Помоги проекту - поделись книгой:
Сергей Андреев
ФЕДЕРАЛИЗАЦИЯ УКРАИНЫ: единство нации или распад государства?
От составителя
Идея федеративного устройства Украины возникла еще до появления государства с таким названием на политической карте мира – в период перестроечной борьбы за национальный суверенитет и независимость от СССР. Исходила тогда эта идея из региона, по сей день являющегося оплотом украинского национализма – из западных областей Украины. Покойный Вячеслав Чорновил– один из первых идеологов современного украинского национализма, создатель Народного Руха – еще в 1989 году, по свидетельству его сына Тараса Чорновила, говорил, что «Украина может быть федеративной».
Однако, оформившись как государство в начале 1990-х, Украина, несмотря на возрастающие и углубляющиеся с каждым годом противоречия между отдельными частями страны, до сих пор остается унитарным государством. Единственная автономия в составе государства – Крым – постоянно претерпевает попытки каждой новой украинскойвласти лишить так или иначе полуостров его автономного статуса.
Оставаясь предметом для дискуссий и теоретизирований отдельных украинских политологов и историков вплоть до начала нового тысячелетия, идея федерализации Украины впервые приобрела остро актуальный и, что самое важное, общенациональный характер в период президентских выборов 2004 года и последовавших за ними событий. Тогда источник этой идеи, зародившейся на поддержавшем Виктора Ющенко западе (здесь даже готовы были официально признать Ющенко «своим» президентом еще до «третьего тура» выборов), резко переместился на восток и юг страны. Средоточием ее стал город Северодонецк Луганской области, где депутаты местных советов 16 областей, Крыма и Севастополя приняли совместное заявление, в котором, выражая свою поддержку Януковичу, готовы были в случае неудовлетворения своих требований инициировать референдум «по вопросу возможного изменения административно-территориального устройства Украины». В ответ на это запад страны обвинил восток в сепаратизме.
Победил в итоге Ющенко, но вопрос не утратил своей остроты и актуальности – катализатором дискуссии выступила политическая реформа на Украине, сделавшая возможной реальное изменение административно-территориального устройства страны и выборы в Верховную Раду. При этом крайние очаги федерализма переместились в Закарпатье и Крым, где в своих радикальных проявлениях идея федерализации рассматривалась как перспектива полного отделения от Украины.
В этом сборнике, представленном по большей части украинскими авторами, практически нет статей, привязанных к конкретным политическим событиям Украины с их бескомпромиссным противостоянием, жаркими дискуссиями и взаимными обвинениями сторон. Тем не менее эти работы позволяют проследить динамику и хронологию развития идеи изменения административно-территориального устройства Украины, начиная с исследований по проблемам двуязычия и культурных различий регионов страны и несовершенства нарезки областей и районов на рубеже тысячелетий и заканчивая конкретными проектами по переустройству государства, предложенными уже в наши дни.
Различны и взгляды авторов на способы переустройства Украины: они варьируются от идеи создания двух самостоятельных «Украин» (восточной и западной) до федерации по германскому либо американскому образцу. Различаются и взгляды на саму идею федерализации, в которой одни усматривают способ сохранения территориальной и национальной целостности, а другие – технологию развала Украины, внедряемую из Москвы. Задача представить весь спектр этих идей и легла в основу настоящего сборника. Итак, федерализация Украины – путь к единству нации или распаду государства?
Пока этот сборник готовился к публикации, в марте 2006 года, за день до выборов в Верховную Раду Украины, на одном из украинских интернет-форумов (ForUm) в обсуждении высказываний некоторых авторов (кстати, представленных в этом сборнике) о федерализации Украины прозвучали слова: «Распад Украины неизбежен при всех раскладах! – Это точно... Отличаться может только процесс этого явления. В случае победы „оранжевых“ он будет гораздо меньше растянут во времени».
Все собранные в сборнике материалы опубликованы в открытых интернет-СМИ и сопровождены ссылками на правообладателей.
Олег Лановенко
Украина: перспективы ассимиляции, федерализации или интеграции языков и культур
Концептуальные абрисы решения проблемы культурной биполярности в Украине
Ни для кого не секрет, что украинское общество этнически неоднородно. Проблема состоит не столько в самом факте этнической неоднородности украинского общества – в современном мире практически любое общество этнически неоднородно, – сколько в том, что весьма значительную часть этого общества (22 %) представляют собой этнические русские. Процент же так называемых русскоязычных в Украине и вовсе переваливает за половину. А это порождает массу ситуативных хитросплетений, которые при последовательно неблагоприятном развитии ситуации вполне могут привести к утрате того едва ли не единственного, чем сегодня Украина может не без оснований гордиться, – социального мира. Именно поэтому даже сама по себе, пусть чисто гипотетическая, возможность указанного плана заслуживает внимательного анализа.
Не вызывает сомнений, что в ракурсе проблемы безусловного сохранения социального мира в Украине одним из существенно важных должен быть признан языковой вопрос. И это неудивительно, учитывая, что языковая биполярность, порожденная широким распространением в Украине русского языка, является прекрасным ингредиентом для приготовления социально взрывоопасной смеси, которую можно окрестить этнотротилом.
Известно, например, что языковая биполярность вплоть до сего дня идентифицируется радикально настроенными украиноязычными сторонниками независимости Украины как фактор, если и не препятствовавший обретению такой независимости, то препятствующий сохранению последней в исторической перспективе. Иными словами, русскоязычное население Украины и его, так сказать, структурообразующее ядро – этнические русские – нередко воспринимается языковыми оппонентами в качестве своеобразной пятой колонны, готовой в любой момент способствовать реставрации существовавшего на протяжении более трехсот лет состояния дел. Причем именно этим – если и не исключительно, то в первую очередь – вызвано острое, порой граничащее с конфронтационным, неприятие радикалами соответствующей окраски украинских «москалiв» (к последним относят, как правило, не только этнических русских, но и все русскоязычное население Украины).
В свою очередь, русскоязычное, главным образом – коренное русскоязычное население Украины, пережив первоначальный шок обвинений в чужеродстве, до поры до времени заняло выжидательную оборонительную позицию. Более того, процесс стремительного обнищания большинства населения привел к тому, что для русскоязычного населения Украины проблема нарушения его основных прав и свобод по языковому признаку вообще временно отошла на второй план. Однако нужно быть очень наивным и несмышленым в проблемах социальной психологии человеком, чтобы не понимать: подобная выжидательная оборонительная позиция представляет собой временное явление, и вопрос лишь в том, как много времени пройдет до того момента, когда эта позиция изменится. Причем изменится кардинально – вплоть до диаметрально противоположной.
Если же при этом учесть немаловажные «нюансы», скажем, тот факт, что зоной достаточно компактного проживания русскоязычного населения в Украине являются обширнейшие и экономически наиболее развитые области страны, те, что непосредственно граничат с Россией, не столь уж трудно прийти к ряду вполне однозначных выводов. В этом случае совершенно очевидно, что ставка на конфронтационную политику в рамках языкового поля страны является не только недальновидной, но предельно опасной. Она может привести к катастрофическому расколу в обществе и всем тем последствиям, которые этому неизбежно будут сопутствовать.
Учитывая это, при разрешении языковой проблемы мы и в малейшей мере не можем опираться на свою извечную веру в то, что либо ситуация сама «вывезет», либо интуитивно будет найдена правильная последовательность действий. Необходим целенаправленный поиск наиболее перспективных путей выхода из тупика равновеликой «разноязычности» населения Украины. Причем подобный поиск не следует вести, каким бы парадоксальным это ни показалось на первый взгляд, в рамках традиционного перечисления и противопоставления доводов полемизирующих сторон. Дело в том, что очные (семинар, конференция, круглый стол) или заочные (средства массовой информации) «дуэли» между оппонентами в рамках многочисленных, вплоть до сего дня, полемик по языковой проблеме продолжаются не один год, и оппоненты давно уж знают едва ли не наперечет все доводы противоположной стороны. В результате весьма темпераментные и часто невыдержанные дискуссии по языковой проблеме оказываются абсолютно бесплодными.
Не будем поэтому понапрасну расходовать силы и время на то, чтобы в очередной раз перечислять тезисы и доводы дискутирующих сторон, а сосредоточим внимание на занятии более перспективном. Нас интересует, в данном случае, причинно-следственное осмысление лишь самого по себе факта, в соответствии с которым две более или менее равновеликие составляющие украинского общества должны быть отнесены к его разноязычным составляющим.
Общеизвестно, что язык не может быть дистанцирован от культуры. Более того, в определенном смысле, язык – это не что иное, как неисчерпаемое предметное богатство культуры в ее вербализованной ипостаси. Ведь не только в сознании человека, но и в его реальной практической деятельности нет ничего, что не имело бы (по крайней мере, в первом приближении) словесно-языкового эквивалента. Языковая ипостась культуры являет собой поэтому не только одну из существенных форм, в которых последняя представлена. Она являет собой едва ли не самую существенную форму репрезентации культуры, так как, во-первых, дает возможность предметно дифференцировать и, значит, «различать» культуру в ее формально-содержательных и функциональных устремлениях, во-вторых, не позволяет подобной предметной дифференцированное перейти черту, отделяющую богатство многообразия от однообразия хаоса, энтропии. Иными словами, «различительная» функция языка предопределяет саму возможность существования культуры, превращая последнюю в относительно целостное и однородное, но при этом структурированное, образование.
Однако, базируясь на подобном понимании культуры, мы обязаны сделать вывод, согласно которому практически паритетное использование в общественной практике индивидуального и социального общения двух языков означает не что иное, как практически паритетное функционирование в обществе двух культур! Учитывая же, что культура не есть нечто, существующее вне и независимо от человека, придется признать и тот факт, что само украинское общество разделено на две более или менее равновеликие составляющие, или «общины», и не представляет собой относительно целостное и однородное образование, которое обычно подразумевается под обществом как таковым.
Но и этого недостаточно... Очевидно, что в настоящее время две более или менее равновеликие составляющие украинского общества находятся в состоянии «тлеющего» конфликта, практически все необходимые условия для стремительного «возгорания» которого имеются в наличии. Причем вполне могут найтись «доброхоты» по обе стороны украинско-российской границы, способные даже исключительно ради удовлетворения собственного тщеславия плеснуть бензин во взрывоопасную смесь биполярного в этносоциокультурном отношении общества. Каков же выход из сложившегося положения?
Существует не столь уж большое число вариантов разрешения проблемы этносоциокультурной биполярности в Украине. Первый из них отстаивается сторонниками превращения Украины в мононациональное государственное образование. Суть его в последовательной ассимиляции всех этнических составляющих страны. Практический же путь реализации данного варианта заключается в попытке с помощью административно-директивной украинизации добиться ситуации, при которой украинский язык и украинская культура превратятся в родной язык и культуру всех жителей Украины. Второй из вариантов отстаивается сторонниками культурной федерализации Украины. Суть этого варианта сводится к тому, чтобы исторически сложившуюся этносоииокультурную биполярность официально признать и зафиксировать в соответствуюших конституционных нормах. Тем самым будет обеспечена возможность свободного параллельного развития украинской и русской (наряду с другими) культур. Практический же путь реализации данного варианта состоит в том, чтобы для начала отдать на откуп регионам вопрос о том, каким образом целесообразнее всего решать проблему «разноязычия» на их территории.
Основной недостаток первого из приведенных вариантов состоит в его недемократическом и в долговременном плане откровенно конфронтационном характере. При подобном же характере разрешения проблемы вопрос о тех, кто прав и кто не прав в конфликте, который рано или поздно будет иметь место, принципиально не стоит. Пора отдать себе отчет в том, что при конфронтационном разрешении рассматриваемой проблемы Украина будет вовлечена в катастрофу, в ходе которой она перестанет существовать не только как независимое государство, но и как относительно целостная этносоциокультурная общность.
Второй вариант разрешения проблемы этносоциокультурной биполярности Украины правомерен и имеет, как известно, немало аналогов на Западе. Но и у этого варианта, несомненно, имеются недостатки. Наиболее существенный из них состоит в том, что любая форма федерализации согласно этнокультурному признаку не только фиксирует наличие более или менее отчужденных элементов общества, но и нередко стимулирует дальнейшее развитие процесса отчуждения. По крайней мере, ни Швейцария, ни Финляндия, ни Канада не могут служить примером постепенного стирания этнокультурных, включая языковые, различий у разных групп населения.
И все же вариант этносоциокультурной федерализации в складывающейся в Украине ситуации конечно же предпочтительнее, чем откровенно катастрофический вариант этносоциокультурной ассимиляции. Это очевидно! Значительно менее очевидным, но все же заслуживающим внимательного рассмотрения и анализа является еще один возможный вариант разрешения проблемы этносоциокультурной биполярности в Украине. Условно мы назвали бы его вариантом этносоциокультурной интеграции.
Для того чтобы уяснить суть этого варианта, необходимо прежде всего обратить внимание на небезынтересный факт. Анализ доказывает, что в большинстве случаев как этнические русские, так и в целом русскоязычное население Украины идентифицирует себя с ее полноправными гражданами, а вовсе не с представителями некоей «русской диаспоры». Исключение в этом плане (да и то с оговорками) представляет разве что соответствующая часть населения Крыма.
А теперь соотнесем данный факт с аналогичными фактами, весьма распространенными на Западе. В большинстве стран, ориентирующихся на общепринятые этносоциокультурные эталоны западного образца, не практикуется жесткая дифференциация населения согласно национальному признаку. И не только потому, что в западном обществе широко распространена национальная толерантность. Причина здесь чаше всего более существенная. Дело в том, что человек, не относящийся по национальной принадлежности к некоей этносоциальной общности, но проживающий в сфере культурной «ауры» последней, постепенно обретает поведенческие черты, отличающие его от родовой этносоциальной общности и роднящие с вновь обретенной. Иными словами, практически любой человек, проживший более или менее длительное время в иной этносоииокультурной среде, уже не говоря о родившихся и воспитанных в ее рамках, внутренне перевоплощается. Причем это происходит в том числе и в случаях, когда речь идет об откровенно чуждых друг другу согласно признаку этносоииокультурной специфики «аурах»! Что же в таком случае говорить о ситуации, когда две равновеликие этнокультурные составляющие общества относятся к родственным этнокультурным «аурам»?...
Данный вопрос несомненно является риторическим. В настоящее время имеются многочисленные примеры, убеждающие, что не только русскоязычное население Украины, но и большинство собственно этнических русских на ее территории давно уж обрело единые с украиноязычным населением этнокультурные черты. Причем подобное этнокультурное сходство дает основание идентифицировать едва ли не все русскоязычное население Украины, включая этнических русских, в качестве органичной и неотъемлемой составляющей этносоииокультурной общности, именуемой народ Украины.
Но принимая во внимание как рассмотренный, так и ряд легко моделируемых дополнительных факторов, мы обретаем основания предположить, что при безусловно родственном, как это имеет место в Украине, характере культур и языков не идентичных, но активно взаимодействующих между собой в рамках единого социального пространства этнокультурных адептов вполне вероятно возникновение условий, при которых этнокультурное противодействие сторон будет устранено в процессе их постепенной все более тесной интеграции.
Причем следует особо подчеркнуть, что в указанном процессе нет ничего необычного. Более того, в исторической ретроспективе именно процессы, аналогичные рассматриваемому, обычно приводили к появлению мошных жизнеспособных культур, базирующихся на тесным образом интегрированных культурных составляющих. Да и вообще, чем в принципе может являться относительное этносоциокультурное целое, именуемое современным обществом, как не своеобразной равнодействующей богатой «палитры» неповторимых этнокультурных «тонов»?
Тем естественнее выглядит на этом фоне процесс стихийной консолидации народа Украины. Иной вопрос, что, как и любой стихийный процесс, последний крайне неустойчив. Придать же ему устойчивую форму протекания можно лишь в случае, если мы уясним: наиболее перспективный для Украины путь развития, пролегающий из ее реального прошлого в ее реальное будущее, то есть предполагающий последовательное движение по пути социального мира и прогресса – это путь этносоциокультурной консолидации.
Достичь же такой консолидации можно лишь в случае, если мы хотя бы в этом вопросе проявим такт, предусмотрительность и твердое стремление следовать общепризнанным в цивилизованном мире нормам этносоциокультурного общения...
Владимир Золоторев
Плюс регионализация всей страны
После выборов все-таки придется что-то делать с полномочиями местных властей
Мировая практика не без оснований свидетельствует о том, что мнение, согласно которому люди лучше любого бюрократа знают, как им жить, соответствует действительности. Точно так же и верно то, что местные проблемы за счет местных денег будут решены лучше, если ими будут заниматься непосредственно заинтересованные в их разрешении люди. Та же практика показывает, что богатые страны, как правило, имеют очень развитое местное самоуправление. Обобщая, можно выразить формулу «пользы» местного самоуправления – оно позволяет государству (как общественной организации) быть адекватным в постановке задач и их решении.
Что мешает?
Местное самоуправление», «права регионов» и т. п. всегда были наименее понимаемыми и наименее изученными политическими вопросами. Это не случайно – значительная часть Украины вообще никогда не была знакома с местным самоуправлением, для другой ее части всякое самоуправление закончилось с приходом советской власти и истреблением тех, кто сейчас мог бы рассказать, как все это было устроено. Добавим сюда «государственно-строительный угар» начала 90-х, в ходе которого в обществе (и особенно среди бюрократии) было сформировано убеждение, что только сильная центральная власть в состоянии решить проблемы Украины. Кстати, теперь уже можно совершенно точно сказать, что десятилетняя практика «тащить и не пущать» не создала сильной (то есть эффективной) государственной власти и загубила всякую местную инициативу. В конце концов, европейское самоуправление обязано феодализму, американское вообще было первичным по отношению к центральному правительству. А тут и феодализма-то по-настоящему не было (кроме западных областей), не говоря уже обо всем остальном.
Поэтому главным препятствием «регионализации» является простая проблема: в Украине она всегда будет проводиться «сверху». Иначе говоря, с чего бы это вдруг киевским бюрократам делиться властью с провинциалами? Второй момент, который следовало бы отметить, – это то, что в одной проблеме «регионализации» сосредоточено как минимум три: местное самоуправление, федерализм (т. е. права больших регионов, включая законодательные и судебные права) и региональная организация государственной власти. Это совершенно разные вопросы, требующие различных подходов и стратегий. Третий, очень важный момент: центральная власть толком не знает, сколько, когда и для чего ей понадобится власть? Поэтому и передать в регионы ей, собственно говоря, нечего. Кроме того, не нужно пояснять, что центральная власть – такая же абстракция, как партия власти и пр. Она центральна до тех пор, пока имеет некий общий интерес по отношению к регионам. Интерес этот ситуативен, как ситуативен и состав участников, предъявляющих такой интерес. И последнее – как ни странно, в самих регионах (за редкими исключениями) население не очень-то одобряет расширение региональных прав. Оно понимает такое расширение как увеличение возможностей для самоуправства местных бюрократов. Мифов вокруг региональных вопросов существует у нас не меньше, чем вокруг всего остального. Главный – если «разрешить» региональное самоуправление, то власть получат «плохие». Надо понимать это так, что региональные начальники чем-то хуже киевских. Между тем киевлян среди центральной «элиты» совсем немного. Почти вся она родом из «плохой» и «неправильной» провинции.
В Украине практически нет территории, с которой бы у центральной власти не возникали политические проблемы. Причина этих проблем проста – форма существования местной власти любого уровня. Собственно, любой местный начальник– царь и бог на своей территории. Возвращаясь к вопросу о «передаче власти на места», можно сформулировать ответ – и, таким образом, передавать в регионы нечего. У них и так все есть. Точно так же, как и киевская власть, региональная все может, если хочет, а легенды о том, что она чего-то не может, обычно появляются тогда, когда для деятельности нет прямого интереса. Только если центральная власть, оправдываясь, кивает на парламент, Москву или Вашингтон, то местная кивает на Киев.
Проблема здесь не только в том, что полномочия регионов плохо описаны юридически. Прежде всего проблема в том, что они ситуативны. Никаких правовых (то есть вызванных пониманием самостоятельной ценности правил игры) механизмов, позволяющих прогнозировать поведение властей разного сорта, не существует.
Судьбы большинства региональных администраторов однотипны. В лучшем случае, администратор перебирается в Киев, но, как правило, «попадает под раздачу» во время какого-либо конфликта. Подчеркну, что подавляющее большинство конфликтов такого рода можно назвать внутриадминистративными. Они вызваны либо «жадностью» местных начальников (как правило, задним числом узнающих о том, что на то, что они считали своим, претендует кто-то из «центра»), либо ошибочной ориентацией внутри «партии власти». «Региональный» аспект в большинстве случаев появляется «для отмазки». На моей памяти только один конфликт (между Одессой и областью) имел не только личную и корпоративную, но и правовую основу. Положение дел, при котором никто толком не знает, что можно, а чего нельзя (и кому что можно), приводит ко всем известным болезням местного начальства – синдрому «последнего дня» и административному параличу. В первом случае чиновник стремится как можно больше прибрать к рукам, во втором – старается не сделать ничего лишнего (в области своих непосредственных обязанностей). Обычно обе болезни связаны и протекают одновременно.
Особой статьей проходит город-герой Киев. Город представляет собой кладбище плохих и страшно дорогих товаров и точно таких же услуг. Я уверен, что единственная причина «успеха» Киева – закон о столице, по которому предприятия оставляют в городской казне львиную долю своих налогов. Статус единственного места в стране, где «решаются вопросы» (по крайней мере, так кажется тем, кто хочет их решить), побуждает предприятия регистрироваться в Киеве. В результате количество денег в столице никак не отвечает реальной рыночной ситуации. Возникает своеобразный «порочный круг богатства». Получивший небольшую взятку мелкий чиновник выходит попить кофе. Он съедает отвратительный пончик, зажаренный в масле, которое залито во фритюрницу ещев прошлом тысячелетии, и запивает его бочковым кофе. Пена просто невероятна. Взятки хватает как раз на то, чтобы оплатить это сомнительное удовольствие. Кафе, где он сидит, платит сумасшедшую арендную плату и дает кучу взяток ради того, что– бы торговать в центре города. Центр города считается престижным местом, так как там живут и питаются «бизнесмены» и чиновники, которые много платят за пончики. Хозяину кафе все равно, что он продает. Будучи неуверенным в завтрашнем дне, он всю прибыль направляет себе в карман. Плату за аренду и расходы на взятки он «отбивает» за счет иен. Чтобы кушать дорогие пончики и пить бочковой кофе, чиновник берет взятки и т. д. Итог: рыночные сигналы искажаются. Экономическое поведение основных субъектов экономики, размешенных в Киеве, исходит из ложных предпосылок. Представления чиновников о действительности (в том числе и манипулирующих валютными курсами, устанавливающими банковские нормы и т. д.) лежат крайне далеко от реальности. Зараза распространяется на всю страну.
Региональная тематика в большинстве партийных программ была представлена дежурным набором фраз. Зато региональная проблематика ясно отразилась в результатах выборов. Во-первых, сохранился раскол Украины по идеологически-территориальному признаку. Галичина, как обычно, построилась в шеренги и проголосовала за Ющенко. Во-вторых, вполне созрела будущая жертва политической неопределенности. Это, конечно же, Донецкая область. Результаты выборов в «Донецкой республике», в которой «За ЕДУ!» получила более 30 %, заставляют насторожиться прежде всего представителей партии власти. Если бы Донецкая область располагалась, скажем, на острове, тогда все было бы в порядке. Но поскольку в соседних областях, не отличающихся от Донецка ни политическими предпочтениями, ни менталитетом, результаты, мягко говоря, не столь высоки, становится очевидным, что местная элита контролирует в регионе просто все. Так просто это не проходит. Обобщая, можно сказать, что в региональной сфере ничего не изменилось: проблемы сохранились, решать их никто не намерен.
К сожалению, все инициативы по регионализации лежат в персонально-административной плоскости, в которой обычно действует украинская бюрократия. Замечательна в этом смысле идея с созданием верхней палаты парламента. Все знают, что эта идея продвигалась безо всякой связи с федерализацией страны, верхняя палата понималась только как место, куда могут приехать губернаторы и «решать вопросы». Иначе говоря, верхняя палата нужна губернатору не для деятельности в регионе, а для деятельности в Киеве. Весьма близким к этой идее является предложение о выборности губернаторов. Собственно говоря, совершенно непонятно, зачем избирать губернаторов в нынешней модели власти. Полномочия, как мы уже определили, у них ситуативны. Реальная функциональность в нашей системе определяется только личными связями. Выборность или невыборность (как показывает опыт мэров) не имеет в такой системе принципиального значения. Ну и, наконец, самая большая ошибка – привязка нового (вновь появляющегося) самоуправления к существующему административно-территориальному делению. Пока дело обстоит именно так – к совершенно искусственной структуре (созданной, как говорят, для удобства организации армии) привязываются образования, смысл деятельности которых состоит в обеспечении естественных процессов развития.
Сейчас можно назвать как минимум две проблемы, которые в скором будущем возникнут в региональном вопросе. Во-первых, это вступление в действие Бюджетного кодекса. Де-факто этот кодекс изменил региональное устройство страны. Прежде всего, он впервые позволил субъектам самоуправления самостоятельно сформировать собственные бюджеты. Последствия этого явления, возможно, еще не будут заметны в этом году, но к президентским выборам проявятся совершенно точно. Тем, кто планирует сегодня всяческие «расклады», следует иметь в виду, что к 2004 году страна будет совсем другой. Кроме того, изменилось положение такого странного образования, как область. Теперь она больше не является финансовым центром региона. В то же время область сохраняет функции главного распорядителя карательно-репрессивных органов государства. В такой ситуации следует особенно задуматься о перспективах выборов губернаторов. Согласитесь, что губернатор, не имеющий самостоятельного бюджета, но командующий милицией и прочими, – довольно странная фигура.
Во-вторых, на региональные расклады в ближайшем будущем (как раз где-то к президентским выборам) повлияет наступление «инфраструктурной революции». Существующие коммунальные службы (особенно тесно связанные с территориальными властями), транспорт и прочие коммуникации скоро окажутся неспособными существовать в своем сегодняшнем виде. Как минимум одна проблема – повышение цен на энергию (в 3 раза) приведет к настоящей революции. Энергоемкая промышленность, определяющая сегодняшнее лицо страны, просто прекратит существование. К инфраструктурным и социальным проблемам, возникающим вследствие такого хода событий, не готовы сегодня ни местное самоуправление, ни государство, ни регионы.
Сегодня можно совершенно точно сказать, что существование 25 областей более чем неактуально. Если и говорить о выборности губернаторов, то только после серьезной конституционной и бюджетной реформы и как минимум внесения ясности в вопрос полномочий региона. Наиболее оптимальная стратегия, на мой взгляд, могла бы быть такой: активное развитие самоуправления (при условии свободного самоопределения субъекта и достаточности полномочий), выявление реальных юридическо-хозяйственных границ территорий и последующее оформление административного (государственного) устройства.
Сергей Рыдз
Как нам обустроить Украину
Берем карандаш с ластиком и садимся за карту
Наверное, если бы российскому населению дали возможность внести какие-либо изменения в границы Российского государства, подавляющее большинство начало бы работать карандашом и ластиком на карте именно по украинскому направлению. Слишком много всего связано у нас с Украиной – как душевно-культурного, так и чисто конкретного, выражающегося в кубометрах газа и тоннах глинозема. В подобных условиях коллективное бессознательное требует определенной реализации. Поэтому попробуем помечтать, тем более что для подобных мечтаний и гипотез есть некоторые реальные основания.
Границы восточноевропейских государств – результат столь многих и столь разнонаправленных векторов, что признание их нерушимости держится лишь на «честном Хельсинкском слове». Пример Аейтонского мира в Боснии, разделившего Боснию на фактически независимые друг от друга Хорвато-мусульманскую федерацию и Республику Сербскую с весьма произвольной границей размежевания, свидетельствует о том, что при некоторой сумме условий мировое сообщество готово идти на фактическую отмену принципа нерушимости границ в Европе. Еще более это заметно на примере операции НАТО против Югославии в 1999 г., прямо ставившей перед собой цель: лишение этой страны контроля над частью ее территории – Косовским краем.
На глобальные выводы эти примеры, конечно, не тянут, но показывают, тем не менее, что и в Европе с решением территориальных и государственных проблем бывает всяко, особенно там, где территориальные вопросы сложны и исторически запутаны, государства слабы, а предположение о том, что наилучший исход – оставить все без изменений, многим кажется слишком неочевидным.
Нетрудно заметить, что Украина удовлетворяет всем вышеперечисленным условиям. Россия, правда – тоже, однако степень и характер проявления проблем, стоящих перед Россией и Украиной, все же различен. Хотя бы потому, что в России не наблюдается столь четкой линии разлома, какая проходит между западными и восточными регионами Украины. Причем различия касаются не только исторического и культурного видения будущего своей страны, тяготения к тем или иным культурным типам. Не менее существенна и экономическая основа данного разделения – восток Украины промышленно развит и тяготеет к России как к наиболее очевидному рынку для своей продукции и вероятному источнику инвестиций, запад же – преимущественно аграрный регион, продукция которого практически неконкурентоспособна ни на каких рынках, кроме внутреннего. Если же вспомнить о таком «довеске» к национально-территориальным проблемам Украины, как Крым – при желании можно даже не учитывать факт российских претензий на полуостров, достаточно лишь посмотреть, какой узел постепенно завязывается там вместе с притоком татарских «возвращенцев», – то становится ясно: под украинскую государственность заложено множество мин, провода от детонирующих механизмов которых связаны между собой и при неумелом обращении вполне могут сработать («Надежность 50 на 50», как говорил «Фашист» в «Брате-2», продавая Даниле немецкие гранаты).
Главные источники идеи самостийной Украины всегда располагались на западных окраинах украинских земель, столетиями отделенных от основного массива Украины, находившейся под российским управлением и так или иначе враставшей в реалии российского государства. Именно в Галиции, с конца XVIII века включенной в австрийские владения, формировалась возобладавшая ныне концепция «позиционирования» украинцев и Украины на основе агрессивной «отстройки» от русских и России. Справедливости ради стоит сказать, что антирусскость не была единственной чертой галицийского украинского национализма – это определялось в целом чрезвычайно запутанной национальной ситуацией в Австро-Венгрии. Входящие в ее состав народы, в условиях гарантированных имперской конституцией определенных национальных прав, занимались постоянным перетягиванием канатов и предъявлением претензий друг другу. Восточная Галиция с ее смешанным украинским и польским населением не могла избежать и польско-украинского противостояния, традиционным раздражителем были евреи, в общем, имелась идеальная «питательная среда» для взращивания крепкого и качественного национализма. Антирусская направленность при этом всячески поддерживалась австрийскими властями, к концу XIX века уже четко представлявшими, кто станет вероятным противником в предстоящей войне. Первая мировая война и последовавший за ней крах как Австро-Венгерской, так и Российской империи открыли самостийным идеям самую широкую дорогу. Тогда в Восточной Европе, особенно на территории бывшей Российской империи, на какое-то время появилась возможность для вытанцовывания любого гопака.
Земли восточной Галиции (той, что территориально в значительной мере соответствует нынешнему понятию «Западная Украина»), впрочем, были довольно быстро поставлены под контроль Польши тогдашним начальником польского государства Юзефом Пилсудским. Там тогда добывалась нефть. Советско-польская война 1920 г. позволила закрепить за Польшей дополнительные украинские территории, что на самом деле лишь укрепило и закалило националистические настроения на тех землях.
«Воссоединение» Украины в 1939 г. фактически означало включение в пределы СССР территории «природного очага» украинского национализма, исторически никогда не связанного с Россией, да и с самой Украиной – лишь на уровне национальной самоидентификации – в течение столетий западные украинцы воспитывались на совершенно другой культуре.
Последствия шага 1939 г. долго «икались» бандеровшиной, а в конечном итоге определили взлет сепаратистских настроений на Украине в начале 1990-х гг., что сыграло немалую роль в крушении Союза. Да и в настоящее время любые, даже мнимые шаги киевских властей в сторону интеграции с Россией встречают резкую оппозицию именно среди партий и политиков, избираемых преимущественно голосами населения западных областей.
Таким образом, складывается крайне неестественное положение, когда большая, наиболее населенная и промышленно развитая часть Украины желает идти на тесное сближение с Россией, однако не может этого сделать из-за меньшей, которая относится к России плохо и является основной носительницей идеи о совершенно самостийной Украинской державе.
Наилучшим выходом из подобной патовой и мало кого устраивающей ситуации (говорю в данном случае и о России, и об Украине) может стать реальное оформление имеющегося раскола. Украин должно быть две, и это будет полезно для самой Украины. Подобный раздел возможен не только в виде настоящего деления на два государства, но и в форме федерализации Украины. Фактический развод Сербии и Черногории с сохранением каких-то формальных связей демонстрирует эффективность подобной модели. Кстати, толчком для подобного развития событий может стать окончательное осознание того факта, что перспектив на вступление в ЕС и НАТО у Украины в ее нынешнем виде нет и на ближайшее время не предвидится. Тогда возникнет законный вопрос, что делать дальше, ответ на который у разных частей Украины будет уже свой. Украино-украинская граница может проходить по пограничной линии 1939 г. В конце концов, если мы преодолели «тяжелое наследие пакта Молотова – Риббентропа» в случае с Прибалтикой, то почему бы не заняться этим и в украинском направлении? Одна Украина, Восточная, вероятно, станет развиваться по пути интеграции с Россией – благо в этом есть заинтересованность с обеих сторон. Конечно, по вопросу нового полного включения в состав России нам все равно покажут из Киева дулю з маком, однако тесное сближение между Россией и Украиной в экономических и государственных вопросах не подлежит никакому сомнению.
Другая же Украина может попытаться сама устроить свою самостийную судьбу. И это тоже возможно. Возвращаясь к примеру Сербии и Черногории, следует отметить, что одним из доводов в пользу отделения Черногории от Сербии стало не подчеркивание различия между сербами и черногорцами, а, наоборот, утверждение, что черногорцы – это соль сербской нации и нечего им подчиняться неизвестно каким сербам в Белграде. Примерно по такой же схеме может выстраиваться и идеология новой Западной Украины, представители которой всегда считали себя главными ревнителями украинских ценностей.
Нетрудно предположить, что государство, или Федеративная Республика Западная Украина, по крайней мере на первых порах, станет проводить подчеркнуто антироссийскую политику – это, собственно, станет ее raison d'etre. He менее очевидно, что его политика будет столь же последовательно проамериканской – сейчас это гарантия стабильного существования для новых государств на земном шаре. Тем более что вся территория Западной Украины – поле возможных территориальных претензий всех ее соседей и прежде всего Польши, которая, несмотря на все официальные признания, никогда не сможет внутренне признать Львов – город, имевший богатую польско-австрийскую историю и до 1939 г. являвшийся одной из культурных столиц Польши наряду с Краковом, – украинским.
США теоретически могут быть заинтересованы в существовании подобной Западной Украины. Вне зависимости от того, будут ли российско-американские отношения развиваться по пути сотрудничества или нет, наличие такого инструмента, как самостоятельная антироссийская Украина, на всякий случай не помешает. Явный интерес к новому государству будет проявлять Польша. С момента распада СССР польские политики прикладывали все возможные усилия для налаживания тесных, даже союзнических отношений с Украиной. В какой-то мере это было рефлекторное продолжение реализации старой мечты Пилсудского – занять место России в Восточной Европе, т. е. стать центром притяжения для соседних народов. В 1990-х, как показалось полякам, появился новый исторический шанс. Однако мечте не удалось воплотиться и в новых условиях. Украина претендовала на более выгодные и привлекательные формы интеграции в западный мир, чем союз с Польшей. Политический и экономический потенциал новой Западной Украины уже не будет столь велик, чтобы с ходу пренебрегать схемами Варшавы.
Возможным противовесом одностороннему сближению с Польшей может стать развитие отношений с Румынией, Словакией и Венгрией. Это, возможно, позволит выделить регион Карпат и Прикарпатья в отдельную структурную экономическую единицу. Развитие именно по этому пути может быть весьма перспективно, во-первых, как основа долгосрочной экономической и политической стратегии, а во-вторых, как средство вывода Западной Украины из схемы вечного противостояния с Москвой и включения ее в более логичную и определенную географическими условиями систему координат. Кстати, необходимость привлечения инвестиций и поиск путей интеграции в мир, вероятно, достаточно быстро приведет Западную Украину к необходимости проводить спокойную либеральную политику без каких-либо претензий на реализацию какой-то особой украинской миссии. В таком случае о проблеме Западной Украины можно будет забыть, как о плохом сне.
Сергей Киселев
Пять постулатов крымского регионализма
В этой провинции людьми следует управлять не так, как в других.
Украина – унитарное государство. Именно эта модель государственного устройства заложена в ее Конституции. Вместе с тем в состав Украины входит Автономная Республика Крым, что, в свою очередь, является свидетельством федеративного начала политико-административной организации украинской территории. Противоречие явное, которое не способны скрыть никакие правовые ухищрения.
Существование крымской автономии можно считать выдающимся достижением молодой украинской государственности, определенным шагом на пути к федерализации Украины. Однако существуют весьма влиятельные политические силы, для которых крымская автономия совершенно неприемлема, как неприемлема даже мысль о какой-либо федерализации. Отказ от федерализма базируется чаще всего на предположении, что он представляет угрозу целостности украинского государства и будет способствовать его расколу на регионы (чем, кстати говоря, признается их объективное существование). Игнорирование же регионального разнообразия, опирающееся на идеологему единого украинского народа, приводит не к сглаживанию внутренних различий, а к тому, что они загоняются вглубь, в подполье, порождая радикальные и экстремистские политические течения.
Из всех регионов Украины в наибольшей степени пострадал от обвинений в политическом экстремизме Крым. Но дело вовсе не в какой-то патологической враждебности крымчан по отношению к украинской государственности. Скорее наоборот: политическая активность Крыма – это реакция на действия центральной власти, украинских политических партий и движений, направленных на изменение традиционного жизненного уклада крымчан.
На политической карте постсоветского пространства Крым занимает столь заметное место, что по своей известности в мире он может поспорить с любым из новообразованных государств. Своей сегодняшней «славой» полуостров обязан не очарованию Южнобережья, не удивительной гармонии ландшафта, не красотам подземного мира Чатырдага, не изысканному вкусу массандровских вин и многим другим «не», из которых для нас – его жителей – и складывается неповторимый образ благословенной Тавриды. Его современная известность совсем иного рода. Ныне, как и неоднократно в историческом прошлом,
Крым оказался в центре сложной системы политических противоречий, разрешение которых для постороннего наблюдателя как бы и невозможно без острого конфликта между заинтересованными сторонами.
По образному выражению Н.Я. Данилевского, Крым – «это ахиллесова пята России». Доставшись в наследство Украине, он сохранил эту особенность и для своей новой метрополии. И так же как пята Ахилла своей уязвимостью отличалась от бессмертного тела героя «Илиады», так и Крым отличается от остальной Украины. В ее составе он представляет собой нечто особое, уникальную территорию. Эта уникальность базируется не на вольном или невольном преувеличении его значимости. Она объективна.
Крымский полуостров нарушает изотропность территории Украины. Его следует рассматривать как идеальный регион, имеющий, по меньшей мере, пять основных отличий от украинского организма: природное, этническое, историческое, экономическое и политическое.
Как я завидую вашему крымскому климату.
Природную уникальность Крыма объясняет его геологическая история. В отличие от других полуостровов Европы он не является продолжением материка, а представляет собой часть самостоятельной, причленившейся к нему в относительно позднее геологическое время суши.
Преимущественно островной характер развития территории полуострова составляет главную причину высокой степени эндемичности крымской флоры. Видовой состав растительности полуострова поражает своим богатством: в горном Крыму на 1 000 кв. км приходится 500 видов растений, а в Средиземноморье, например, на ту же единицу площади – 8,3. Кроме того, Крым отличается природной мозаичностью, уровень ландшафтного разнообразия которой превышает аналогичные показатели любой другой территории Украины.
В географическом смысле Крым является фактически островом, отличаясь от всех более или менее крупных полуостровов мира наименьшим отношением ширины перешейка к длине береговой линии. Его островная сущность усиливается наличием ряда естественных рубежей – тектонического, гидрологического, флористического, фенологического и других, проходящих через Перекопский перешеек. Географическая изолированность и многоликость ландшафтов, обусловливающие высокий уровень аттрактивности, соединяются в специфическом факторе, постоянно воздействующем на психологию местного населения и накладывающем неизгладимый отпечаток на его характер.
Уникальность природы, на фоне которой протекает обыденная жизнь крымчан, составляет органичную среду их обитания. Из тысячи фотографий, пейзажей, промелькнувших на экране телевизора картинок крымчанин безошибочно узнает изображение родного края: по очертанию гор, по цвету неба и моря, по силуэтам деревьев, по линии горизонта и многим другим только ему известным приметам.
Я созлан, чтобы жить на юге. Там я у себя на родине, на севере я в изгнании.
В неменьшей степени, чем природным, Крым выделяется этническим своеобразием. В отличие от других регионов Украины в структуре населения «острова» – самый высокий процент русских и самый низкий процент украинцев. Добавим к этому наличие здесь собственных региональных народов: большого крымскотатарского и малого крымчакского, а также реликтового этноса караимов.
Проживание на небольшой территории различных народов обусловливает ярко выраженный этнический контраст, что, с одной стороны, приводит к обостренному осознанию своей национальной идентичности, а с другой – к необходимости выработки идеи наднационального общекрымского сообщества, препятствующей развитию межнациональных конфликтов. Отсутствие их в Крыму объясняется не какими-либо властными политическими усилиями, а, скорее, тем, что русское население составляет здесь большинство. Этот вывод подтверждается этнической структурой постсоветских территорий, успевших за недолгий период независимости пережить не одну локальную войну.
О Крыме нельзя рассказать. О Крыме можно рассказывать бесконечно.
Полиэтничности Крыма соответствует его полиисторичность, которая подчеркивает национальное своеобразие полуострова и объясняет его. Отличие крымской истории от истории Украины настолько очевидно, что даже не требует доказательств.
Крымская земля перенасыщена историко-культурными памятниками. Прошлое здесь не умирает, а служит неиссякаемым источником местного патриотизма, основывающегося на идее неразрывной связи географии и истории Крыма. Фернан Бродель писал: «Пространство – реальность не только сегодняшняя, но и – в очень большой степени – вчерашняя. За современными пейзажами вырисовываются, воскресают горизонты минувшего: земля, подобно человеческой коже, обречена хранить следы старых ран». Ощущение принадлежности к единому историческому потоку и географическому пространству – еще одна отличительная черта крымского регионального сознания.
В Ялте скверно работать, потому что хочется гулять.
Специфика крымского хозяйства – это результат его исторического развития последних десятилетий. Несмотря на общий экономический кризис, охвативший постсоветские страны и снивелировавший хозяйственные различия, их психологические последствия продолжают оказывать свое действие. Отрасли всесоюзной специализации экономики полуострова – рекреация и сельское хозяйство – отличались ярко выраженной сезонной ритмичностью. Долгие годы приезд на отдых в Крым до 8 миллионов рекреантов, с пиком в летний период, способствовал обостренному осознанию местным населением своей региональной общности и отдельности, опиравшихся на принцип «свой – чужой», а также ощущению избранности крымской территории и привилегированного статуса крымской прописки. Политические брожения конца 80-х и борьба за автономию во многом были вызваны боязнью потери этого особого положения. В результате Крым получил автономию, но не там и не ту, за которую проголосовал на референдуме. Неудовлетворительное, с точки зрения крымчан, политико-экономическое решение этого вопроса и породило большинство проблем, обуславливающих современное своеобразие крымской ситуации.
Подлинная история Крымского полуострова не закончилась.
Не заостряя внимания на политических проблемах базирования Черноморского флота и принадлежности Севастополя, обустройства депортированных народов, функционирования русского языка и многих других, следует подчеркнуть, что Крым – это единственный регион Украины, негативное развитие ситуации в котором может привести к глобальному международному конфликту.
Суммируя в итоге пять постулатов своеобразия Крыма, можно констатировать объективный характер крымского регионализма. Отличие полуострова от других регионов Украины отмечается не только крымчанами, но и руководством государства. Но при этом законодательная и исполнительная власть страны, как правило, игнорирует уникальность полуострова и проводит в отношении Крыма политику, направленную на подавление импульсов местного своеобразия, что порождает ответную реакцию, которая в будущем может усилить и ужесточить латентный конфликт.
Если политика, которой придерживается Киев, проводится осознанно, то она бесперспективна и нереалистична, так как способствует существованию внутри государства очага перманентной напряженности и в наибольшей степени соответствует известному высказыванию Геббельса, что «самое главное – это правильно выбрать врага». Но образ внутреннего «врага» украинского государства, поддерживаемый национальными СМИ, также является свидетельством отличия крымского регионального сообщества от общеукраинского. Кстати, такая избирательная целенаправленность не способствует достижению продекларированных целей построения демократического государства и тем обязательствам, которые взяла на себя Украина, вступив в Совет Европы.
Единственно правильной и плодотворной политикой в отношении Крыма может быть политика отказа от унификации, максимально учитывающая его региональные особенности. Даже сторонникам унитаризма и этнократии следует признать, что на юге украинской территории существовала, существует и будет существовать «вечно другая» земля. В противном случае уязвимость крымской «ахиллесовой пяты» может оказаться причиной гибели всего государственного организма.
Поделиться книгой: