Тьма над Лиосаном

Беренгар, поразмыслив, пожал плечами.

— Это лишь справедливо. Пусть будет так.

— Если пожелаете кормить их получше, поговорите с крестьянами. Возможно, они согласятся продать вам излишки зерна, — произнесла Ранегунда, смягчаясь. — Хотя… — Тут слова ее прервал радостный крик.

— Мой дорогой друг! — К гостю через весь плац, пренебрегая приличиями, неслась Пентакоста. Остановившись, она задрала свои юбки много выше колен. — Вот уж не чаяла увидеть вас в этой глуши!

— То же самое мог бы сказать вам и я, — возразил Беренгар, склоняясь к ее рукам и вновь выпрямляясь.

— Как вы на это решились? — продолжала, сияя, красавица. — Дороги сейчас так скверны!

Обитатели крепости, собравшиеся вокруг них, тут же напустили на себя озабоченный вид, но притом не забыли навострить уши.

Беренгар не сводил с красавицы глаз.

— На дорогах, ведущих к вам, ни грязь, ни рытвины не заметны.

Ранегунда в отчаянии не знала, куда себя деть.

— Пентакоста, — произнесла она наконец так твердо, как только смогла. — Гостя надо сопроводить в общий зал, где ты сможешь поговорить с ним. Я распоряжусь, чтобы туда принесли хлеба и мяса.

Повара, без сомнения, возмутятся, но лучше выдержать столкновение с ними, чем терпеть такой стыд.

В прелестных глазах Пентакосты блеснуло ехидство.

— О, дорогая, как ты добра!

— А остальные, — Ранегунда возвысила голос, — могут вернуться к своим делам.

Тон ее был столь суров, что плац мгновенно очистился, и даже дети попрятались по домам.

Беренгар нагнулся и выпростал из тюков укладку, завернутую в промасленную бумагу.

— Моя цитра, — произнес он, улыбаясь. — Мне не хотелось бы, чтобы она подмокла в последний момент.

— Ох! — выдохнула восторженно Пентакоста. — Прошла уже целая вечность, с тех пор как я слушала музыку.

— Я теперь играю получше, и вы в самом скором времени сможете в том убедиться, — с игривостью заявил Беренгар.

Ранегунда наблюдала за удалявшейся парочкой с неприятными чувствами.

— Какой же бес занес его в наши края? — произнесла она тихо и содрогнулась от отвращения, когда ее внутренний голос пояснил ей — какой.

То же отвращение вспыхнуло в ней и на другой день — при виде невестки и заезжего щеголя, прогуливающихся по крепостной стене. Парочка, казалось, намеренно демонстрировала всем любопытным себя, равно как и все детали своих бесстыдных заигрываний друг с другом.

— Так вот почему вы избрали меня в провожатые, — сказал новым утром Сент-Герман, выезжая бок о бок с Ранегундой за крепостные ворота. — Хотите поставить на место невестку и ее ухажера? — Он впервые за долгие месяцы сидел наконец-то в удобном персидском седле, сменив на него чудовищную подушку из кож с немилосердно задранной вверх задней лукой. Костлявая гнедая кобыла под ним была своевольна, и потому ее пришлось туго взнуздать.

— А также всех остальных, — ответила после паузы Ранегунда. — Думаю, после нашей поездки пересуды пойдут… по другому руслу.

Она перевела своего мышастого мерина на неторопливую рысь и направила его к проему в незаконченном частоколе, где к концу лета должны были повиснуть ворота.

Сент-Герман кивнул, принимая ее пояснение, и пустил гнедую вперед.

Возле леса им пришлось придержать лошадей, ибо дальше дорога сужалась и нависавшие над ней ветки могли выбить беспечного всадника из седла. Они в полном молчании добрались до развилки, где основной тракт уходил к юго-западу, чтобы слиться с дорогой из Шлезвига в Гамбург, а проселок сворачивал к монастырю Святого Креста.

За поворотом Ранегунда сказала:

— Я решила послать мужчин в лес на поиски пчелиных убежищ. У поваров заканчивается мед.

— А почему бы вам не держать пчел в деревне? — спросил Сент-Герман. — Это, возможно, несколько хлопотно, но, несомненно, безопаснее и надежнее, чем ежегодно обыскивать дикие дебри. — Молчание за спиной удивило его и подвигло на новое предложение: — Я знаю, как это делается, и могу показать.

Вплотную с пчеловодством он столкнулся на своей родине около двадцати столетий назад. Селяне там сооружали ульи прямо среди виноградников, что оборачивалось для них двойной выгодой: пчелы давали мед и опыляли лозу.

— Да, — неожиданно прозвучало в ответ. — Да, сделайте это. Наши крестьяне вам будут признательны, как и повара. И расскажите об этом в монастыре. Я знаю, монахи с радостью примут ваш дар, да и мой брат…

Ранегунда умолкла.

— Да и ваш брат, — подхватил, оглядываясь, Сент-Герман, — станет гневаться меньше. Ему ведь не очень понравится наш совместный визит.

Лицо ее омрачилось.

— Вы правы.

Вдруг они оба разом насторожились, и Сент-Герман, подавшись вперед, выхватил из седельных ножен свой меч.

Ранегунда также обнажила клинок.

— Да? — выдохнула она еле слышно.

— Да, — шепнул он, подбираясь, и напряг икры, заставляя свою гнедую идти, высоко поднимая копыта. — Они в двух шагах.

Она издала горловой звук, показывая, что все поняла, и сузила глаза.

В нескольких метрах от них тропа делала поворот, огибая массивный ствол давно упавшего дуба. Прямо за ним должен был находиться ручей — Сент-Герман видел это на карте. Место было просто создано для засады, и он пожалел, что не знает, на что способна гнедая. Но рука его уже натянула поводья, а острые шпоры вонзились в мерно вздымающиеся бока. Кобыла вздыбилась, оправдывая надежды своего седока, и очень вовремя, ибо через поваленный ствол перескочили двое мужчин. Оба в старинных доспехах из склепанной кожи, один — с мечом, другой — с молотом. Оторопев, они вжали головы в плечи, страшась рассекающих воздух копыт. Меж тем Сент-Герман двинул лошадь вперед и, едва не сползая на круп, ударил разбойника, вооруженного молотом. Удар меча пришелся плашмя по виску, раздался треск, и разбойник упал; из уха его ручьем хлынула кровь.

Второй нападающий молча атаковал, но Сент-Герман с огромным усилием завернул морду кобылы назад, та, разворачиваясь, попятилась, и ее подкованные железом копыта прошлись по затянутой в толстую кожу груди. Разбойник всхлипнул, Сент-Герман перебросил свой меч в левую руку и ловким приемом обезоружил противника, прежде чем разрубить ему ребра.

— Вперед! — вскрикнула Ранегунда.

Сент-Герман пришпорил гнедую. Та, пошатнувшись, неловко перескочила ручей, едва не упала, но выправилась и понеслась стрелой по проселку, а всадник, припав к ее шее, вслушивался в неистовый стук копыт за спиной.

Лишь спустя четверть часа он позволил гнедой перейти на рысь, потом пустил ее шагом, ожидая, когда с ним поравняется Ранегунда. И кобыла и мерин покрылись клочьями пены и с жадным хрипом всасывали в себя воздух; их шкуры потемнели от пота.

— Сколько их было? — спросил Сент-Герман. Он тоже дышал учащенно, но с виду ничуть не вспотел.

— Я насчитала пятерых, — ответила с дрожью в голосе Ранегунда. Сама она была мокрой от лопаток до ягодиц.

— Опасный нечет, — сказал Сент-Герман, усмехаясь, но понял оплошку и сменил тон: — Это дурацкая шутка. А вы, дорогая, не осуждайте себя. Нет ничего позорного в вашем испуге. Абсолютно бесстрашны лишь сумасшедшие и глупцы.

— Но… мы сбежали. — В голосе ее слышалось отвращение.

— И счастье, что нам это удалось, — возразил Сент-Герман. — Какой нам был смысл там оставаться, если это могло затянуться навечно?

— Против двух конников пятеро пеших — ничто, — заявила упрямо Ранегунда.

— Это вы видели пятерых, — покачал головой Сент-Герман, — а за кустами, скорее всего, скрывалась парочка дюжин. — Он поморщился. — И, вероятно, все они теперь ждут не дождутся, когда мы поедем обратно. Нет ли к крепости Лиосан другого пути?

Ранегунда пожала плечами.

— Разве что берегом. Прилив должен быть небольшим. — Она помолчала. — Но это тоже связано с риском.

— Из-за прилива?

— Кроме прочего — да.

— Прочее, это те же бандиты? — Он, словно вспомнив о чем-то, посмотрел на свой меч, потом отер его и вернул в ножны.

— Отчасти, — нерешительно подтвердила она. — И старые боги. Отлив обнажает два грота, где, говорят, они обитают.

— И могут встретить нас не по-доброму? — спросил, похвалив себя за догадливость, Сент-Герман.

— Да. — Ранегунда вдруг указала на дуплистое дерево, мимо которого они проезжали. — Взгляните туда. Видите, к веткам привязана всякая всячина? Фигурки из глины и дерева. Клочки тканей и пряжи. Все это — подношения старым богам. Люди продолжают в них верить.

Сент-Герман придержал гнедую.

— Почему выбрано именно это дерево, а не любое другое? — спросил после паузы он.

— Оно пустое внутри, — ответила Ранегунда. — Там, где пусто, живет старый бог.

— Надо же! — Сент-Герман не мог скрыть удивления. — Послушайте, — вдруг сказал он, — все эти люди… они ведь до крайности безрассудны. Если отваживаются, презирая опасность, заходить в чащу так далеко.

Ранегунда посмотрела на него как на ребенка.

— Никто не осмелится тронуть того, кто идет к старому богу, — пояснила она. — Даже бандиты. Они ведь живут в лесу, а тут правят старые боги. Христос Непорочный правит на Небесах, не в лесу. — Она быстро перекрестилась.

— И не на побережье? — спросил Сент-Герман.

— Да, — Ранегунда помедлила и отвела взгляд от дерева, потом сказала, тряхнув головой: — Едем. Долго здесь оставаться не стоит.

Они замолчали и не проронили ни слова, пока перед ними не выросли бревенчатые стены монастыря. Время приближалось к полудню, и в ярком солнечном свете болотистые равнины, на которых паслись монастырские овцы, казались почти изумрудными.

— Ваш брат не расстроится, когда увидит, что вас сопровождает только один человек? — спросил Сент-Герман.

— Может быть — да, а может, и нет, — ответила Ранегунда. — Мы не виделись с осени, и я не знаю… не знаю, как он себя поведет. Но знаю одно: душа его ищет покоя. А я постоянно вношу в нее непокой.

Сент-Герман почти физически ощутил ее боль и ровным, увещевающим тоном заметил:

— К чему бы сейчас ни стремилась душа вашего брата, следует помнить, что вы единственный человек, которого он избрал своим представителем в светском мире. Должно быть, у него сложилось верное представление о ваших достоинствах, иначе на вашем месте был бы кто-то другой. — Он помолчал, давая спутнице поразмыслить над своими словами, затем добавил: — Лучшего правителя для крепости Лиосан нельзя и желать.

Она взглянула на него.

— Вы и вправду так думаете? А на каком основании, позвольте узнать?

Темные глаза подернулись поволокой.

— Я ведь сын короля, — просто сказал Сент-Герман. — И до тридцатидвухлетнего возраста был при отце, пока нашу родину не растоптали захватчики. Я могу отличить, кто способен править, кто — нет.

Ветер донес до них звуки молитвенных песнопений, и Ранегунда поспешно перекрестилась.

— Но теперь вы купец, — насмешливо сказала она. — Как вам удалось примириться с такой переменой?

— Видите ли, я скорее алхимик, нежели обыкновенный торговец. А суть алхимии — изучение перемен.

— Да? — озадаченно спросила она и, осознав, что ведет себя слишком надменно, поспешила загладить вину: — Мне давно следует поблагодарить вас. За спасение раненых. И за попытки спасти Ньорберту с младенцем. Мой брат… будет вам очень признателен.

— Пустое, — сказал Сент-Герман, останавливая гнедую возле больших монастырских ворот. — Есть ли здесь конюхи, могущие приглядеть за нашими лошадьми?

— Нет. Вам придется с ними остаться. — Фраза опять граничила с грубостью, и Ранегунда сбавила тон. — Можно, — сказала она, — отвести их на луг, пусть попасутся.

— Хорошо, — кивнул покладисто Сент-Герман, спешиваясь и охлопывая гнедую.

Ранегунда замешкалась, разбираясь со слабым коленом, но ее поддержали и бережно опустили на землю. Вспыхнув от возмущения, она повернулась.

— Вы… В этом не было необходимости.

— Не было, но мне было приятно помочь, — спокойно сказал Сент-Герман.

Бока лошадей словно отгородили их от всего внешнего мира. Ранегунда стояла, вглядываясь в непроницаемые глаза.

— Стоило ли себя утруждать? В ваши вассальные обязанности вроде бы это не входит.

— Не входит и это. — Быстро и очень нежно он поцеловал ее в краешек губ, затем отстранился, оттесняя гнедую, и кивнул в сторону привратницкой: — Ступайте. Вам надо увидеться с братом.

Она отвернулась и пошла прочь от него. Бездумно, решительно — как от пустого места.

Брат Эрн украдкой взглянул на гостью, и тут же потупил глаза.

— Да благословит тебя наш Господь и Христос Непорочный!

Ранегунда перекрестилась.

— Хвала Им! Я Ранегунда, сестра брата Гизельберта, герефа крепости Лиосан.

— Брат Гизельберт молится в своей келье, — ответил привратник.

— Смиренно прошу сообщить ему обо мне. — Она знала, что настойчивость здесь встречает отпор, и потому прибавила со всей возможной искательностью: — Я приехала сюда не по своей прихоти, а по велению долга. Молю, дозвольте мне исполнить его, как вы исполняете свой.

— Ладно, — сказал, смягчаясь, брат Эрн. — Я поговорю с братом Хагенрихом. Он решит, дозволить ли вам это свидание или нет.