Истории, от которых не заснешь ночью

— Нет.

— Так. В таком случае он ничего не подозревает. Вы сможете арестовать его за несколько часов до прибытия следующего парохода. И неприятностей не будет. У нас здесь нет тюрьмы. А фотография его у вас есть?

— Джероум Стикс — очень ловкий человек, — сказал Вернье. — Ему удался побег после совершенного преступления. Не существует ни его фотографии, ни отпечатков его пальцев. Я знаю его только по описанию, которое мне дали: среднего роста, худой, светлокожий, темные волосы и маленькие черные усики.

Подперев кулаками бедра, откинув голову назад, инспектор широко раскрыл рот, и оттуда послышалось какое-то кудахтанье.

Через минуту Вернье пришел к заключению, что Хир Коэрт, должно быть, смеялся.

— Скорее всего вы ошиблись округом, — расхохотался инспектор. — Те трое — все среднего роста, но это крепкие, хорошо выбритые парни. У них загорелые лица и ни у кого из них нет темных волос.

— Я же вам сказал, что Стикс — хитрец, — повторил Вернье с задумчивой улыбкой на губах. — Но я уверен, что он здесь. Он прибыл сюда из Батавии шесть месяцев тому назад.

— Эти трое тоже прибыли из Батавии шесть месяцев тому назад пароходом. Плантация перешла в другие руки, и новый владелец хотел, чтобы ею управляли американцы, потому что американские плантаторы умеют прививать деревья и урожайность каучука повышается вдвое. А какого плана этот убийца?

Вернье отпил глоток горького кофе.

— Человек, который не боится ни Бога, ни дьявола и в то же время светский человек. Он долго жил в Европе, где был известен как знаток музыки, женщин, вин. Впервые я услышал о нем, когда оказался во Франции.

— А-а… Франция, — изрек Хир Коэрт, и взгляд его задержался на полузакрытом веке Вернье. — Так это во Франции вас…

Он сделал неопределенный жест, как если бы испугался затронуть деликатную тему. Вернье заметил этот жест и улыбнулся.

— Да, — сказал он, — осколок шрапнели. Что, собственно, и определило мою нынешнюю карьеру. Для пехоты одного глаза недостаточно, поэтому меня списали и перевели в разведку. Во Франции я завязал немало знакомств, так что после перемирия благодаря этим знакомствам я смог остаться в Париже, чтобы изучить методику Бертийона в службе французской национальной безопасности. Как раз перед тем, как вернуться в Соединенные Штаты, я, помню, услышал про Джероума Стикса: он присутствовал на ежегодном банкете торговцев винами в Париже и участвовал в обычном дегустационном конкурсе вин. Он мог определить по вкусу столько вин, не имеющих этикетки, сколько опытные дегустаторы.

Хир Коэрт несколько раз цокнул языком.

— Гурман, — прокомментировал он.

— Он был богатым. Никто и не осведомлялся об источнике его состояния, конечно сомнительного происхождения. Три года назад он женился на богатой наследнице из Сан-Франциско, привез ее в Европу, а затем увез обратно в Калифорнию. Немного спустя после их возвращения было найдено тело миссис Стикс на краю заброшенной дамбы с пулей в голове. На дамбе были обнаружены следы машины Стикса, а потом и ее нашли в бухточке. Считалось, что Стикс утонул при падении. О двойном самоубийстве говорилось в письме: что, мол, они растратили все состояние наследницы, потеряли астрономические суммы в Монте-Карло и предпочли смерть бедности. Из-за приливов и отливов тело Стикса никогда не было найдено, но обнаруженные две гильзы в револьвере и тот факт, что состояние миссис Стикс промотано, заставило полицию принять версию о двойном самоубийстве.

— И конечно же это было ошибочно.

— Естественно. Речь шла о хладнокровном убийстве, совершенном в корыстных целях. Год спустя с одним подозрительным юристом произошла история: он был арестован, и в его сейфе полиция нашла письмо от Стикса, написанное из Батавии. Совершенно очевидно этот юрист, спрятав состояние убитой жены Стикса, должен был, видимо, дать ему знать, когда он сможет вернуться, ничего не опасаясь. Ну тогда министерство юстиции тотчас же запросило экстрадицию, и я выехал в Батавию, чтобы напасть на след. За год след мог, конечно, прекрасно испариться, можно также доказательства спрятать. Но теперь-то мой Стикс здесь. И никакого парохода в течение ближайших двух недель, а значит, он не сможет, отнюдь не сможет исчезнуть.

Инспектор Коэрт встряхнул головой, совсем озадаченный.

— Я в этом не совсем уверен, — объяснил он. — Нет ни гурмана, ни светского человека на плантации Кота Бхари. Здесь есть только американцы.

— Один из них и есть убийца. Когда мы сможем отправиться, чтобы арестовать его, господин Коэрт?

Инспектор почесал за ухом.

— Сначала мне нужно заняться пароходом. А уж потом мы обсудим вместе наилучший способ ареста.

— А пока я немного пойду прогуляюсь по городу, — заявил Вернье и поднялся. — Стало попрохладнее. Может, я чего узнаю.

— Господин Вернье, прошу вас, пока не открывайте эту дверь, — вскричал Коэрт, буквально погнавшись за детективом. — Подождите…

Он свернул газетный лист, зажег его и провел пламенем по экранной двери веранды, чтобы сжечь комаров, прилипших к наружной стороне и ожидавших возможности прорваться в дом.

— А теперь вы можете выйти. И закройте быстро дверь. Возвращайтесь через полтора часа, и тогда выпьем по стаканчику джина и посмотрим, что нам предстоит сделать.

Инспектору удалось убедить Поля Вернье подождать до завтра, чтобы начать охоту на человека. Солнце метало свои безжалостные лучи на реку кофейного цвета, когда они оба — Коэрт в белом и Вернье в одежде цвета хаки — спустились к берегу, проскользнули под сводом из пальмовых листьев, загораживающих своей тенью середину китайского узенького плоскодонного суденышка. Лопатообразные весла погрузились в коричневую воду. Небольшое судно начало подниматься вверх по течению.

Через несколько минут Вернье привлек внимание Коэрта к другой такой же китайской плоскодонной лодке, которая шла прямо за ними все время на одном расстоянии.

— Да, — сказал Коэрт. — Это ваши вещи. Я сказал, чтобы их погрузили на другой сампан, потому что нам и так тесно в этом.

— Да не нужны мне мои вещи, — заверил Вернье. — Мне совсем не нужно оставаться на плантации. Я арестую своего красавца и вернусь с вами, если вы ничего против не имеете.

— Буду рад, но боюсь, как бы вам не пришлось там подзадержаться. Я знаю всех троих американцев. Ни один из троих не отвечает вашим описаниям. Вам надо будет изучить их поближе. Генерал-губернатор попросил меня помочь вам, а посему я послал человека предупредить, что мы собираемся с ними пообедать и что, может быть, вы останетесь ненадолго, чтобы посмотреть, как добывают каучук.

На добродушных щеках детектива появились ямочки.

— Мне было бы не очень приятно действовать таким образом: принять гостеприимство человека, а потом надеть ему наручники. Если я замечу, что вынужден буду продлить свой визит, чтобы опознать своего подопечного, я им об этом скажу откровенно. У него слишком мало шансов, чтобы от меня удрать. Вот такая игра будет более тонкая, и так мне будет удобнее остаться.

— О нет! — воскликнул инспектор. — Невозможно! Я уже сообщил, что вы один из акционеров плантации и что у вас есть желание побывать у них. Вы ж не можете опровергнуть инспектора. Ну и потом, таким вот образом вам будет легче делать… ваше черное дело.

— Ну что ж, договорились. Воспользуемся этим способом на какое-то время, — кивнул серьезно Вернье.

Небольшая качающаяся дамба, два домишка, крыши которых были покрыты листовым железом, кусок джунглевых зарослей, выкорчеванных с тем, чтобы уступить место двум рядам гевей, являющихся границей плантации Кота Бхари там, где она касалась реки. В пяти минутах ходьбы от берега стояло на сваях бунгало, служившее жилищем белым администраторам.

Все три администратора, когда ему их представили, возбудили любопытство Вернье: Прэйл, Вилмердинг, Дорэн. Ничего не было от того образованного бонвивана в этих трех американцах грубоватой наружности; все трое были блондинами. Прэйл был человеком внешне любезным, ярким блондином с хитроватым выражением лица и вздернутым носом. Вилмердинг тоже был блондином, но волосы у него были как мочало, рукопожатие крепким. У Дорэна — живые, постоянно бегающие глаза, и волосы скорее с рыжинкой. Который же из них был черноволосым Джероумом Стиксом? Ни один из них, утверждал бы Вернье, если бы из надежного источника не знал, что убийца находится здесь. И один из троих — Стикс.

— Надеюсь, что ристэйфэл не вызовет у вас неприятного ощущения, сказал Вернье инспектор, когда они перешли обедать в комнату с закрытыми ставнями. — Это все, что повар готовит на обед.

— Это как раз то, что я ел на Яве, — ответил Вернье. — Мне нравится.

— Только не мне, — заметил Вилмердинг. — От ристэйфэла может заболеть желудок у целого стада буйволов.

Но какова бы ни была реакция буйволов на это национальное блюдо голландских поселенцев в Малайзии, Вилмердингу, совершенно очевидно, болей в желудке бояться не стоило. Он буквально навалил себе гору риса в тарелку и при этом начал украшать все это различной снедью, которую слуги поставили на стол: яйца с карри, жареные бананы, лук, пряные соусы, тертый кокосовый орех, крошечные красные жареные рыбки, острый красный перец и разное мясо с овощами и пряностями. Вернье посмотрел на Вилмердинга, как тот смешивал все, точно как в нидерландской части Индии. Вилмердинг поймал его взгляд, догадался, что Вернье счел его непоследовательным, и бросил: "А что? Что-то ведь надо есть!"

— Ристэйфэл неплохо бы сопроводить кружечкой пива, — сказал Вернье.

— У нас здесь никогда не было того, что можно назвать свежим пивом, проворчал Вилмердинг. — Льда нет, а теплое пиво пить невозможно.

За какой-то миг Вернье попытался изучить Вилмердинга. Он с той же энергией, что и его товарищи, набросился на ристэйфэл, но словно удар молнии Вернье поразила разница в манере держать и подносить вилку ко рту. Может быть, он и ошибся, поскольку затем увидел, как Вилмердинг вытирал губы тыльной стороной руки после того, как выпил глоток пива.

— А я в Батавии и в Сурабайе пил очень хорошее вино. Почему бы вам не заказать его? — предложил Вернье.

— А я не привык к вину и никогда его не пил, — заметил Вилмердинг, — у нас привычки плебейские. Только пиво и немного джина или скотча вечером. Прэйл, которого вы видите, много рассказывает о вине, которое он пил, но, если вы мне поверите, он скорее бы предпочел лед. Да, я уверен, не он один.

Он провел рукой по своей белой шевелюре и начал потягивать пиво с задумчивым видом, а затем снова принялся за рис.

И только тогда, когда вся эта значительная трапеза была закончена, Вернье открыл для себя средство вычислить, который из них троих мог бы быть образованным убийцей. Детектив насторожился и прислушался, когда Вилмердинг попросил Дорэна дать послушать немного музыку.

— Музыку? — повторил Вернье.

— Да. Дорэн играет, — ответил Прэйл. — Он играет на жутчайшем патефоне.

Да, патефон принадлежал ему. Дорэн это признал. А что господин Вернье желал бы послушать? Вероятно, ничего из того, что у него было. Потому что чертовски трудно насобирать коллекцию интересных пластинок здесь, в Борнео: так как надо было их переправлять пароходом, то чаще всего пластинки приходили сюда разбитыми.

— А можно взглянуть? — спросил Вернье.

Он рассматривал пластинки одну за другой, ожидая найти там записи опер, симфоний и другие какие-нибудь более серьезные произведения, особенно французских композиторов. А нашел джазовые мелодии, вышедшие из моды сентиментальные баллады, и нигде никакого следа вкуса цивилизованного человека, космополита.

— Да поставьте все равно что, — попросил он.

Патефон начал скрипеть, а потом раздался первый звук, явно диссонирующий. Вилмердинг покуривал свою трубку, сидя рядом с Хиром Коэртом. Прэйл подошел к краю веранды и посмотрел на реку через экранную дверь. Дорэн перебирал свои любимые пластинки, а Вернье медленно прохаживался по комнате, детально рассматривая своим живым глазом происходящую картину. Он остановился перед книжными полками и начал читать названия книг.

— Глядите-ка, — спросил он, — а чьи же это французские книги?

— Да они уже были здесь до нас, — вставил Вилмердинг. — До нас здесь жил плантатор-француз. Он их здесь оставил.

— Кто-нибудь из вас их читает? — спросил Вернье, беря наугад в руки книгу.

— Прэйл, так сказать, изобрел французский язык, — заметил Дорэн. — У него об этом и спросите.

Вернье держал французскую книгу на очень близком расстоянии от лица и медленно переворачивал страницы.

— А я изучал французский, — сказал он громко, как если бы разговаривал сам с собой. Затем, рассматривая комнату поверх книги, будто читая, изрек: — "В этом доме убийца".

В ожидании реакции он сделал паузу. Он был разочарован. Под огнем насмешек Прэйл как-то поглупел и сконфузился.

— А о чем идет речь, Прэйл? — спросил Вилмердинг.

— Переведи нам это, — приказал Дорэн.

— Да здесь… речь идет о домах, — сказал Прэйл. "Мэзон" это французское слово "хаус".

Раздался взрыв смеха. Когда воцарилось спокойствие, Хир Коэрт поднялся.

— Вы должны меня извинить, но мне надо вернуться в округ по очень важному делу.

Он выражал свои мысли с таким безмятежным спокойствием, как будто ни те, ни другие не догадывались, что дело это важное есть не что иное, как ежедневный послеобеденный сон.

— Вы, господин Вернье? Вы собираетесь пробыть несколько дней на плантации?

— Если не очень буду в тягость, — ответил Вернье.

— Чего-чего, а места всем хватит, — отреагировал Вилмердинг.

— Даже, если бы и не было, то мы все равно нашли бы, отправив, например, Дорэна спать с комарами, — вмешался Прэйл.

— Что меня убережет от выслушивания шуточек Прэйла, — отбил атаку Дорэн.

— Я хотел бы воспользоваться случаем, чтобы посмотреть, как вы из одного каучукового дерева получаете дюжину мячей для гольфа и комплект шин, — сказал Вернье. — Но я вас предупреждаю, — он остановился и посмотрел на Коэрта, — я буду совать нос повсюду и задавать вопросы, как женщина на футбольном матче. Я очень любопытный, любопытный до всего.

В течение всех последующих дней он демонстрировал свое любопытство хоть отбавляй. Он "заходил" то справа, то слева и задавал вопросы каждую секунду. С Прэйлом обходил плантацию на заре в тумане, задавая глупейшие вопросы на смеси английского с малайским местным жителям, которые делали диагональные насечки на гевеях: операция помогала латексу течь вдоль бороздок и стекать благодаря особой маленькой капельнице в фарфоровые сосуды. А когда жгучее солнце останавливало поток латекса, Вернье сопровождал Вилмердинга, который нес инспекционную службу: надо было следить за малайками, одетыми в пестрые саронги, которые собирали латекс в цистерны с повозками, запряженными буйволами. А потом он присоединялся к Дорэну в лаборатории и наблюдал, как тот, принимая латекс, выливал его в огромные чаны, где при помощи коагуляции образовывался каучук.

Прошло три дня, а Вернье ничего не удалось обнаружить. Он укрепился в мысли, что один из плантаторов — Джероум Стикс, но до сих пор не знал, был ли это Прэйл, или Дорэн, или Вилмердинг. Однако единственное, в чем он был уверен на сто процентов, это, что вот уже полтора года как Стикс изменил цвет волос. Убийца-брюнет из Сан-Франциско стал блондином. Должно быть, он использовал перекись водорода или что-то другое. И использовал регулярно, так как три дня Вернье наблюдал очень близко, найдет ли он хоть один волос, темный у корней. Но тщетно. Должно быть, волосы подкрашивались по мере того, как они росли. А иначе можно было бы обнаружить хоть этот признак.

Назавтра, когда все трое отправились и исчезли в утреннем тумане, Вернье остался в бунгало, сославшись на головную боль. Он лежал на своей колониальной кровати без пружин до тех пор, пока не стих последний слуга. Тогда он поднялся и отправился прямо в комнату Прэйла, где начал рассматривать тщательно все углы и закоулки. Он быстро порылся в ящичках комода и в сундуке, позеленевшем, тронутом тропической плесенью. Конечно, он понимал, что такой ловкий человек, как Джероум Стикс, не мог позволить себе разбрасывать компрометирующие себя бумаги, но надеялся обнаружить следы средства, обесцвечивающего волосы. На деле же нашел только одежду и фотографию старой женщины в кожаной рамочке, тронутой плесенью, и каталог большого чикагского универмага, специализирующегося на продаже товаров по выписке.

То же самое проделал в комнате Вилмердинга. В тот момент, когда открывал чемодан, показалось, что раздались шаги за дверью. Он быстро поднялся, прислушался, выглянул за дверь, но никого не увидел. Комната Дорэна тоже не принесла ему никакой информации.

Дорэн проводил большую часть дня в лаборатории. О таком месте можно было просто мечтать: там можно упрятать и средство для обесцвечивания волос и хну. Флаконом больше или флаконом меньше: среди всех этих химических реактивов подобный пустяк не мог привлечь ничьего внимания. Вернье отправился в лабораторию, чтобы и туда тоже сунуть свой нос. Он задал Дорэну, занимавшемуся латексом, несколько вопросов. Он потрогал флакончики и заглянул на дно жестяных бидонов. Дорэн вполне удовлетворил его любопытство по поводу всего и вся. Значит, и эта попытка не увенчалась успехом и ни к чему не привела.

Так Прэйл? Вилмердинг? Дорэн? Кто? Вернье закрылся у себя в комнате после обеда, чтобы поразмыслить и выработать план атаки. Да так глубоко погрузился в свои мысли, что опоздал на ужин. Его появление на пороге столовой положило конец явно оживленному разговору. Он сел, и разговор возобновился, но на весьма банальную тему. Чувствовалось, что плантаторы изо всех сил пытались скрыть начатую было без него тему разговора. Поэтому Вернье понял, что разговор явно касался его самого.

После обеда они затеяли игру в покер. Все четверо уселись на веранде. По лицам струились капли пота, а свет лампы золотил их обнаженные руки.

Вернье был молчаливее, чем обычно. Он изучал своих партнеров по игре.

Джероум Стикс конечно же был игроком. А посему мог обнаружить себя во время игры в карты. Один из американцев, факт, непреложный факт, проявлял острый интерес к игре, значительно больший, чем все остальные. Это был Прэйл. Тем не менее удача ускользала от него, а все жетоны скапливались у Вернье. И уж, конечно, никто из троих не делал хорошую мину при плохой игре. А напряженность обстановки Вернье приписал своим значительным выигрышам, В этот вечер разговор явно не клеился, и всего несколько слов, произнесенных за все время игры, были адресованы явно не ему.

В конечном счете, когда удача улыбнулась ему и он побил своим каре из шестерок тузовый фулл Прэйла, Дорэн бросил карты на самую, средину стола и откашлялся.

— Скажите все-таки, Вернье, — начал он, в упор разглядывая детектива, — зачем вы приехали на Борнео, но только скажите правду?

— А я думал, что Коэрт вам все объяснил, — отреагировал Вернье.

— Мы хотим поговорить с вами об истинных причинах вашего приезда, продолжил Вилмердинг. — Само собой, эта история с акционером придумана, потому что просто-напросто плантация Кота Бхари не принадлежит никакому акционерному обществу. Это — собственность одного человека. Я в этом убежден на сто процентов.

Вернье расхохотался очень естественно, поскольку, как бы он ни тщился понять, что все испортил, он был достаточно способен оценить ту злую шутку, которую сам над собой сыграл, согласившись на предложение инспектора выдать себя за контролера.

— А вы что думаете, я приехал сюда продать вам слитки золота? добродушно спросил он.

Неловкая тишина воцарилась на несколько секунд. А потом, делая безразличный вид, Прэйл спросил:

— А какой, собственно, слиток золота вы искали сегодня в моей комнате?

— В вашей комнате?

— Да, — настойчиво произнес Вилмердинг. — Мы заметили, что вы произвели нечто вроде обыска в поисках средства от головной боли.

— Мне это не нравится, — вмешался Дорэн. — Ваш сюда приезд под несостоятельным предлогом. Ну как не подозревать вас в том, что вы замышляете неизвестно что? То, что вы шпик, это — несомненно, но какого рода, не знаю.

— Не будьте смешным.

— А он и не смешон. — На сей раз заговорил Вилмердинг. — Мы живем здесь вдали от цивилизованного мира, и нам приходится рассчитывать только на самих себя, чтобы гарантировать себе безопасность, и поэтому мы абсолютно вправе быть подозрительными, когда речь идет о незнакомых нам людях. Ничего нет смешного в том, что человек пытается защитить себя от возможных врагов.

— А как случилось, что вы приехали в Тэнджонг Сэмэр, о котором большинство людей и слыхом не слыхивало? — спросил Прэйл. — Почему вы выбрали плантацию Кота Бхари среди сотен других плантаций нидерландской Индии?

Вернье руками подпер подбородок с видом беспечного человека.

— Я вам сейчас скажу, почему я приехал в Тэнджонг Сэмэр. Я приехал сюда, чтобы арестовать убийцу.