Горячая точка

А я снова буду биться головой об стены. И думать, не вынести ли мне мозги из ружбайки, подаренной как-то Романом. Глупые мозги, которые не могут понять, почему Ведьмак не хочет поддаться своим чувствам. Почему он не хочет сделать счастливым того, кого околдовал однажды и сам попал в свои же сети?

В такие моменты я действительно чувствую себя пидором, распустившим нюни, как баба.

Я режу колбасу. Я раскладываю её геометрически правильным узором на тарелке. Я режу помидоры, режу огурцы, лук, сваливаю в миску, добавляю подсолнечного масла, солю и перчу…

— Влад!

Перчу и солю.

— Влад, твою мать! Оглох, что ли?!

Вздрагиваю и буквально подлетаю к дверям ванной.

— Что?

— Полотенце дай. Мне что, ёршиком для чистки унитаза вытираться?

— Сейчас.

Вытаскиваю из шкафа первое попавшееся полотенце, какого-то подозрительно розового, кислотного цвета. Наверное, Аля забыла забрать.

— Открой.

— Да открыто, бля. Чё мне от тебя закрываться?

Открываю дверь, да так и застываю на пороге. Роман в упор смотрит на меня. Капли воды медленно ползут по его загорелому телу, и я не могу оторвать глаз от их гипнотического движения, от изгибов струй по коже, от вспухших вен и жил, от широкой груди с заострившимися коричневыми сосками, от живота, похожего на монолитную плиту, от глубокого пупка… А ещё у него неслабо так стоит. У внушительного тела и член внушает… особое доверие.

«А если я тебя изнасилую, Ведьмак?».

«Будешь всю жизнь на лекарства работать, поверь мне на слово».

— Чё вылупился на меня, грязный педик? Давай сюда.

Отдаю ему полотенце.

Он выхватывает его так, будто я преступник, который сдаёт ему оружие. Роман поднимает руки, вытирает волосы. Мускулы лениво перекатываются под кожей.

Прощай, мой крышак. И снова здравствуй, стояк.

Я смотрю. Я фотографирую, запечатлеваю каждую мелочь. Когда я умру, не надо крутить передо мной всю мою жизнь, в ней не было ничего такого, чтобы забрать в могилу. Но это фото я, пожалуй, заберу.

Роман вновь оборачивается ко мне. Я впервые не могу понять, что написано на его лице. Потому что это дикий коктейль из таких эмоций, которые мне недоступны.

— Слышь, педик, не поворачивайся ко мне спиной, — говорит он. — А то…

— А то что?

— А то я выебу тебя как плечевую шлюху.

Хмыкаю. И поворачиваюсь к нему спиной.

Знаю я тебя, Ведьмак. Ты скорее выебешь себе мозг, чем нарушишь свои принципы.

Опустив плечи, я иду в спальню, прибрать разбросанные вещи, которые не успел сегодня затолкать в шкаф. Иначе он опять будет ругаться.

Не успеваю я сделать и нескольких шагов, как мою шею будто захватывают железным обручем. Дыхание перехватывает, в глазах рассыпаются цветные искры. Губы Романа приближаются к моему уху, рукой он удерживает мою руку. Другой рукой я вцепляюсь в его локоть. Он действительно очень силён. Вряд ли бы я смог его изнасиловать, при всём желании.

— Ненавижу тебя, — говорит Ведьмак. Я чувствую, как он дрожит. — Я думаю о тебе, когда сижу в засаде и понимаю вдруг, что жду тебя. Я думаю о тебе, когда смотрю в прицел винтовки и вижу там тебя. Я думаю о тебе, когда трахаю местных блядей. Я думаю о тебе, когда дрочу. Я думаю, и никак не могу перестать думать о тебе. Ты что делаешь со мной, сука, а?

— Ты сам виноват… — хриплю я. — Отпусти, урод.

Он ослабляет хватку. Вода с его непросушенных волос капает мне на щёку. Его губы так близко ко мне. Его влажная ладонь на моей коже, его пальцы стискивают меня до синяков. Я чувствую, как его член упирается в меня.

— Виноват?

— Ты сам себя заведьмачил, Ведьмак.

Он отпускает меня. Я хочу повернуться к нему, но он вдруг резким тычком в спину подталкивает меня к кровати. Я снова чувствую себя преступником, которого подобным образом швыряют к стене.

«Вам зачитали ваши права?».

Роман кладёт ладони мне на плечи. Нажимает с силой, заставляя меня опуститься на колени. Согнувшись, я ложусь грудью на кровать. Ведьмак торопливо расстёгивает мне джинсы, сдёргивает их до колен. Его ладонь требовательно сжимает мой член. Чёрт. Мне кажется, я сейчас кончу, а я не хочу кончать прямо сейчас. Так что всю свою страсть я вкладываю в стон.

Он входит в меня грубо, даже не позаботившись о дополнительной смазке. Острая боль несколько остужает мой пыл.

Его ладони настойчиво забираются мне под футболку. На хрен футболку, стаскиваю её.

Превед!

Ведьмак движется во мне, зарываясь лицом в мои волосы, не сдерживая стонов. Я тоже стону. От боли и от того, что мы вместе.

Его ладонь вновь на моём члене. Его член во мне. Это похоже на слаженный механизм, который работает в едином ритме.

— Сука, сука, сука… — выдыхает он с каждым толчком.

Я помогаю ему, подавшись навстречу, и это заводит его сильней. Он уже не стонет — рычит. Мои пальцы стискивают несчастные простыни. Ведьмак кусает мочку моего уха, горячий, шершавый язык облизывает ушную раковину.

Огненная волна всё ближе.

«А ты знаешь, что содомский грех отправит тебя в ад?».

«Я уже в аду».

Огненная волна из недр самой преисподней.

Сжигает нас целиком.

Сжигает нас.

Сжигает.

— Влад… — шепчет Ромка. — Влад…

Его грудь тяжело вздымается, я ощущаю это мокрой от пота спиной. Частое дыхание Ведьмака запуталось в моих волосах. Его ладони гладят мои плечи так нежно, как я не мог ожидать от него даже в самых бурных фантазиях. Он всё ещё во мне, мы всё ещё вместе.

— Ты обкончал свои чистые простыни, — замечает Роман.

И я снова остаюсь один.

Забираюсь на кровать, ложусь на спину. Даже обычный, плохо выбеленный потолок кажется мне сейчас произведением искусства.

Ромка шарится в своей куртке, которую сбросил на пол, когда шёл в ванную.

— Бля, одна осталась. Как же я забыл-то? У тебя есть покурить?

— Не-а, последнюю на вокзале выкурил. И новые не купил.

И вообще, Ведьмак, когда ты со мной, я голову свою могу забыть.

Он вытаскивает сигарету. Закуривает и ложится рядом.

— Будешь? — протягивает мне.

Его сигарета — как святое причастие.

— А куда пепел?

— На пол.

— Всегда знал, что ты свинья.

Мы молча выкуриваем одну сигарету на двоих. Наконец, Ромка заговаривает.

— Ты как хочешь, но я не пидорас.

Так я и думал, что он эту тему не оставит.

— Ты не пидорас, — говорю. — Ты дурак. Ты знаешь, кто такие пидорасы?

— Знаю одного такого.

— Пидорасы, — продолжаю, — это плохие люди. Сволочи. Гнусь редкостная. Не знаю, как сказать. Пидорасы, одним словом. Они могут трахать кого угодно: баб или мужиков, но всё равно останутся сволочами.

Он приподнимается и смотрит мне в глаза своими глазами, серыми и глубокими, как осенний пруд. Колдовскими.

— Да, ты не пидорас… — ехидно улыбается он. — Ты этот… как его… иезуит. Из любого дерьма вывернешься.

Он снова ложится на спину, подложив руки под голову. Я откровенно любуюсь его совершенным телом, если не считать нескольких рваных и небрежно зашитых шрамов на плече и левом боку.

Я снова хочу его. Я буду хотеть его всегда.

— Мы вроде пожрать собирались, Ром…

— Ага, — он также окидывает меня откровенным взглядом. — Тащи сюда свою стряпню. И надень чё-нибудь, не тряси мудями, тоже мне, Аполлон Бельведерский.

Замотавшись розовым полотенцем, которое всё ещё хранит влагу Ромкиного тела, ухожу на кухню.

— Салат пересоленный, — критикует он, когда уже съел весь салат.

— Ничего, попьёшь побольше — поссышь подольше.

Он опять гогочет. Мне нравится смотреть, как он смеётся. У него ведьмачья улыбка, хищная и нечеловечески притягательная.

— Слышь, мне пора. Мать уже, наверное, заждалась. Я ей сказал, что не приеду, пока не решу дела в городе.

— Останься на ночь?

Я кладу ладонь ему на плечо. Он не стряхивает её, как обычно.

— И хули мне с тобой, педиком, делать?

— В карты будем играть. На раздевание.

— Я бы сыграл на твои паскудные зелёные глаза.

— А я на твою ведьмачью волшебную палочку.

Притягиваю его к себе, обняв за шею, и мы целуемся. Жадно, грубо, не останавливаясь. У него сухие обветренные губы, царапают меня, оставляя во мне и на мне частицы кожи. Ведьмак слишком силён и похож на зверя. В каком-то безумном порыве он прокусывает мне губу, густое и солёное наполняет мой рот. И его рот тоже. Ведьмак отстраняется от меня, протягивает руку, срывает полотенце с моих бёдер. И вдруг, наклонившись, обхватывает мой торчащий член ртом. От неожиданности я отодвигаюсь, но он придерживает меня. На какое-то мгновение чудится, что этот зверь просто-напросто откусит мне член. Но Роман, похоже, вкладывает в свои действия все нерастраченные нежность и ласку.

Я расслабляюсь, откидываю голову назад. Его губы и язык скользят уверенно, плотно обхватив мой член, будто этим он занимался всю жизнь. Но я готов поклясться, что такое у него впервые.

Меня снова охватывает невыносимое пекло. Вскоре не остается ничего, кроме одной-единственной горячей точки и колдовских движений.

Но он не даёт мне выстрелить ему в рот.

Роман ложится на живот, раздвинув ноги и согнув их в коленях. Я понимаю, чего он хочет. И я вхожу в него. Ему должно быть больней, чем мне, так как у него никогда не было мужчины. Он только дёргается и стискивает зубы.

Я стараюсь быть осторожным, но страсть, растревоженная его ласками, не даёт мне быть осторожным, мне всё сложнее контролировать себя.

Одной рукой придерживаю его плечо, другой глажу живот, затем всё ниже, к эпицентру страсти. Сжимаю густые жёсткие волосы на лобке, Роман стонет. Ласкаю головку, Роман стонет. Стискиваю его член, Роман стонет. Сжимаю нежно яички, Роман стонет.

Мой Ведьмак превратился в один длительный животный стон.

Я убыстряю движения, совсем перестав заботиться о своём любовнике, и в то же время, целиком растворившись в нём.

Мы приходим к финалу одновременно.

— Ты обкончал мои чистые простыни, — замечаю ему, когда мы отдышались.