Очерки по истории географических открытий. Т. 1.

Ахейский корабль (рис. на сосуде, около 1200–1075 гг. до н. э.)

В XV–XIV вв. до н. э. ахейские мореходы неоднократно проникали в северную часть Адриатики с торговыми целями. Главным предметом торговли был сукцинит — янтарь, доставлявшийся с Балтики (северовосточный берег Гданьской бухты) по «Янтарному пути» (см. гл. 7). Сами ахейцы, конечно, не забирались в эти «янтарные дали», а пользовались торговыми посредниками. Вероятно, в конце XV в. до н. э. они появились в Западном Средиземноморье: обогнув п-ов Апулия, открыли залив Таранто (в начале XIV в. до н. э. в его вершине возникло «микенское» поселение), за п-овом Калабрия обнаружили о. Сицилия и Липарские о-ва. Возможно, ахейцы посещали о. Мальту — там найдена керамика XIII в. до н. э. Самым западным пунктом, до которого доходили ахейцы вдоль берега открытого ими Тирренского моря, бесспорно, является о. Искья, который вместе с более знаменитым, но менее крупным о. Капри маркирует Неаполитанский залив. Вопрос об открытии ими о. Сардиния, хотя там и встречены бронзовые слитки микенского происхождения, спорен.

Во второй половине XIII в. до н. э. ахейцы высадились на побережье Африки в 300 км к югу от о. Крит. В составе коалиции шести племен, возглавляемых либу — ливийцами, в 1225 г. до н. э. они двинулись на восток вдоль берега моря и вторглись в Египет, чтобы «удовлетворить потребность своего рта». Согласно египетским надписям, полчища «морских народов» были остановлены у западных границ дельты Нила армией фараона Минептаха и разгромлены. После неудачного похода ахейцы отошли на запад и осели вместе с семьями на землях своих союзников ливийцев.

Ознакомившись с древней торговой тропой, пересекавшей Центральную Сахару от побережья Средиземного моря до р. Нигер, «африканские ахейцы» проложили дорогу для колесного транспорта и обозначили ее наскальными рисунками колесниц. В те времена в Сахаре было значительно больше поверхностных вод и в качестве тягловой силы они использовали лошадь, впервые ими же завезенную в Африку. Эта трасса длиной свыше 2500 км проходила в основном по ровной местности и лишь дважды пересекала возвышенные участки — плато Тассилин-Адджер (французский исследователь Анри Лот обнаружил здесь один из самых богатых в мире музеев доисторического искусства под открытым небом) и нагорье Ахаггар. Дорога достигала р. Нигер у Гао, 16° с. ш., 0° в. д.

Таким образом ахейцы первые выполнили пересечение Сахары и открыли Ахаггар — важнейший гидрографический центр региона. Это событие произошло не ранее 1000 г. до н. э. На выявление дороги А. Лот затратил 15 лет. И лишь в 1950 г. картина прояснилась: «Теперь можно было восстановить путь тысячелетней давности… на всем его протяжении. Эта трасса была, несомненно, наиболее целесообразной. Она проходила по твердому грунту, пересекая или огибая горные массивы в самых удобных местах и минуя нагромождения песка. Кроме того, на ее пути располагались основные источники воды, которые можно считать постоянными…» (А. Лот).

Открытия Лота не оставляют места сомнениям относительно контактов Средиземноморья с бассейном Нигера в античное время.

Открытия древних иберов

О богатом серебром, ртутью и другими металлами Тартессе (Таршише), именуемом то страной, то городом, то рекой, до нас дошли известия Геродота и других античных авторов, греческих и римских. Наиболее раннее упоминание (IX в. до н. э.) — в финикийской надписи, обнаруженной на о. Сардиния. И все они связывают Тартесс с Южной Испанией, а конкретнее — с бассейном Гвадалквивира. Государство Тартесс с одноименной столицей в устье Гвадалквивира — очаг цивилизации древних иберов — основано до 1100 г. до н. э. Тартессийская письменность, происхождение которой современные лингвисты связывают с критским слоговым письмом, возникла в IX–VIII вв. до н. э. Находки древнеиберских надписей и монет дают возможность довольно точно очертить территорию этой страны. Тартессиям принадлежала неширокая (50 — 250, в среднем 150 км) полоса в южной и восточной частях Пиренейского п-ова от Атлантического побережья до Пиренеев и Балеарские о-ва. Иными словами, они первые ознакомились с низовьями Гвадианы и Эбро, со всей долиной р. Гвадалквивир, хр. Сьерра-Морена, Кордильерой Бетика и южными склонами средиземноморской половины Пиренейских гор.

В погоне за оловом тартессийские купцы проложили дорогу, пересекавшую Пиренейский п-ов с юга на север, к богатым рудникам Галисии, и открыли средние течения Гвадианы, Тахо и Дуэро, плато Месета и горы Центральной Кордильеры. Независимо от финикийцев тартессии нашли морской путь к Эстремнидам (побережье п-ова Бретань) вдоль берегов Бискайского залива и наладили через посредство местных племен торговлю оловом, доставлявшимся с п-ова Корнуолл. Основным врагом Тартесса на Средиземном море и в Атлантике были финикийцы, пытавшиеся (и не без успеха) перехватить этот «Оловянный путь». Усиление Карфагена явилось одной из причин распада Тартесса — это произошло в конце VI в. до н. э.

Этруски: открытие Апеннин и Альп

В X–VIII вв. до н. э. холмистую северо-западную часть Апеннинского п-ова между 42°30′ и 44° с. ш. и горами на востоке населяли воинственные племена этрусков (они же расены, туски, тиррены), создавших цивилизацию — предшественницу римской. В VII в. до н. э. 12 основанных ими городов-государств (полисов) объединились в федерацию, которая поочередно возглавлялась правителем одного из этой дюжины. Этруски завязали торговые контакты с греческими колониями и Карфагеном, а затем заключили с ним военный союз; они захватили о-ва Эфалия (Эльба) и Кирн (Корсика), проникли вдоль побережья Лигурийского моря в Генуэзский залив к его вершине и там, близ поселка лигуров, основали торговую факторию, выросшую в г. Генуя. Они занялись морским разбоем в акватории, получившей благодаря им название Тирренское море.

В конце VII в. до н. э. перед окрепшими этрусскими городами встала продовольственная проблема — и этруски приступили к колониальным захватам внутренних районов Апеннинского п-ова. Продвигаясь на юг вдоль западных склонов Апеннин, они к середине VI в. до н. э. достигли 40°30′ с. ш., овладев плодородными землями Кампании, основали в этой области 20 городов, в том числе Помпеи, на склонах Везувия, и Салерно, в вершине одноименного залива, и пресекли греческую экспансию с юга. Длина открытой ими части Апеннинских гор составила более 600 км.

Почти одновременно этруски начали колонизацию северных территорий: перевалив Апеннины у 10°30′ в. д., они впервые вышли на Паданскую равнину и у северных склонов гор основали несколько колоний, вытянувшихся цепочкой на 300 км до побережья Адриатики. Из них впоследствии выросли такие ремесленные и торговые города, как Модена, Парма, Болонья. За полосой широколиственных лесов, ныне почти нацело вырубленных, этруски обнаружили большую р. Пад (По), на ее левобережье и в устье заложили еще несколько колоний, а на севере поднялись на склоны Восточных Альп, дренируемых левыми притоками По и р. Атесис (Адидже), верховьев которой они достигли, открыли озера Лаго-Маджоре, Комо и Гарда. Закат владычества этрусков на Апеннинском п-ове относятся к V в. до н. э., когда они, потерпев поражения на севере и юге, лишились всех своих колоний.

Древнегреческая «великая колонизация». Греки у северных берегов Средиземного моря

Из рабовладельческих городов-государств, выросших на берегах и островах Эгейского моря, греки в поисках новых земель, годных для сельского хозяйства, распространились во всех направлениях. Западные и северные пути вели их к некоторым частям Европы, еще не известных другим древним народам, имевшим письменность. К VI в. до н. э. греки-дорийцы, выходцы из областей юго-западного и восточного Пелопоннеса и из городов на Истме — Коринфа и Мегары, колонизовали Крит, Родос и северные Ионические о-ва, в том числе Керкиру (Корфу), лежащий у входа в полузамкнутое Верхнее море. Пройдя через широкий пролив Отранто, дорийцы на восточном, балканском берегу моря открыли область Иллирию с прилегающими островами (на о. Корчула, у 43° с. ш. и 17° в. д., названном так благодаря пышной субтропической растительности, в начале VI в. до н. э. была основана первая колония), а на апеннинском — страну, населенную умбросабельскими (италийскими) племенами. Дорийцы проникли затем до северо-западной окраины Верхнего моря, до заболоченной страны, орошаемой рр. По и Адидже. Там жили венеты — группа племен, говоривших на особом индоевропейском языке, культура которых, вероятно, находилась под влиянием этрусков. Ранее дорийцы колонизовали южное побережье Сицилии и основали там ряд городов, в том числе Сиракузы.

Основная роль в исследовании и колонизации северо-западных берегов Средиземного моря принадлежала ионийцам, выходцам с западных берегов Малой Азии, главным образом из г. Фокеи, с Эгейских о-вов (в том числе Самос), с Эвбеи и из Аттики. Колонии ионийцев вытянулись вдоль восточных и северных берегов Сицилии. Они контролировали пролив между Калабрией и Сицилией, построив около него г. Мессану (Мессину). Вероятно, около 750 г. до н. э. они организовали в Южной Италии, на юго-восточном берегу залива Гаэта Тирренского моря, колонию Киме (латинские Кумы). Против Везувия, на берегу Неаполитанского залива, в области, уже колонизованной этрусками и знакомой ахейцам и финикийцам, ионийцы основали Неаполь. Они посещали Сардинию и селились на Корсике. Но их важнейшие пути шли в северо-западном направлении. На берегах Тирренского и Лигурийского морей уже в VI в. до н. э. существовала цепь ионийских колоний, в том числе — восточнее устья Роны — Массалия (теперь Марсель, заложена около 600 г. до н. э.). К западу от нее ионийцы открыли Лионский залив, обошли весь восточный берег Пиренейского п-ова, основав и там несколько колоний.

Иными словами, в период «великой колонизации» древнегреческие мореходы, рыбаки либо купцы, которые, как правило, не гнушались и морским разбоем, открыли — большей частью вторично — все средиземноморские берега Южной и Юго-Западной Европы. На новооткрытых берегах возникали временные населенные пункты — рыбачьи поселки или торговые фактории — для обмена греческих ремесленных изделий и вина главным образом на рабов и металлы, которые местные «варвары» добывали сами или получали разными путями из внутренних районов Пиренейского п-ова и Европейского материка или с таинственных Касситерид. Очень ценным товаром был также янтарь, доставлявшийся в средиземноморские гавани, из еще неведомой им Северной Европы. Если место, выбранное для временного поселка, было удачно, а с соседними «варварами» установлены мирные отношения, греки организовывали там колонию. Иные колонии превратились в мощные города-государства, которые по своему историческому значению далеко превосходили «материнский полис» (метрополию).

Греки в Северной и Западной Африке

К середине VIII в. до н. э. Милет захватил морские пути в восточной части Средиземного моря, а в середине VII в. милетцы основали Навкратис — первую греческую торговую колонию в Северо-Восточной Африке. Ознакомившись со всем болотистым устьем Нила и его рукавами, греки обнаружили, что очертания берегов здесь напоминают четвертую букву греческого алфавита, и нарекли эту территорию Дельтой (название стало нарицательным).

Греки обследовали Средиземноморское побережье Африки к западу от дельты Нила и местом будущей колонии выбрали пункт на плато Киренаика (Эль-Ахдар). Здесь в 631 г. до н. э. выходцы с о. Тира (арх. Киклады) основали Кирену, современный Шаххат, у 22° в. д., быстро разросшуюся и окрепшую. Рост колонии, главным образом за счет иммигрантов с островов и из Греции, привел в 570 г. до н. э. к войне с Египтом, в результате которой войска фараона Априя были разгромлены, а сам он убит.

В 515 г. до н. э. киренцы, пройдя вдоль берегов к западу, заложили пять новых колоний и среди них Евспериды (Бенгази). В том же году она была захвачена персами, которые вскоре отступили, потеряв на обратном пути много людей. С Евсперидами связан ряд мифов, наиболее известные — о садах Гесперид и реке Лете. Продолжая ознакомление с побережьем, греки медленно продвигались на юг — вдоль берегов залива Большой Сирт (Сидра), пока не вошли в контакт с патрулями карфагенян. Вопрос о колонизации пустыни у залива с обеих сторон не возникал, но каждый из «партнеров» хотел иметь возможно большую буферную зону; границу провели через самую южную точку залива. В итоге греки ознакомились с северным побережьем Африки на протяжении более 1500 км. К началу V в. до н. э. Кирена стала одной из крупных столиц греческого мира, а область, зависимая от нее, получила название Киренаики.

В середине VI в. до н. э. западные берега материка от Гибралтара до большой реки с бегемотами и крокодилами (р. Сенегал) обследовал моряк из Массалии Евтимен. Он, правда, решил, что открыл исток Нила, — по представлениям древних греков эти животные водились только в Ниле. Евтимен составил описание осмотренного побережья, до нас не дошедшее.

Фокейцы в Западном Средиземноморье

Во второй половине VIII в. до н. э. в Западном бассейне Средиземного моря появились торговые, а в VI в. до н. э. и военные суда ионийцев-фокейцев, жителей малоазайского г. Фокеи, которые представляли подлинный авангард «великой колонизации» Западного Средиземноморья. Именно фокейцы организовали регулярное сообщение от Сицилии или из Неаполитанского залива через Балеарские и Питиузские о-ва к крутому мысу Нао на восточном берегу Пиренейского п-ова (38°45′ с. ш., 0°14′ в. д.). Крайней фокейской колонией была Менака, на юго-восточном побережье Испании, к востоку от Малаги.

Вероятно, в конце VII в. до н. э. фокейцы обследовали берега Лионского залива и удачно выбрали для основания колонии район Массалии, открыв перед этим устье Роны (возможно, вторично после финикийцев). Не выяснено, откуда и как проникли туда фокейцы. Следовали ли они вдоль побережья Тирренского и Лигурийского морей от Неаполитанского залива или предпочли путь от Сардинии через Корсику к западному участку Лазурного берега — к подножию Приморских Альп? (Древние греки употребляли множественное число «Альпы» для обозначения всей горной цепи, а единственное «Альп» — для отдельных перевалов.) Второй путь более вероятен, так как на северо-востоке Сардинии, в районе г. Ольбии, найдены древнегреческие сосуды и ионийская надпись VI в. до н. э. Но в таком случае фокейцы открыли и пролив Тафрос (Бонифачо), отделяющий Сардинию от Корсики. Поселок Массалия вырос в крупный город, главный центр эллинской культуры в Западном Средиземноморье. Он стал базой для дальнейшего исследования и колонизации берегов Испанского Леванта (Востока) за мыс Нао и до Менаки. Хотя Гекатей и Геродот не верили фокейцам, но только благодаря им до нас дошли сведения о побережье Пиренейского п-ова за Столбами и о Касситеридах.

Около 630 г. до н. э. мореход с о. Самос по имени Колей пересек (по Геродоту, якобы невольно — гонимый ветром) весь Западный бассейн Средиземного моря, прошел Гибралтарский пролив и достиг Тартесса. Геродот добавляет, что самосцы были там первыми из эллинов и поэтому, вернувшись назад, извлекли неслыханную прибыль от продажи тартесских товаров. Ученые XX в., признавая, как правило, факт плавания Колея через пролив к Тартессу, полагают, что оно не было случайным, как считал Геродот. Колей туда стремился сам, собрав, возможно, необходимые сведения у своих менее удачливых неведомых предшественников.

Греческие мореходы в Адриатике

Вероятно, не позднее V в. до н. э. фокейцы проникли через пролив Отранто на север и обследовали оба берега Адриатического моря, вдоль которых, как выше указывалось, до них ходили дорийцы. Фокейцев больше привлекло восточное далматинское побережье Адриатики, где они могли выгодно сбывать коренным жителям, иллирийцам, свой основной продукт — вино — и получать от них янтарь. Иониец Гекатей Милетский довольно отчетливо представляет себе это побережье. Сведения о местах добычи янтаря, которыми располагал Геродот, вызывали у него скептическое отношение: «Я… не верю в существование реки… [Висла], которая впадает в Северное [Балтийское] море (откуда, по рассказам, привозят янтарь)… несмотря на все мои старания, я не мог ни от одного очевидца узнать подробности об этом море на севере Европы» (III, 115).

Фокейцы успешно продвигались и вдоль западного берега Адриатического моря и достигли дельты По, рукава которой переплетаются с низовьем апеннинской р. Рено. Здесь к западу от обширного озера-болота Комаккьо, на левом берегу Рено, они захватили этрусский г. Спину и стали хозяевами моря. Однако уже в IV в. до н. э. на Адриатическом море господствовали не ионийцы-фокейцы, а дорийцы-сиракузцы. Именно они основали на его западном берегу Анкону, а на северо-западном, между дельтой По и устьем Адидже, — Атрию (Адрию), которая и дала имя всему морю, скорее всего потому, что была тогда для греков самым дальним пунктом на этом Верхнем море.

Некоторое представление о далматинском побережье между 43° и 45° с. ш. дает работа грека Псевдо-Скилака, составленная около 330 г. до н. э. Он перечисляет несколько островов к северу от о. Корчула, в том числе Хвар и Брач, ряд колоний на берегу и среди них Ядера (Задар), а также о-ва Паг, Црес, Раб и Крк, объединяя их с более мелкими в Янтарный архипелаг. В вершине Риекского залива, который они «запирают», заканчивался Янтарный путь.

Греки у берегов Черного и Азовского морей

Греческий миф (в обработке Пиндара, поэта V в. до н. э.) приписывает открытие Понта (Черного моря) аргонавтам — морякам корабля «Арго» во главе с фессалийским царевичем Ясоном. За одно-два поколения до Троянской войны (т. е. в XII в. до н. э.) они якобы проникли из Эгейского моря через пролив в Понт и прошли вдоль всего его южного берега до Колхиды за золотым руном. Теперь доказано, что миф об аргонавтах менялся в течение I тысячелетия до н. э. в зависимости от хода греческих открытий в Черном и Адриатическом морях и что в древнейшей версии этого мифа нет никаких признаков знакомства с Понтом или частью его побережья.

Скептически настроенные ученые не находят даже намека на Понт ни в «Илиаде», ни в «Одиссее». Нет вообще данных о плаваниях греков вдоль берегов Черного моря ранее VIII в. до н. э., когда началась «великая колонизация». Вполне возможно, однако, предположение, что и до этого греческие мореходы, купцы-пираты, плавали там и знакомились с приморскими племенами. Они вели с «варварами» немой торг, если чувствовали себя недостаточно сильными, чтобы увести их в рабство или отнять ценное имущество.

Рассказы мореходов о северных (для греков) странах, изобилующих «плодами земными», скотом и рыбой, а главное, добыча, которую доставляли на родину удачливые купцы, привлекли внимание к Причерноморью в первую очередь ионийцев. Особенно выделился в этот период их малоазийский полис Милет: его граждане основали на берегах Понта более 70 поселений, часть которых превратилась в значительные города. В VIII в. до н. э. «пролагателями путей» в Черное море стали, вероятно, рыбаки, а за ними — скупщики металлов на южном, малоазийском берегу Понта. Рыбаки, вероятно, были также первыми греками, которые достигли Крыма и через Боспор Киммерийский (Керченский пролив) проходили в озеро Меотида — мелководное Азовское море — за красной рыбой. В VII в. до н. э. они посещали и кавказское побережье Понта.

Итак, на северо-восток от Эгейского моря греки двинулись не позднее VIII в. до н. э. Колонизация шла морем через черноморские проливы Геллеспонт, Пропонтиду и Босфор, которыми они выходили в Понт. Греки оберегали свои торговые пути и поэтому у входа и выхода из Геллеспонта заложили два контрольно-пропускных пункта, а на обоих берегах Босфора, у южного входа — два других, в том числе Византий (основан около 660 г. до н. э.). По Страбону (VIII, 3, § 6), опасаясь береговых «варваров», а также из-за сурового (сравнительно с Элладой) климата Причерноморья греки сначала назвали море Негостеприимным (Аксинский Понт), но затем переименовали его в Гостеприимное (Евксинский Понт).

Ионийцы за Босфором распространялись на север и восток. Обогнув п-ов Пашаэли, они продвинулись на север вдоль фракийского берега Черного моря, основав в начале VI в. до н. э. ряд торговых факторий (две из них, Томы и Истрия, к югу от дельты Дуная, выросли в значительные колонии) и открыли низовья Истра. Но только через много поколений античные ученые отождествили его с р. Дунай, пересекающей всю Центральную Европу.

Поток эллинских переселенцев шел и дальше, на северо-восток. За Дунаем милетцы достигли устьев рр. Тирас (Днестр) и Борисфен (Днепр), по которым их изделия шли в глубь Восточной Европы, а обратно к Понту — ее продукты. У входа в Днепровский лиман, на островке Березань, в VII в. они поставили торговую факторию Борисфениду, древнейшее греческое поселение в северном Причерноморье, в VI в. основали в устье Гипаниса (Южного Буга) Ольвию, а на берегу Днестровского лимана — Тирас. Двигаясь оттуда на юго-восток, милетцы открыли заливы Тендровский, Каркинитский, Каламитский и лежащий между ними, далеко выдающийся в море Тарханкут, западный выступ Крыма, а за ним — Крымские горы [71]. Мореходы шли на восток-северо-восток у их подножия вдоль южного берега Крыма до Керченского п-ова и на подступе к нему в VI в. до н. э. основали Феодосию, а у Керченского пролива — пять пунктов, в том числе Пантикапей (Керчь). На берегах Таманского п-ова, где жили земледельцы-синды (одно из меотийских племен), ионийцы заложили ряд поселений, в том числе Гермонассу (Таманск) и Фанагорию, близ дельты Кубани (около 540 г. до н. э.). Тогда же они открыли южные и восточные берега Азовского моря, где обитали другие племена меотов (земледельцы и рыболовы), вступили в Таганрогский залив и достигли устья р. Танаис (Дон).

На Черноморском побережье, примыкающем с юга к Таманскому п-ову, во второй четверти VI в. до н. э. милетцы основали ряд колоний и вели оживленную торговлю с синдами, имевшими свой порт Синдскую гавань (современная Анапа). Двигаясь на восток вдоль южного побережья Черного моря, милетцы и здесь заложили несколько колоний; из них Синопа (Синоп, 631 г. до н. э.), Трапезус (Трабзон, около середины VII в. до н. э.) выросли в крупные портовые города. Вероятно, именно «восточным» колонистам из Милета мы обязаны основанием в VI в. до н. э. по крайней мере еще двух факторий вдоль кавказского побережья Понта — Фасиса (Поти) у устья р. Риони и Диоскуриады (Сухуми). Не исключено, впрочем, что северная и восточная ветви милетской колонизации сомкнулись в районе Питиунда (Пицунда). Так или иначе, греки, в основном милетцы, завершили открытие бассейна Средиземного моря, обследовали 3400 км береговой линии Черного моря, в общих чертах установили его конфигурацию (в III в. до н. э. они составили первую карту Понта) и со стороны моря проследили Большой Кавказ от Колхидской низменности до его северной оконечности (около 400 км).

Позднее древние греки обошли северный и западный берега Азовского моря, до Арабатского залива включительно, узнали, что за длинной (120 км) и узкой песчаной косой — Арабатской Стрелкой — в топких, низких берегах лежит Гнилое море (иначе Сиваш, около 2560 км2), отделенное на западе коротким (30 км) Перекопом от Каркинитского залива. Страбон так характеризует Сиваш: «Здесь находится перешеек [Перекоп], отделяющий… озеро Сапра [Гнилое] от моря [Понта]… Оно является, собственно, только западной частью Меотиды… весьма болотисто и едва судоходно для сшитых из кожи лодок, так как ветры легко обнажают мели и затем снова покрывают их водой…» (Страбон, VII, 4, § 1).

Новооткрытую громадную страну с пестрым этническим составом, простирающуюся от Дуная до Дона, греки назвали Скифией. В VII в. до н. э. путешествие туда предпринял греческий поэт Аристей. Воспользовавшись древним торговым путем, из Скифии он проследовал на северо-восток [72] через лесные области Поволжья и территорию Приуралья и достиг Южного Урала, а, возможно, даже Зауралья. Здесь, по мнению Г. М. Бонгард-Левина и Э. А. Грантовского, находилась страна исседонов; севернее жили аримаспы. За их страной простираются Рипейские горы. По возвращении на родину Аристей создал поэму «Аримаспея», которая дошла до нас в отрывках. Этот древнейший источник по истории Восточной Европы содержал вполне реалистическое описание облика, быта и обычаев племен, обитавших в Скифии и к северу от нее, и давал характеристику пути к исседонам.

Скифия по Геродоту

Геродоту принадлежит первое дошедшее до нас описание Скифии и народов, населяющих ее, составленное отчасти по личным наблюдениям, но главным образом по расспросам сведущих лиц из числа местных греческих колонистов [73]. Характеристику скифских рек Геродот начинает с Истра, который «течет через всю Европу, начинаясь в земле кельтов». Он считает Истр величайшей из известных рек, к тому же всегда полноводиой, летом и зимой. После Истра наибольшая река — Борисфен. Геродот правильно указывает, что течет он с севера, но ничего не говорит о днепровских порогах, следовательно, не знает о них. «Близ моря Борисфен — уже мощная река. Здесь к нему присоединяется Гипанис [Южный Буг], впадающий в один и тот же [Днепровский] лиман» (IV, 53). (Гипанисом черноморские греки называли также Кубань.)

К левому берегу нижнего Борисфена примыкала лесная область Гилея. До нее жили скифы-земледельцы, за ней — скифы-кочевники, занимавшие территорию к востоку на 10 дней пути до р. Герра (Конская). За ней, по Геродоту, лежали земли самого сильного племени скифов — царских. На юге их территория достигала Крыма, а на востоке — р. Танаиса (Дона), текущей с севера «из большого озера» и впадающей «в еще большее озеро» Меотида (Азовское море); Геродоту известен и основной приток Дона — Сиргис (Северский Донец). У Дона кончалась страна, заселенная скифами. За Доном жили, по Геродоту, савроматы (сарматы), по языку, как теперь доказано, родственные скифам: те и другие принадлежали к североиранской языковой группе. Сарматы занимали степь, начиная от устья Дона, по направлению к северу.

Греческие колонисты времен Геродота не знали о Волге. Впервые под финским названием Ра она упоминается во II в. н. э. у Птолемея. Вероятно, они сравнительно хорошо были знакомы только с нижними участками скифских рек, от Днестра до Дона, но слышали от племен, с которыми вели торговлю, рассказы, иногда фантастические, о лесных и «пустынных» областях, лежащих к северу от приморской полосы, и о жителях этих областей: о «неврах» — оборотнях, ежегодно на несколько дней становящихся волками; об «андрофагах» — кочевниках-людоедах; о рыжих голубоглазых «будинах»; об охотниках-«фиссагетах», в стране которых берут начало четыре реки, впадающие в Меотиду; о «меланхленах» («черных плащах»); об охотниках «иирках». Такие малосодержательные характеристики свидетельствуют о том, что колонисты ничего не знали о племенах, живущих на громадной Восточно-Европейской равнине, кроме разве того, что некоторые из них занимались охотой. И все же сведения, собранные греками, позволили Геродоту дать верную характеристику страны скифов, представлявшей «собой богатую травой и хорошо орошаемую равнину… с толстым слоем почвы»; за ней тянется «земля… твердая, как камень, и неровная. После долгого перехода по этой каменистой области придешь в страну, где у подножия высоких гор [Уральский хребет] обитают люди. Как передают, все они… лысые от рождения [бреют голову], плосконосые и с широкими подбородками. Говорят они на особом языке, одеваются по-скифски, а питаются древесными плодами. Имя этого народа аргиппеи [предшественники башкир]. О том же, что выше [севернее] их, никто с точностью сказать не может. Эти страны отделяют высокие, недоступные горы, и никто их еще не переходил» (IV, 47, 23–25).

Быт скифов (деталь серебряной вазы IV в. до н. э.)

Геродот и Фукидид о Балканском полуострове и Средиземноморье

Геродот, несомненно, обошел все западные берега Черного моря от устья Днестра до Босфора и, вероятно, большую часть побережья Балканского п-ова (кроме адриатического), проделав в общей сложности около 3000 км. Но неизвестно, когда и как он путешествовал. Он довольно хорошо знает южное побережье Пашаэли (северный берег Мраморного моря), дает верную характеристику Босфора, Мраморного моря и пролива Геллеспонт. Он объехал северное и западное побережье Эгейского моря и привел сведения о Галлипольском п-ове. К северу от него, за «Черным» (Саросским) заливом, лежит побережье Фракии — «обширная равнина… по которой течет большая река Гебр [Марица]» (VII, 59).

Геродот обогнул п-ов Халкидики с его тремя выступами: Афон (Агион-Орос), Ситонья и Касандра. Прослеживая путь персидского флота, он побывал в заливах Сингитикос, Касандра и Термаикос, куда впадают Хейдор (Геликос), Аксий (Вардар) и Альякмон; у западного берега залива Термаикос отметил три горных массива: Пиерия, Олимп и Оса. Геродот осмотрел побережье Эгейского моря южнее Осы и обследовал Эвбею — «большой богатый остров, не меньше Кипра» (V, 31). Он описал берег вдоль пролива Еввоикос, «где целый день бывают приливы и отливы» (VII, 198) и поднимался на массив Парнас (2457 м), «…вершина [которого]… представляет удобное пристанище для большого отряда…» (VIII, 32). Он обошел три залива Пелопоннеса — Арголикос, Лаконикос и Месиниакос, сообщает о двух южных хребтах Пелопоннеса — Парнон и Тайгет. Но о западном побережье Балканского п-ова, куда персы не доходили, Геродот говорит очень мало.

Геродот

Итак, Геродот дал первые дошедшие до нас пусть беглые, но верные указания на рельеф Пелопоннеса и восточного побережья Балканского п-ова. Внутренних же его областей он не затронул: сведения о них, весьма скупые, получены опросным путем. Он называет два нижних притока Марицы Артекс (Арда) и Агриане (Эргене), упоминает о горах Родопы, Орбел (Пирин) и Гем (Стара-Планина) и приводит кое-какие сведения о Дунае (IV, 48, 49): «Истр — самая большая из известных нам рек… В Истр впадают [многие] реки…» И Геродот перечисляет шесть притоков нижнего Дуная, из которых Пората, бесспорно, соответствует Пруту, Ордесс — Арджешу и с некоторой натяжкой Марис — Мурешу [74]. Из десятка значительных правых притоков Дуная, стекающих с Гема, он упоминает семь, хотя лишь Киос, безусловно, можно отождествить с Искыром: «…из области пеонов и горы Родопы течет в Истр река Киос, пересекающая посередине Гем». Он не имеет представления о большом колене Дуная и придает его притокам Карпис (Драва?) и Альпис (Сава?) северное, а не восточное направление течения. Западного Средиземноморья Геродот совсем не знает в отличие от Гекатея Милетского [75], писавшего примерно на полвека раньше.

Младший современник Геродота — историк Фукидид, излагая ход Пелопоннесских войн с 434 по 411 г. до н. э. (он был их участником до 424 г.), дает в своей «Истории» немногие, но всегда верные сведения по географии театров войны. Акваторию между Пелопоннесом, Критом и Кикладами он называет «великим Критским морем» — выделяют его из Эгейского иногда и современные географы. Фукидид знает Ионическое море с заливом Таранто, где «сильный ветер, постоянно дующий с севера, относит корабли в открытое море», и знаком со всеми Ионическими о-вами. По свидетельству Фукидида, «обогнуть Сицилию на грузовом судне можно немногим меньше, чем за восемь дней». Он получил представление о внутренних районах этого крупнейшего на Средиземном море острова (25 740 км2) благодаря походам афинян Никия и Ламаха и победившего их спартанца Гилиппа в 415–414 гг. до н. э. Фукидид перечисляет девять рек острова, а из многих горных массивов упоминает лишь два — действующий вулкан Этну [76] и возвышенность западнее Сиракуз (горы Иблеи). Фукидид расширил сведения о западном побережье Балканского п-ова от р. Ахелоос на северо-запад до пролива Керкиры. Севернее устья Ахелооса, у 39° с. ш., он отмечает глубокий и узкий залив Амфракисос и дает верную, но скупую характеристику участка побережья к северо-западу от залива до широты о. Керкиры и из трех рек, впадающих в море, упоминает две. Описывая войну фракийского царя Ситалка со спартанцами, Фукидид характеризует его владение, Одрисское царство, на западе простиравшееся «до реки Стримон, вытекающей из горы Скомбра [77]… на северо-западе до реки Оксия [Искыр], которая стекает с той же горы, что Нестос и Гебр. Гора эта необитаема, велика и примыкает к Родопам». Несомненно, речь идет о массиве Рила.

Геродот о Северо-Восточной Африке

Путешествия Геродота охватили и Северо-Восточную Африку: он побывал в Кирене, а в 448 или 447 г. до н. э. поднялся по Нилу до о. Элефантина. Его описание этой части материка — смесь опросных сведений и личных впечатлений — первая характеристика рельефа и гидрографии Древнего Египта и территорий к западу от него. Он верно указывает (II, 8), что до 30° с. ш. Египет расположен в низменности, богатой водой. Севернее страна суживается: с востока ее ограничивают «Аравийские горы» [78], которые «непрерывно тянутся с севера на юг» на 900 км, а с запада — скалистые и «в зыбком песке глубоко погребенные горы» [79]. Геродот в общем верно описал Ливию, т е. Северную Африку, считая ее полуостровом Азии (IV, 41, 178, 191): восточная часть Ливии, населенная кочевниками, — «низменная и песчаная» до озера Тритонида (Шот-Джерид, у 34° с. ш. и 8° в. д.); западная часть, занимаемая земледельцами, «гористая [и] лесистая» (Атласские горы). Используя сведения египетских жрецов, он дает первое описание Сахары (IV, 181, 185): к югу от низменного побережья между Египтом и Гибралтаром раскинулась холмистая песчаная пустыня. О природных свойствах Нила и его истоках Геродот пытался собрать достоверные известия, но узнал очень мало. Интерпретируя эти известия, он придает верхнему Нилу широтное направление течения, т. е. сведения о р. Нигер переносит на Нил, уверенный, что всякая большая река с крокодилами есть Нил. Геродот первый дал краткие достоверные сведения о Куше — стране «долговечных эфиопов» (древнем царстве Судана).

Пифей и открытие Британии

Уроженец Массалии Пифей впервые между 350–320 гг. до н. э. плавал к берегам Северо-Западной Европы. При этом он, несомненно, достиг Британии, следовательно, открыл ее, если этого раньше не сделали финикийцы или карфагенянин Гимилькон. Работа Пифея «Об океане» не сохранилась; мы располагаем лишь отрывками из нее в трудах позднейших авторов, главным образом предубежденных против него Полибия и особенно Страбона. Организация и цель его экспедиции не выяснены. Вероятно, это было торговое предприятие массалийских купцов для скупки олова, янтаря и самых ценных продуктов северного зверобойного промысла. По счастливой случайности возглавил его человек очень наблюдательный и образованный, знакомый с математикой, астрономией и географией.

Теперь нет сомнений относительно пути Пифея: «…[он] побывал у Атлантического побережья Испании, где первым тщательно… наблюдал непонятные явления прилива и отлива, а также подпора воды в устьях рек» (Р. Хенниг), следовательно, весь путь от Массалии к Британии он проделал морем. Пифей вышел из Массалии в марте. Пройдя Столбы, он плыл вдоль берегов Пиренейского п-ова и Галлии и дошел до западного выступа Бретани. Иными словами, он проследил все побережье Галльского моря — Бискайского залива (его южную часть античные авторы иногда называли также Кантабрийским морем). Затем Пифей пересек Галльский пролив — Английский канал (у французов Ла-Манш) — в самой его широкой части и достиг юго-западного выступа величайшего острова Европы — Великобритании (230 тыс. км2); он первый назвал его Британией. Пифей высадился на гористый п-ов Корнуолл и, вероятно, именно там услышал название Альбион, которое позднее распространили, неправильно произведя его от латинского albus (белый), на весь полуостров [80]. За ним лежал, по расспросным сведениям, большой остров. Его название античные авторы передавали как «Иерна» и «Иберния».

Идя вдоль западного берега Британии, Пифей пересек с юга на север Иернское (Ирландское) море и вышел из него Северным проливом. На этом переходе он должен был видеть северо-восточный берег Ирландии. Он даже пытался нанести весь остров на карту, но дал ему совершенно неверные очертания и поместил к северу от Британии. Далее он осмотрел несколько Гемодских и Гебудских о-вов — Внешние и Внутренние Гебриды, а у северо-восточного выступа Британии — несколько десятков Оркад — Оркнейские о-ва [81]. Двигаясь отсюда к северу, Пифей достиг какого-то острова, позднее вошедшего в литературу под латинским названием Ultima Tule («Крайняя Туле»). Никто из ученых нашего времени не пытался собрать разрозненные сведения об этой земле, имеющиеся в работах древних писателей, с тем чтобы представить, как далеко она расположена от о. Великобритания, как выглядит и что находится за ней. Впервые эту задачу разрешил В. Стефансон, канадский полярный исследователь и автор многочисленных книг о Севере. Согласно сообщениям древних, Туле находится к северу или северо-западу от Шотландии, в 5–6 днях пути; большинство специалистов принимает протяженность дневного перехода в 100 миль, т. е. до Туле 860 — 1110 км, что примерно равно расстоянию до Исландии. Указания о продолжительности дня и ночи в летний и зимний периоды соответствуют этому острову, часть — для южного берега, другая — для северного. Общая информация, очевидно, базируется на каком-то письменном источнике, характеризовавшем обход Исландии. Наиболее важным фактором, убеждающим в том, что Пифей достиг именно Исландии, служат указания о близости Туле (один день плавания) к «замерзшему морю»: греки добрались туда в середине лета, а первые плавающие в Восточно-Гренландском течении морские льды в это время ежегодно можно встретить примерно в 160 км севернее Исландии.

Описывая эти области, Пифей дал красочную и верную картину густого тумана, столь характерного для Северной Атлантики: «…[когда] нет более земли, моря или воздуха, а вместо них смесь всего этого, похожая на морское легкое… земля, море и вообще все висит в воздухе, и [тогда] невозможно ни ходить пешком, ни плыть на корабле…» (Страбон, II, 4, § 1). Повернув на юг и выполнив двойное пересечение Северной Атлантики, Пифей прошел вдоль всего восточного берега Британии до Кантия (Кента), юго-восточного выступа Великобритании. Он правильно изобразил остров в виде треугольника и довольно верно вычислил соотношения между его сторонами (3:6:8), но почти вдвое преувеличил их длину. Пифей сообщил первые достоверные сведения о природе, сельском хозяйстве и быте жителей Британии.

От Кента Пифей снова пересек пролив в самой узкой части и двинулся на северо-восток вдоль берега Европы. Об этом пути известно лишь, что он видел ряд безлюдных (Фризских) островов и дошел до места, где кончаются кельтские области и начинаются «земли скифов». Название одного скифского племени искажено до неузнаваемости, но другое — тевтоны — свидетельствует, что Пифей достиг берега Германии. Тевтоны собирали янтарь на о. Абал, в одном дне пути от берега. Из этого скудного материала историки часто делают правдоподобный вывод, что Пифей открыл Нидерланды и северо-западное побережье Германии с прилегающими островами, до Гельголанда и устья Эльбы включительно. А в XIX в. польский ученый И. Лелевель и французский Л. Вивьен де Сен-Мартен допускали, что Пифей обогнул п-ов Ютландия и проник в Балтийское море. В настоящее время это предположение отвергается.

Сведения Пифея об атлантических берегах Западной Европы и островах в океане использовал древнегреческий географ, картограф и математик Эратосфен Киренский [82] при составлении карты Ойкумены (она не дошла до нас). На ней, конечно с большим искажением, были показаны изгиб побережья, соответствующий Бискайскому заливу, и западный выступ (п-ов Бретань); севернее он поместил о. Британия и о. Иерна (Ирландия), а на крайнем севере — о. Туле. Кроме Эратосфена, Пифею доверяли и другие древние ученые (например, астроном Гиппарх), пока Британия не стала хорошо известна римлянам. Но после первых походов римлян (в I в. до н. э.) Пифея справедливо уличили в сильных преувеличениях и потому отвергли и то истинное что он сообщал. Ныне для нас ясно что Пифей побывал в Британии и узнал у местных жителей (если сам не плавал к Туле) о наличии земель севернее Британии, в нескольких днях пути от нее. Правда, ряд ученых, например Р. Хенниг, считает, что Туле находился на западном побережье Норвегии. Это положение обосновано в 1911 г. Ф. Нансеном, который развил идею, высказанную за сто лет до него немецким геологом Л. Бухом. Итак, Пифей был первым полярным мореплавателем и первооткрывателем о-вов Великобритания и Ирландия, а также какой-то земли, лежавшей либо к северу от них (Исландия), либо к северо-востоку (Скандинавский п-ов).

Географические результаты походов Александра Македонского и его современников

Историки часто приписывают ряд географических открытий Александру Македонскому и участникам его походов или сильно преувеличивают их роль в деле изучения географии Востока. Войска Александра проходили через области Персидской империи, заселенные древними народами высокой культуры, либо через территории, хорошо известные этим народам. Участники македонских походов, как правило, не добыли на месте новых и не обработали старых географических материалов, собранных покоренными ими народами (египтянами, персами и др.). И все же можно отметить по крайней мере три относительно крупных географических достижения, связанных с именем Александра и его соратников: ознакомление с Приаральем, исследование Персидского залива и Красного моря.

В 329 г. до н. э. Александр Македонский вторгся в Среднюю Азию и, преследуя армию согдийцев, прошел, по Арриану, «…всю область, орошаемую рекой Политиметом [Зарафшан]; где вода теряется, там находится уже пустыня… а исчезает река в песке, хотя и очень обильна водой». Для ознакомления с природой приаральских земель и их населением Александр направил своего приближенного по имени Берда. Он прошел вдоль восточного берега Аральского моря и определил (довольно точно) расстояние между устьями Амударьи и Сырдарьи. Не добившись ощутимых успехов в Средней Азии, Александр весной 327 г. до н. э. вторгся в Пенджаб, с трудом одолел индийскую армию и решил идти походом в долину Ганга. Но в 326 г. вынужден был начать отвод войск, столкнувшись с недовольством солдат, уставших от походов и изнуренных болезнями. Морскому пути он предпочел сухопутный.

Выполняя приказ Александра Македонского исследовать «море от Индии до Персии» [83] его флотоводец Неарх спустился по Инду и 25 сентября 325 г. до н. э. вышел в океан. Вскоре он достиг удобной гавани (Карачи), где простоял до 20 октября, ожидая прекращения сильных ветров. 25 октября сильный ветер с моря обрушился на корабли, погибли три судна; люди спаслись вплавь. Медленно продвигаясь вдоль низменного, местами болотистого берега, греки около 10 ноября достигли мыса Джадди, у 65°30′ в. д. Дальнейшее плавание проходило легче, правда, в начале декабря кончился хлеб, и моряки стали питаться сердцевинами финиковых пальм, росших на берегу. За мысом Кух, где побережье повернуло на северо-запад, кончилась страна ихтиофагов («питающихся рыбой»); общая протяженность ее от устья Инда, по Неарху, составила около 1700 км.

Пройдя 150 км, греки вышли в Ормузский пролив и в отдалении увидели «большой гористый мыс» — это был п-ов Мусандам, часть Аравии, выступающая далеко к северу. Главный штурман флота Онесикрит (собравший первые топографические сведения об о. Шри- Ланка) предложил исследовать этот мыс, но Неарх отказал и продолжил плавание до порта Ормуз на островке, у 56°30′ в. д. Временно оставив здесь флот, Неарх со спутниками направился на встречу с армией Александра, двигавшейся сухим путем через Белуджистан. Вскоре он доложил царю, считавшему, что все корабли погибли, о благополучном прибытии в Персидский залив и получил приказ продолжать плавание. 13 декабря Неарх вернулся к флоту, обошел с юга длинный (110 км) о. Оаракта (Кешм) и проследовал мимо ряда островков близ северного берега залива, часто сталкиваясь «…с мелями, прибоем и болотами», до устья р. Евфрат, которого он достиг 22 января 324 г. до н. э. Планируя захват Аравии, Александр решил исследовать ее берега. С этой целью от устья Тигра весной 324 г. до н. э. он направил три корабля; один вскоре вернулся. Капитаны двух других судов — Андросфен и Гиерон — обследовали большую часть восточного побережья Аравии, несколько раз приставая к берегу, отметили глубокий залив с островами (Бахрейн) и полуостров к востоку (Катар). Гиерон (уже в одиночестве) проследил изгиб берега Аравии еще дальше на восток до п-ова Мусандам, закончив первое исследование Персидского залива. Плыть дальше он не рискнул: его испугали бесплодные берега, которым, казалось, нет конца. По возвращении он сообщил, что Аравия почти так же велика, как Индия.

Из Суэцкого залива, вероятно, навстречу Гиерону по приказу Александра Македонского направилось несколько судов. Греки осмотрели западное побережье Аравии от залива Акаба до Баб-эль-Мандебского пролива, сильно преувеличив протяженность береговой линии. В Аденском заливе они совершили пиратское нападение на плантацию деревьев, дающих благовонную смолу, и повернули назад из-за нехватки пресной воды (во всяком случае, так они объяснили свое решение). Их отчетами, возможно, воспользовался Эратосфен, а сохранил для нас Страбон. В результате у греков сложилось верное представление об Аравии как об огромном полуострове: «Северную сторону Счастливой Аравии образует… пустыня, восточную — Персидский залив, западную — Аравийский залив [Красное море], южную — большое море…» (Страбон, XVI, III, 2).

Говоря о больших географических достижениях Александра Македонского и его полководцев, многие историки смешивают непосредственные научные результаты походов (они в лучшем случае не дошли до нас) с результатами работ ряда позднейших исследователей- разведчиков (III в. до н. э.), которые действовали по заданиям правителей эллинистических государств, возникших в результате распада империи Александра Македонского. К таким исследователям, сообщившим наряду с вымыслом ряд правдивых сведений об Индии, относится Мегасфен. Около 301 г. до н. э. через Пенджаб он прибыл в Паталипутру на Ганге, где прожил до 291 г. до н. э., спускался по Гангу и его рукаву Хугли до моря. Свои впечатления о стране и собранные подробные сведения о ней он изложил в труде, который до нас не дошел. Фрагменты из работы этого первого чужестранного путешественника по Индии сохранили Диодор, Арриан и Страбон.

По Мегасфену, Индия имеет форму четырехугольника. «Восточную и южную стороны омывает Мировое море [Индийский океан]; на северной хребет Эмодус [Гималаи] служит барьером между Индией и Скифией, населенной… саками… [Западная] сторона ограничена… Индом. В Индийской земле много высоких гор, густо поросших… деревьями… больших плодородных равнин, очень живописных… больших судоходных рек [84], которые берут начало в северных горах и спускаются… на равнины. Немалое их число… впадает в реку, называемую Гангом, [который] течет с севера на юг, достигает ширины 30 стадий [5,6 км] и впадает в Океан… Инд тоже берет начало на севере [и] впадает в Южное море… Из этих двух рек… Ганг намного превосходит… Инд». Мегасфен первый сообщил греческому миру о многочисленных (118) народностях Индии, о сахарном тростнике, о деревьях, растущих в море у берегов (вечнозеленые мангровые леса), о Гималаях, великом горном хребте, который тянется в восточном направлении к северу от равнины.

Селевк I, один из диадохов (преемников) Александра Македонского и основатель государства Селевкидов в Западной Азии, направил около 300 г. до н. э. своего полководца Демодама в Среднюю Азию в разведывательный поход. Где Демодам форсировал Сырдарью и как далеко зашел в земли древней Согдианы, установить нельзя. Он собрал сведения о 20 скифских племенах и доставил известие о том, что рр. Амударья и Сырдарья текут параллельно и впадают в Каспий. Это неверное представление оказалось очень стойким, просуществовав в европейской географической науке почти до XVIII в.

Но в другом отношении у позднейших античных авторов отмечается странный регресс. Патрокл, правитель одной из южных прикаспийских областей, около 285 г. до н. э. «исследовал» Каспийское море на парусном судне и пришел к удивительному выводу, что оно представляет собой залив Северного океана. Это мнение удерживалось в античной литературе до I в. н. э. включительно, было опровергнуто в «Географии» Птолемея (II в. н. э.) и все же «дожило» до путешествия Рубрука (XIII в.). Историки объясняют ошибку Патрокла тем, что он плавал только в южной части Каспия. Он сообщал также, что р. Окс впадает в Каспий. Советские археологи установили, что в древности часть вод Амударьи действительно поступала в Каспий, но сток прекратился за 200 лет до плавания Патрокла.

Птолемей, один из военачальников Александра Македонского, получивший в 323 г. до н. э. в управление Египет, стал основателем династии Птолемеев, много сделавших для развития промышленности и торговли страны. Правда, новых сведений об Африке в их царствование получено очень мало — южнее Нижней Нубии [85] военных походов они не предпринимали. Сохранились, впрочем, указания, что отдельные путешественники (или разведчики) в конце III в. до н. э. доходили до более южных районов и доставили о них некоторые подробности, отмеченные Эратосфеном: в стране Мероэ с востока в Нил впадает р. Астабора (Атбара); другая река «Астап, хотя некоторые зовут ее Астасобой [86], вытекающая из озер на юге… образует почти всю прямую часть Нила… и наполняется от летних дождей» (Страбон, XVII, I, 2). Греческие купцы, проникая с побережья Красного моря на Эфиопское нагорье, сами наблюдали эти дожди. Они, вероятно, достигали горного озера Псебо (Тана) или слышали о нем.

Глава 6

ГЕОГРАФИЧЕСКИЕ ДОСТИЖЕНИЯ РИМЛЯН В ЗАПАДНОЙ ЕВРОПЕ

Завоевание и исследование Испании

В Испанском Леванте высадился в 210 г. до н. э. с несколькими легионами полководец Публий Корнелий Сципион (Африканский Старший). Через четыре года в результате его побед карфагеняне покинули Пиренейский п-ов. Их место заняли римляне, без значительных усилий покорившие только приморские (восточные и южные) испанские племена. Борьба с остальными пиренейскими племенами завершилась через 300 лет. В течение этих веков (II в. до н. э. — I в. н. э.) выделяются два периода — собственно завоевание и период организации покоренных земель. Римское завоевание было фактическим открытием, лишь частью вторичным, всего Пиренейского п-ова, а в отношении известной уже береговой полосы — ее исследованием: организация же римских провинций в Испании связана была с дополнительными исследовательскими работами. От обоих периодов до нас дошли очень важные исторические и чисто географические труды, дающие представление о речной сети полуострова и, в гораздо меньшей мере, об основных чертах его рельефа.

При Сципионе Африканском, в 209–205 гг. до н. э., и после него, на рубеже III–II вв. до н. э., римляне воевали с горцами в бассейне р. Сегре, нижний приток Эбро, на юго-восточном склоне Пиренейских гор. Борьба затягивалась на годы и даже десятки лет. С 197 г. до н. э. Марк Порций Катон приступил к покорению Месеты. Он и сменившие его военачальники, перевалив в разных местах длинную (440 км) цепь Иберийских гор, с большими потерями завоевали редконаселенные области Месеты, где «…жители обитают в горах, лесах и на равнинах с тощей почвой и притом неравномерно орошаемой» (Страбон, III, I). Покорено было население бассейна верхнего Эбро, верхних и средних бассейнов Дуэро и Тахо по обе стороны цепи Карпетанских гор (Центральная Кордальера). В первой четверти II в. до н. э. была завоевана также Лузитания — страна между нижней Дуэро и средней Гвадианой. Римское завоевание закрепил Тиберий Гракх. Полибий приписывал ему разрушение трехсот городов Кельтиберии — северо-восточной полосы Месеты — от верховьев Эбро до водораздельных гор Универсалес, где начинаются р. Тахо и средиземноморские рр. Турия (Гуадалавьяр) и Сукро (Хукар).

В 152–132 гг. до н. э. восставали лузитане и жители Месеты в междуречье Дуэро — Тахо. Их важнейшим центром была крепость Нуманция, у истоков Дуэро, в Иберийских горах. Война шла с переменным успехом: Квинт Сервилий Цепион завершил покорение Лузитании до океана, но повстанцы в полосе Центральной Кордильеры и в Иберийских горах продолжали борьбу. Поднялись также жители Кантабрийских гор — галисийцы, астуры и кантабры, — и в Галисию в 137 г. до н. э. вторгся Децим Юний Брут. Не выяснено, каким путем шло туда его войско, но известно, что в помощь ему прибыли корабли из Кадиса. Однако это был лишь местный успех. В 134 г. до н. э. из Рима против восставших был послан Публий Корнелий Сципион Эмилиан (Африканский Младший). После почти годичной осады Нуманция была взята штурмом и разрушена, а затем покорены все восставшие области Месеты, Иберийских и Кантабрийских гор.

В 123 г. до н. э. римляне окончательно утвердились на Балеарских и Питиузских о-вах. На Пиренейском п-ове в I в. до н. э. в разных местах вспыхивали восстания, и для их подавления римляне улучшили старые дороги и проложили ряд новых, пересекавших в разных направлениях Испанию. Завоевание полуострова завершил полководец Октавиана Августа Марк Випсаний Агриппа. В 20–19 гг. до н. э. он окончательно «усмирил» Кантабрию и Астурию — области по обоим склонам Кантабрийских гор, населенные племенами кельтиберов и кельтов.

Полибий — первый исследователь Апеннинского и Пиренейского полуостровов

Постоянным спутником Сципиона Эмилиана во время его походов был греческий заложник у римлян историк Полибий, собравший литературные материалы об Испании и пополнивший их данными военной разведки и своими личными наблюдениями. Полибий прошел по всей Южной Европе, от Эгейского моря до Атлантического океана, доходил на севере до Альп и пересекал (возможно, не раз) Западные Альпы и Восточные Пиренеи. Он дал первое описание Альп, определив их длину в 2200 стадий (417 км), т. е. занизил почти вдвое — по внутреннему краю горной системы она составляет около 750 км. В Альпах он обследовал три крупных озера: Бенак (Гарда) с вытекающей из него р. Минчо, Ларий (Комо), из которого берет начало р. Адда, и Вербон (Лаго-Маджоре) — исток р. Тичино.

Полибий описал Италию от Альп до крайнего юга как единое целое. Географические наблюдения он изложил в своей «Всеобщей истории» кратко, четко и в основном правильно, а его описания ряда крупных районов, например Паданской равнины [87], считаются образцовыми. Полибий первый распространил местное название Апеннины на всю горную систему, до Калабрийских гор включительно, но ошибочно полагал, что они начинаются к северу от Массалии. Впрочем, уже его младший современник Целий Антипатр правильно отнес к Альпам горы, простирающиеся на запад от вершины Генуэзского залива. Позднее представление об Апеннинах как о становом хребте Италии укрепилось [88]. Ни один древний автор не дал обстоятельного описания Апеннин. Теперь их делят на шесть участков: Северные — Лигурийские и Тоскано-Эмилианские; Центральные — Умбро-Маркские и Абруццы; Южные — Неаполитанские и Луканские Апеннины. Именно Полибий правильно доводил юго-восточную границу Паданской равнины, т. е. Северной Италии, примерно до 44° с. ш., и назвал Апеннинами горы, отделяющие эту равнину от коренной Этрурии. Иными словами, Лигурийское название он распространил в первую очередь на Тоскано-Эмилианские горы, а затем через Умбро-Маркские Апеннины связал это название с остальными, южными участками горной системы.

В Италии Полибий опирался на работы римских землемеров, чьи записи теперь представляют ценный исторический и географический материал. Однако точные съемки местности делались только при проведении военных дорог. При этом римляне, не считаясь с природными условиями, пролагали по возможности самые короткие пути. Об этом свидетельствуют и остатки римских дорог во многих районах Европы. Расстояния между пунктами измерялись очень точно, в римских милях, и начиная с 187 г. до н. э. каждая миля (1479 м) отмечалась каменным столбом (миллиарий). Полибий первый использовал эти дорожные столбы в географических целях, впервые довольно точно определив протяженность полосы Италии от южного мыса Апулии до крайнего северного пункта Адриатического моря. Длину же южных и восточных берегов Испании от Гибралтара «до тех скал, которые составляют оконечность Пиренейских гор у Нашего [Средиземного] моря», он преувеличил на 20 %. «Горы эти разделяют иберов от кельтов» (Полибий, III, 39).

Полибий сделал немало ошибок в первом географическом описании всего Пиренейского п-ова, в его время слабо исследованного. Но вряд ли он мог полагать, что Пиренеи простираются не с востока на запад, а с севера на юг. Именно такую ошибку приписывают ему многие авторы, ссылаясь на известное место из его «Всеобщей истории» (III, 37): «Начиная от Нарбона и в окрестностях его живут кельты до… Пиренейских гор, которые тянутся непрерывно от Нашего моря до Внешнего [Атлантического океана]… Часть Европы, простирающаяся [по обе стороны] от названных гор на запад до Геракловых Столбов, омывается Нашим морем и Внешним. Та страна ее, которая тянется вдоль Нашего моря до Геракловых Столбов, называется Иберией, а та, которая лежит вдоль Внешнего моря… не имеет общего названия, так как стала известной лишь с недавнего времени». Конечно, это место с географической точки зрения небезупречно. Путаницу вносят слова «на запад» вместо «на юг» — здесь возможна описка самого Полибия либо его переписчиков: ведь он был географом-путешественником и мореплавателем и не мог смешать параллели с меридианами. Если же предположить, что он назвал Пиренеями восточные и южные горы Испании, то вряд ли он тогда мог сказать, что они тянутся «непрерывно» от Средиземного моря до океана. Впрочем, даже те авторы, которые считают, что Полибий хуже знал Пиренеи, чем ранние греческие географы, признают его первым подлинным исследователем «Иберийского» полуострова.

Походы Юлия Цезаря и его легатов

Наместником Цисальпинской, а затем и Нарбонской Галлии в 58 г. до н. э. стал Гай Юлий Цезарь [89]. К северу от этой приморской области (часто называемой просто «Провинция» — отсюда Прованс в Южной Франции) раскинулась громадная непокоренная «Косматая» Галлия — так римляне «окрестили» страну кельтов (галлов) из-за их обычая носить длинные волосы. Цезарь сразу же приступил к ее завоеванию. Он повел пять легионов через Западные Альпы в долину р. Арар (Соны) и под г. Бибракте, на массиве Морван, нанес поражение армии гельветов, ушедших на запад из своих родных мест — окрестности озера Леман (Женевское) — на поиски территорий, пригодных для заселения. Гельветы отступили к северу — на плато Лангр, в земли лингонов — верховья Секваны (Сены) и Матроны (Марны). Римляне догнали их и вынудили к сдаче. В том же году Цезарь разгромил армию германцев — свевов, занял главный город страны Везонцион (Безансон, у 6° в. д.) и ознакомился с северными склонами Юры.

В начале лета 57 г. до н. э. Цезарь двинул свои легионы на север, завладел междуречьем Марна — Изара (Уаза), без боя подчинил белловаков, племя белгов, обитавших на р. Сомма, и вторгся на территорию нервиев и адиатуков, живших между рр. Скальдис (Шельда) и Моса (Маас). После их разгрома вся военная добыча, в том числе 53 тыс. жителей, была продана с аукциона. «Открытие» страны, которая через 19 веков, добившись независимости, приняла название Бельгии, началось почти поголовным избиением одного племени и продажей в рабство другого.

В том же 57 г. до н. э. Цезарь направил Сервия Гальбу с одним легионом и отрядом конницы в земли трех кельтских нлемен, обитавших на северо-западных склонах Альп — к югу от озера Леман — и в бассейне верхней Роны «до гребня Альп». Гальба провел ряд удачных операций, собрал точные сведения о верховьях Роны и, видимо, об истоках Рена (Рейна), берущего начало в тех же Лепонтинских Альпах, но текущего в противоположную сторону.

Юлий Цезарь

На запад, в Арморику[90], Цезарь тогда же послал с одним легионом молодого легата Публия Красса, вскоре подчинившего п иморские общины. Римское войско осталось зимовать на р. Лигер (Луаре): основные силы — на среднем течении, легион Красса — в низовьях. Там было мало хлеба, и он разослал за провиантом нескольких офицеров на южный берег Бретани к кельтам-венетам (ничего общего не имеют с адриатическими венетами). Венеты и их соседи, жившие на северном берегу Бретани к востоку от них, у п-ова Котантен, задержали посланцев. А весной 56 г. до н. э. восстали арморики, к ним примкнули почти все приморские племена, населявшие территорию к северо-востоку от устья Сены, в том числе морины у Галльского пролива (Па-де-Кале) и менапии — в низовьях Шельды и Мааса.

Цезарь учитывал трудности войны в непривычных для римлян условиях, но боялся восстания всей Галлии и поэтому распределил свое войско по возможно более широкому району. Он послал легата Тита Атия Лабиена с конницей на восток, в низовья Мозеля, чтобы держать в повиновении ремов и их соседей в бассейне средней Сены. Публия Красса с пехотой и конницей он направил на юго-запад. Перейдя на левый берег средней Гаронны, тот проник в Аквитапию, в двух сражениях разбил адуатуков и прошел по левобережью реки до устья. Ему сдалась большая часть населения страны, включая племена, жившие па северо-западных склонах Пиренеев, в бассейне р. Адур и в Ландах — па приморской полосе от устья Адура до лагуны Аркашон (44°40′ с. ш.) Центром Аквитании римляне сделали г. Бурдигала (Бордо). Легат Квинт Титурий Сабин, посланный с тремя легионами на п-ов Котантен, нрименил примитивную военную хитрость, чтобы вовлечь врагов в бой, и разбил их наголову; спаслись немногие.

Галльские походы Цезаря