайте наконец веселиться! Встаньте вот здесь, рядом со мной, так чтобы все могли вас видеть.
Инарион в третий раз за сегодняшний вечер произнес имена ваэрлингов, попросив собравшихся любить и жаловать этих новых друзей эльфийского народа.
Едва он закончил, как вновь раздались крики приветствия, и эльфы под плавные звуки арфы затянули свои мелодичные песни.
Эльфы, не переставая петь, начали медленно, маленькими шажками двигаться по поляне, то останавливаясь, то ускоряя темп. Вскоре уже все пространство было покрыто причудливым живым узором, который изменялся каждое мгновение.
Фэрил и Гвилли смотрели на этот своеобразный танец как зачарованные: им никогда не доводилось видеть ничего подобного. Заметив их неподдельный интерес к происходящему, Инарион сказал:
— Мы таким образом отмечаем сбор урожая и осеннее равноденствие, а также полнолуние.
И словно в подтверждение его слов, над самыми верхушками деревьев показалась желтая луна, озарив сосны призрачным серебристым светом.
Инарион поманил за собой Фэрил и Гвилли, и вскоре они оказались посреди танцующей и поющей толпы эльфов. Ноги сами шагали в такт неторопливой музыке, и сердца ваэрлингов наполнились неведомым доселе чувством.
Постепенно танец стал замедляться, голоса — затихать, и они не заметили, как вновь оказались стоящими подле Инариона, между двумя величественными стягами. Луна уже взошла, и варорцы поняли, что между небесной дорогой ночного светила и древними эльфийскими напевами существует некая таинственная связь.
Инарион улыбнулся ваэрлингам и, обратившись к своему народу, объявил на языке сильва об окончании церемонии. Эльфы потихоньку начали расходиться. Инарион же покинул свое почетное место, взял Риату под руку и пригласил гостей следовать за ним:
— Пойдемте, друзья. Ритуал на сегодня окончен, а нас ждут еда и питье.
Они направились ко дворцу, где проводились все торжества. Варорцы казались детьми по сравнению со своими провожатыми. Не успела компания достигнуть стен дворца, как до слуха их донесся громкий звук трубящего рога, и от темной гряды скал на западе отделилась группа всадников, которые стали стремительно приближаться.
— Это Араван с друзьями возвращается с охоты, — радостно возвестила Риата.
Инарион даже руки потер от удовольствия:
— Хай! Да ведь они с добычей! Очень кстати для завтрашнего праздника.
Произнеся эти слова, Инарион свернул с дороги, которая вела ко дворцу, и быстрым шагом направился к конюшням, увлекая за собой Риату и гостей. Друзья успели как раз вовремя: во двор влетели покрытые грязью всадники.
— Хай, Араван, фортуна сегодня благоволила тебе, — обратился Инарион к высокому темноволосому лаэну на вороном коне.
Араван, свесившись с седла, отвечал своему повелителю:
Поделиться книгой: