Помоги проекту - поделись книгой:
— Да, господа, окончательная, — вздохнул сапожник.
Господа переглянулись. Один из них вынул толстый кожаный бумажник и отсчитал требуемую сумму.
Сапожник трясущимися руками взял деньги. И выставил горшочек с черным тюльпаном.
Господа обступили его, и один заметил безразличным голосом:
— Хорош…
— Да, был хорош, — ответил другой. Он тут же вырвал цветок из горшочка, открутил луковицу таким движением, каким отрывают головы у голубей, бросил ее на пол и растоптал модным туфлем.
Сапожник окаменел. А важный господин, пряча бумажник, сказал:
— Вы продешевили, уважаемый… Если бы вы потребовали пятьдесят тысяч, мы без разговора выплатили бы эту сумму. Даже миллион бы дали…
Господа были из компании, продававшей черные тюльпаны. Они хотели сохранить монополию на цветок, избежать конкуренции. Они ушли, а вскоре сапожника вынули из петли… Он не смог простить себе своей поспешности.
Шло время, а черным тюльпаном бредили многие.
Бедняки мечтали создать на его черных лепестках благополучие. Богачи — разбогатеть еще больше.
Росли у одного простого голландца двое мальчишек-озорников, много слышавших о черном тюльпане. Но они не стали ждать, пока это чудо появится на отцовских грядках. Взяли первый попавшийся цветок, посадили глиняный горшочек, вымазали лепестки черной краской и поставили на окно.
Что случилось потом — пером не описать и словами не рассказать. В дом зашел незнакомый человек. Он спросил, кто хозяин, молча положил перед ним пачку денег, молча взял горшок с покрашенным тюльпаном, молча вышел на улицу и со всех ног пустился наутек.
Хозяин выскочил следом:
— Господин, — закричал он, — господин, вернитесь и возьмите свои деньги!
Но господин был таков…
Возможно, случались и еще истории с черным тюльпаном — грустные и смешные. Вероятно, они встретятся вам. И тогда вы расскажите их своим друзьям. Рассказывайте смешные. Их приятнее рассказывать.
Вы не видели, не проходил ли тут матрос, низкого такого роста, в заплатанной рубашке?
Нет… — отвечал встречный, удивленно разглядывая возбужденного толстяка в фартуке, похожего на содержателя кабака или приказчика в лавочке.
А тот бежал по улице и каждого спрашивал:
— Не видели матросика?..
— Такого невысокого? — осведомился чистильщик обуви на углу. — Он только-только свернул вон в тот переулок.
И чистильщик подмигнул продавщице цветов:
— Наверное, выпил и позабыл уплатить. Знаем мы этих матросиков…
Однако надо заступиться за матроса. Он ничего не пил. И искал его не трактирщик, а хозяин лавки, торгующей только одними съестными припасами. Матрос зашел в эту лавку. Посмотрел на ветчину и колбасу, справился о ценах, которые были совершенно не по его дырявым карманам, и хотел уже уходить, когда заметил на прилавке луковицу. Раз она в лавке, где продают всякую снедь, то, по всей вероятности, съедобная. Матросик сунул ее украдкой в карман и вышел.
Откуда ему было знать, что хозяин лавки — страстный любитель тюльпанов и что он только что хвастался новым сортом этих цветов и показывал луковицы… И не успел он на минутку отвернуться, как луковица словно сквозь землю провалилась… Искал ее лавочник и под прилавком, и за бочку с солеными селедками заглядывал, и в щелях пальцем шарил — нет луковицы как нет.
Тут он вспомнил про бедно одетого матросика, подходившего к прилавку. Бросив все дела, он побежал на розыски драгоценной луковицы. Но у вора, говорят, одна дорога, а у погони — сотни. Так и на этот раз. Когда лавочник разыскал матроса, тот уже разрезал луковицу складным матросским ножом, натер солью, откусил кусочек и сморщился…
— Ты что делаешь? — в ужасе завопил лавочник.
— Да вот, ем…
— Ах ты, негодник! Да ведь это же моя луковица…
— Так возьмите ее — она не такая вкусная, как я подумал. И кричать нечего по пустякам…
— «Возьмите!» — не унимался лавочник. — Да знаешь ли ты, садовая твоя голова, что это луковица редкого сорта тюльпана. Она стоит столько, сколько, ты за десять лет не заработаешь…
— А я откуда знал… — начал оправдываться матросик.
Но лавочник поднял такой шум, что стали собираться портовые зеваки, явилась полиция и увела смущенного матросика.
На свой корабль он уже не попал. Суд приговорил его к тюремному заключению на шесть месяцев…
Сколько люди жили на земле — ни разу не видели, как набухает, лопается и выпускает корешки посеянное зерно пшеницы или как распускается цветок…
Да и мудрено увидеть это. Зерно скрыто под слоем почвы. А бутон тюльпана, например, развертывается целых пять часов. И ни один, даже самый зоркий, глаз не сможет заметить столь медленного распускания лепестков.
В наше время цветы ни расти, ни распускаться быстрее не стали. А все эти процессы люди увидели. И помогло тут электричество. Оно как бы спрессовало время. Весь многочасовой процесс расцветания уместило в считанные секунды. Электричество в этом случае работало вместе с киноаппаратом, и потому рассказать нужно про обоих.
Для звукового кино нужно снять 24 кадра в секунду. Если с такой скоростью снимать распускающийся тюльпан — придется сделать 400 тысяч кадровой длина ленты достигнет восьми километров. Чтобы пройти вдоль нее от начала до конца, понадобится два часа. А на просмотр уйдет ровно пять часов, в течение которых тюльпан распускался и велась съемка.
Вот тогда-то и начало работать электричество.
К киносъемочному аппарату подключили провода от часов. Их стрелки скользили по электрическим контактам на циферблате. Часы были отрегулированы таким образом, что стрелки замыкали контакты через каждую минуту.
Объектив аппарата направлен на распускающийся цветок. Вот прошла минута. Стрелка замкнула контакты. Вспыхивают ослепительные лампы, необходимые при съемке, включается электрический мотор, приводящий в движение киноаппарат, и щелкает затвор.
Один снимок сделан.
И в тот же миг гаснут лампы, останавливается мотор. Вся установка замирает на целую минуту, пока стрелки часов не дойдут до следующего контакта. И тогда будет сделан второй снимок.
А сколько минут в пяти часах? 300. Значит за время распускания тюльпанового бутона будет сделано всего 300 кадров. И когда эту ленту пропустят через кинопроектор со скоростью 24 кадра в секунду, то вся лента пройдет за 12 секунд.
Процесс расцветания тюльпана «ускорился» в полторы тысячи раз. И это «спрессованное» расцветание может увидеть каждый, кто будет просматривать пленку.
Есть о чем вспомнить
Фиалку буду вспоминать,
Ее простую прелесть петь.
Она порою вешних дней
Опять раскроет синий взор;
Пойду весною в гости к ней —
Задумчивой подруге гор.
Это удел богов да сверхъестественных существ — оставлять цветы на своем пути. Смертных народная фантазия такими способностями обделяет.
Но ведь не боги, а человек несет с собою растения из одной страны в другую. Там, где проходит он, зацветают невиданные ранее травы, появляются диковинные цветы.
Говорят, что расселение нашего подорожника вдоль дорог, по которым двигались в Америке европейские колонизаторы, приводило в суеверный ужас краснокожих. Они называли подорожник следами белого человека.
Знатоки утверждают, что каждый шаг великого немецкого поэта и натуралиста Иоганна Вольфганга Гете отмечен цветами фиалок.
Сверхъестественного в этом ничего нет. Гете не выходил из дому, не насыпав в карман семян фиалок. Шел и по семечку бросал себе под ноги. Помните, все равно, как догадливый мальчик из волшебной детской сказки посыпал дорогу бобовыми зернами, чтобы найти путь обратно.
Прошло более ста лет со дня смерти Гете, но и теперь можно проследить путь, где проходил поэт. В окрестностях города Веймара фиолетовые дорожки из фиалок превратились в роскошные ковры. Народ называет эти цветочные разливы «фиалками Гете». Они везде: на опушках лесов, вдоль дорог, в парках.
В древности жители Южной Германии праздновали наступление весны в тот день, когда находили первую цветущую фиалку. Ее привязывали к высокому шесту, устанавливали шест на зеленой лужайке, собирались всем селом, плясали, пели и веселились.
А однажды из-за такой весенней фиалки произошла кровавая стычка. Случилось это в окрестностях города Вены в царствование герцога Оттона Радостного, как его называли.
Один рыцарь в лесу на берегу Дуная увидел торопливый огонек весенней фиалки.
«Теперь-то я непременно заслужу милость Оттона, — подумал он. — Пойду приглашу герцога со всем двором на праздник весны. И он щедро наградит меня за это удовольствие…»
Рыцарь накрыл фиалку своей шляпой и поспешил в герцогский замок. Там очень обрадовались — титулованным бездельникам надоело всю зиму сидеть в сырых замках, и они стали собираться на весенний праздник.
Но дальше все случилось, как в известной народной сказке.
Пока в замке шли сборы, кто-то из крестьян увидел раскрашенную перьями и разными побрякушками рыцарскую шляпу. Откуда было знать ему, как очутилась шляпа в глухом лесу. Вдруг рыцарь потерял ее и будет рад, что она найдена?
Что бы ни думал тот средневековый крестьянин, но он подошел к рыцарской шляпе, поднял ее и увидел фиалку. Он оказался шутником, этот крестьянин. Быстро смекнув, в чем дело, парень сорвал фиалку, нагреб на ее место кучу лесного сора и снова прикрыл ее рыцарской шляпой. А сам поспешил со своей весенней находкой в село. Вскоре из герцогского замка выехала пышная кавалькада. С шутками и веселыми разговорами доехала она до леса. Виновник торжества — рыцарь, нашедший фиалку, — был впереди. Вот он увидел шляпу и соскочил с коня.
— Пусть сорвет этот первый весенний цветок самая знатная и прекрасная из дам, — сказал он.
Самая проворная из дам соскочила с седла, подняла шляпу — и замерла. Под ней была куча мусора.
Наступило молчание.
Но это было штилем перед грозой. Герцог и вся его свита так разгневались, что неудачнику ничего не оставалось делать, как спасаться бегством, надеясь только на быстроту своего коня.
Ускакав от погони, рыцарь придержал коня, отдышался и поехал, опустив голову. Он не мог сообразить, что произошло: куда девалась фиалка и как под шляпой оказались грязь и мусор. Уж не проделки ли это лесных фей, которые за что-то обиделись на него?..
Но тут он услышал невдалеке веселый шум. Когда он выехал на лесную поляну, увидел пляшущих крестьян. А на высоком шесте узнал «свою» фиалку. Он пришел в неописуемую ярость. Выхватил меч и с криком бросился на крестьян.
Поляна вмиг опустела. На ней остался только рыцарь.
Что случилось потом — можете придумать сами. Больше в истории об этом происшествии ничего не написано…
Простая, да не совсем
Позволь мне подарить тебе
простой цветок —
гвоздичку,
похожий в комнатном тепле
на вспыхнувшую спичку.
Было все это, наверное, так.
Когда французский король Людовик IX двигался на Тунис в последнем крестовом походе, он ничего не боялся: за ним топали по пыльным дорогам 60 тысяч воинов, вооруженных до ног.
Крестоносцы дошли до города Туниса и обложили его. И тут французский король испугался — из осажденного города вышел враг, которого не могли остановить сторожевые посты, которого нельзя было ни копьем проколоть, ни мечом развалить от плеча до пояса, ни щитом от него прикрыться.
Этим врагом оказалась страшная болезнь — чума.
Обвешанные оружием крестоносцы мерли, как мухи. Врачи поднимали руки — они сдавались перед страшной силой невидимого врага.
И тогда сам Людовик решил найти лекарство от этой болезни. «В природе против всякого яда должно быть противоядие», — повторял он мнение, широко распространенное среди тогдашних медиков. Король считал себя знатоком целебных трав и отправился на поиски средства от чумы.
В сопровождении свиты, сверкавшей золотыми нашивками и кружевами, король начал объезжать окрестности Туниса, всматриваясь в землю и останавливаясь около каждого нового растения. И вот увидел он красивый цветок, росший на совершенно сухой и почти бесплодной почве.
— Если этот цветок может расти там, где другие не выживают, — значит, он обладает свойствами, отсутствующими у других растений. И если все они бессильны против чумы, то этот цветок как раз и есть то, что нам нужно, — решил король.
Такие рассуждения в наше время могут показаться в лучшем случае смешными. Но в те времена в большом ходу было учение о сигнатурах — знаках природы, которыми якобы отмечены все растения. Средневековые медики верили, например, что растение зверобой, имеющее как бы проколотые листья, должно помогать при лечении колотых ран — сама природа, мол, указывает на это. Но оно не подходит для лечения ран резаных. Сигнатурами также являлись и колючки чертополоха и крапивы. Думали, будто они спасают от внутренних колик. А вот при болезнях языка нужно прибегать только к помощи щавеля. Почему? Да потому, что листья его имеют некоторое сходство с языком.
Как бы, на наш взгляд, ни были нелепы такие представления о целебности растений, Людовик IX приказал набрать как можно больше незнакомых цветов.
И вот по выгоревшим безлюдным полям вокруг осажденного города двинулись цепочки крестоносцев. Они вернулись в лагерь с целыми снопами гвоздик. Их уже ждали кипящие на кострах котлы. Принесенные цветы сварили и отваром начали поить заболевших.
И что бы вы думали? Отвар гвоздики как будто помог — чума стала ослабевать. Вполне возможно, что произошло это от каких-нибудь других причин, может быть, даже от санитарных мер, принятых более образованными, чем король, врачами. Но всю заслугу в этом случае приписали Людовику.
Однако, когда король сам заболел, чудодейственный гвоздичный отвар ему не помог, и Людовик умер под стенами осажденного Туниса.
Возвратившись на родину, крестоносцы принесли с собой и гвоздику, как грустную память о походе.
Так получилось, что французские короли, оставшиеся без тронов и власти, надевали фартуки и начинали выращивать гвоздики. Один из таких отверженных королей растил гвоздику под окнами своей одиночки. Другой, по имени Рене, лишенный Людовиком IX отцовского наследства, удалился в провинциальный город, который назывался всего одной буквой Э, и начал вскапывать гряды под гвоздики.
Пример этот оказался настолько заразительным для горожан, что с тех пор вот уже несколько столетий городок славится своими гвоздиками.
Великим садоводом считал себя тщеславный, но очень недалекий герцог Бургундский, внук Людовика XV. Это убеждение, пронесенное им через всю жизнь, он приобрел еще в юности. И надо сказать, не без некоторого основания.
Началось, наверное, с простого подражания предшествующим королям.
Не будь в его свите хитрых и бессовестных подхалимов — принцу очень скоро бы наскучило перекапывать грядки, вырывать вечные сорняки и поливать тоненькие иголочки всходов. Но его окружали льстецы. Особенно отличался один.
Стоило принцу зарыть в землю гвоздичное зерно, как утром на этом месте красовались крупные ароматные цветы. А подхалим тут как тут: «Ваше величество! Вы — волшебник. Сколько ни жило под луной искуснейших, славнейших садовников, вы — величайший из них. Ни один садовод не достигал совершенства в выращивании гвоздик Ваше умение будет золотыми буквами записано на скрижалях истории»… — и так далее, и тому подобное в том же духе, сколько силы хватит…
Поделиться книгой: