Помоги проекту - поделись книгой:
И вот однажды Бербанк обратил внимание на белый цветок, имевший едва уловимую дымчатость лепестков. Селекционер заподозрил присутствие в цветке голубых красящих пигментов. За цветком было установлено наблюдение. Семена с него собрали и высеяли отдельно от других, на особом участке.
Через несколько лет здесь цвело уже множество маков с дымчатыми лепестками, среди которых встречались и туманно-голубые цветки. И однажды среди них, как когда-то их далекий предок среди красных диких маков, появился цветок с чисто голубой окраской. Он вызывал откровенное удивление всех садоводов, посещавших Бербанка.
Если бы маки можно было размножать кусочками корневищ, отводками или черенками — голубой мак давно бы уж расселился по земле. Но так как он размножается только семенами — для распространения нового сорта нужно гораздо больше времени. И все же голубой мак есть.
Это еще одно доказательство того, как по своему желанию человек может менять окраску цветов, перекрашивать их природные вывески.
У цветоводов просто какая-то страсть к синему цвету. Сколько десятилетий бились они над голубой розой, сколько труда было вложено в голубой мак! Но все эти хлопоты хоть даром не пропали — цветы небывалых голубых окрасок выведены. А вот кто скажет, сколько времени и средств затрачено на работы, которые пока еще не принесли никакого успеха?
Взять хотя бы георгины. Первые вывезенные из Мексики цветы имели розовую или красную окраску. И все современные сорта с самыми фантастическими оттенками — от ярко-пурпурного и оранжевого до бледно-розового и лилового — получены садоводами от бесконечных скрещиваний этих двух расцветок.
Но когда на клумбах любителей георгин засветилась целая радуга, когда, казалось, и желать-то было уже нечего, они задались целью вывести георгины с цветками совершенно белой окраски.
Долгожданный цветок появился, его назвали «царь белых». Однако дело на этом не кончилось. Едва улеглись восторги, садоводы начали думать о сорте георгин с синими цветами.
И стараясь опередить друг друга, они с лихорадочной поспешностью начали мудрить и колдовать над георгинами в тайне от постороннего взгляда.
Англичане объявили, что за синий сорт георгин назначена премия — тысяча фунтов стерлингов.
С тех пор прошло более пяти десятков лет, а о синих георгинах пока ничего не слышно…
Так тысяча фунтов стерлингов и висит в воздухе, ожидая удачливого, а скорее всего, настойчивого садовода, сумевшего перебороть упрямую природу цветка, не желающего менять свое пестрое радужное платье на синее.
Похожая история произошла и с камелией — родной сестрой душистого китайского чая. В природе цветы ее встречаются двух окрасок — белой и ярко-красной. И цветоводы, получив все мыслимые оттенки от сочетания этих двух тонов, решили вывести сорта с желтыми и синими цветами.
Желтый сорт достался им сравнительно легко. В 1860 году английский исследователь Форгун привез в Европу камелию, имевшую желтые махровые цветы.
Что же касается синей, то она пока так и остается мечтой садоводов. Но природа не устоит перед натиском ума и терпения, смелый новатор вырвет у нее тайну синего цветка камелии.
На болотах живет хищная птица лунь, имеющая совершенно белое оперение. Поэтому и стали говорить про всех стариков: «седой как лунь».
А умей разговаривать цветы — они не смогли бы пользоваться нашими, людскими поговорками. Медуницы, например, вынуждены были бы говорить про соседние цветы:
— Седые, как небо…
Потому что старость у цветков медуниц и цветков сочевника, жителей широколиственного леса, отмечается синим цветом.
Только что раскрывшиеся молодые цветы медуницы окрашены в ярко-розовые тона. Потом они темнеют — становятся малиновыми, затем лиловыми и синеют перед самой смертью.
Причина изменения окраски цветов объясняется изменением цвета красящего вещества—антоциана, растворенного в клеточном соке. У молодых, еще не опыленных цветов клеточный сок щелочной, и потому антоциан имеет розовый оттенок. А в отживших свой срок растениях клеточный сок приобретает кислотную реакцию, и цветы синеют.
Другой вопрос — для чего это нужно цветку?
Ученые считают, что, изменяя окраску цветка, растения как бы меняют и вывески.
Розовый цвет должен обозначать: «Добро пожаловать, дорогие насекомые-опылители. Имеется свежий нектар, пейте, сколько хотите, но не забудьте вымазать щетинки на своем теле пыльцой, которая тоже только что созрела».
Синий же цвет — предупреждение насекомым: «Не тратьте, братцы, зря время. Сладкий нектар в цветах давно выпит, и кувшинчики, где он был, успели уже высохнуть. Спешите на розовые лепестки — там вы найдете, чем поживиться. А нас, стариков, оставьте в покое».
О синей старости цветов медуницы сказано просто так, к слову…
Но кто знает, может быть, природа и на этот раз подсказывает дорожку к тайне изменения окраски цветов?
Она на это великая мастерица!
За оградой одного из садов в калифорнийском городе Санта-Барбара прохожие всегда видят ярко-синие розы. Видят и равнодушно проходят мимо: синие розы цветут в этом саду из года в год.
Владелец их по фамилии Скупер не ворочался бессонными ночами в постели, придумывая различные комбинации скрещивания и стараясь угадать, что из этого получится. Он добился желаемого легко и просто. Поливал почву под кустами роз разведенными в воде солями кобальта. Кобальт имеет одну удивительную особенность — дает синюю краску, если его добавляют в стекло или в другие среды, которые хотят сделать синими.
И розы посинели.
Правда, назвать эти цветы новым сортом нельзя. Но для палитры красок в коллекции Скупера и этого оказалось достаточно. Среди светлых тонов синеют у него кусочки неба. Пусть искусственного, умирающего вместе с лепестками, но ярко-синего!
Как ни совершенны розы, но и у них есть слабое место. Ахиллесова пята, как обычно говорят.
Дело в том, что розы очень восприимчивы к различным заболеваниям, как и все неженки. И нередко они доставляют не столько радости посадившим их, сколько неприятностей и огорчений. Заболев сами, розы становятся рассадниками болезней, угрожают и другим растениям, посаженным по соседству.
Лютер Бербанк вывел новые сорта вьющихся роз, которые не болеют. Совершенно неожиданно эти розы обнаружили такое ценное качество, как обильное цветение. Устойчивые к болезням растения проявили огромные жизненные силы. Цветы на вьющихся кустах могут сохраняться в течение целого месяца. Даже срезанные, они не осыпают лепестки три, а то и четыре недели — качество невиданное среди роз.
Семейство роз очень многочисленно. В Никитском ботаническом саду, расположенном неподалеку от крымского города-курорта Ялты, растет более четырех тысяч сортов роз.
Как ни странно, в определении видов роз до сих пор много путаницы и разногласий. Один французский ботаник, например, описал в своих трудах 4266 видов роз, имеющихся только в Европе и Западной Азии. Другие ученые-систематики доказывают, что в мире имеется всего 30 видов этих древних цветков. Ботаники не всегда могут договориться, какие формы роз считать сортами. Внутри каждого — роза в течение многих веков улучшалась и изменялась.
Но это вовсе не значит, что роза превратилась в идеальный цветок, который уже и улучшать некуда. И что это не так — лучшим образом доказал Бербанк.
Все началось с того, что он случайно отыскал на одном из кустов «гермозы» коробочки с плодами…
Нет, началось несколько раньше — со странствующей пчелы. Ничего не зная о тысячелетних трудах садоводов, денных и нощных спорах ученых-систематиков, вылетела она утром из своего улья и направилась против ветра. Летела пчела, пока не почувствовала аромат, который всегда связан со сладким цветочным соком. Пчела свернула на запах и забралась в цветок.
Она трудилась весь день, проверяя все без исключения цветы, встретившиеся ей на дороге. И вот в одном из них вымазалась пыльцой, приставшей к щетинкам на ее теле. А когда попала в цветок «гермозы» — обмазала принесенной пыльцой пестик, взяла капельку сладкого сока и улетела.
Случайно занесенная пыльца опылила цветок, и он дал семена. Вот их-то и увидел Бербанк. Он бережно сорвал все шесть коробочек, вынул из них семена и высеял на специально отведенной делянке.
Из множества появившихся роз строгая рука селекционера оставила всего несколько кустов, а остальные вырвала из земли, как сорняки — они не нужны для работы. И вот настало время, когда Бербанк скинул взглядом цветущие кусты и удовлетворенно прищурился.
Новые розы, еще безымянные, не похожие ни на одну растущую на земном шаре, оказались замечательными растениями. Размножались они с быстротой сорняков. И едва поднявшись над землей, выросши всего на высоту ладони, начинали цвести. И цвели непрерывно, из месяца в месяц на протяжении всего сезона. И так каждый год. Кроме того, новые розы оказались настолько морозостойкими, что хорошо прижились в Южной Канаде и на Севере Америки. Как выяснилось, они наиболее зимостойкие из всех неувядающих роз, выведенных садоводами за многие сотни лет.
Одну из этих роз в честь ее создателя назвали «бербанком», а вторую — «санта роса», по имени бербанковской усадьбы. В 1904 году на Международной выставке роза «бербанк» была признана лучшей грунтовой розой и награждена Золотой медалью.
Сколько странствующих пчел гудит над цветками роз! И кто будет уверять, что какой-нибудь из цветов не пробудится, не воспримет случайно занесенную пыльцу и не даст плодов.
И если когда-нибудь на свете появится роза, которая по своим качествам превзойдет рекордисток Бербанка, — ничего удивительного в этом не будет. Мир растений хранит еще не разгаданные загадки, и овладение ими позволит распахнуть пошире дверцы в секреты растений.
Когда фотография получила распространение и был разработан способ делать отпечатки на тканях — это замечательное открытие нашло совершенно неожиданное применение. Модницы стали отпечатывать свои портреты на чулках. Шагает оригиналка по городу, а идущим сзади с каждого чулка улыбается ее фотография. Особенно отличалась этим Америка.
Неожиданное применение нашло и открытие французского ученого Луи Пастера. Разработанный им способ получения сыворотки для предохранительных прививок от эпидемических заболеваний использовали садоводы для выведения цветов небывалых окрасок.
Нас окружают невидимые существа, обладающие огромной силой. Подсчитано, что каждая дрожжевая клетка, например, пропорционально своей величине в 157 раз сильнее лошади. Это значит, что если бы лошадь состояла из клеток, по силе равных дрожжевой клетке, и эти клетки работали так же, как дрожжи при брожении теста, то одна такая лошадь могла бы тащить океанский пароход против течения любой большой реки.
А человек, обладающий силой дрожжевой клетки, увеличенной, конечно, в соответствующее число раз, легко бы мог остановить, схватив руками, курьерский поезд на полном ходу…
Бактерия туберкулеза в две тысячи раз сильнее лошади.
А бактерии возбудителя дифтерии — в 160 раз сильнее того ребенка, в организме которого они поселились. Но противодифтерийная сыворотка еще сильнее. И перевес «добрых сил» дает организму победу в борьбе с заболеванием.
Эти чудесные сыворотки получают, заражая лошадей. И когда болезнетворные микробы ослабнут в борьбе с организмом лошади, у нее берут кровь и обрабатывают соответствующим образом. Получают особую жидкость — сыворотку, культуру ослабленных болезнетворных микробов. И когда их вводят в кровь человека, они не вызывают заболевания, а как бы подготавливают организм к борьбе с настоящими возбудителями болезни.
А при чем же здесь цветы, спросите?
Да при том, что они тоже болеют. Взять хотя бы тюльпаны. Они подвержены вирусным заболеваниям, разносчиком которых является тля. Насосется она сока больного растения, переберется на здоровое — и его заразит. Совсем как малярийный комар, переносящий возбудителя малярии — плазмодия от больных людей к здоровым.
Заболевшие тюльпаны плохо растут и меняют окраску. Был цветок темно-красным, а заболел — появились на его лепестках белые полосы и желтые латки, словно лепестки кто-то заштопал, чем пришлось.
Но нет, как говорится, худа без добра. Голландские садоводы узнали причину заболевания тюльпанов, обнаружили переносчика болезни. Кроме того, заметили они, что заболевшие тюльпаны приобретают окраску, которая иногда оказывается более красивой, чем была у здоровых. И тогда решили использовать способность вирусных возбудителей менять окраску цветов.
Они заразили крыс и кроликов тюльпанными вирусами. А когда животные переболели, из их крови приготовили сыворотку и впрыснули ее в луковицы тюльпанов. Растения от этого не заболели — сыворотка для них, как и для людей, оказалась не опасной. Но окраску цветы стали менять по-прежнему.
Такие тюльпаны с хроническим вирусным заболеванием получили даже особое название — «попугайные» — за свою пестроту и неожиданные сочетания красок.
Один из лучших сортов этой группы назван в честь великого голландского художника, удивительного мастера красок «рембрандтом». Цветок этого сорта с красными полосами на белом фоне поражает своим изяществом, как утверждают специалисты.
Но обо всем этом Луи Пастер вовсе не думал, работая над созданием прививочных вакцин.
Фабрика ароматов
Здесь в цеху зимой и летом
Пахнет яблоней-ранетом,
Лепестками чайных роз…
Нежность этих ароматов
Бригадир — мудрец Филатов
В рецептуру мыла внес.
В мире много было художников — изумительных мастеров кисти, превосходных поэтов красок. Но ни один из них, пожалуй, не передал всей прелести цветов. Иногда, правда, указывая на полотно, восклицают:
— Смотрите, цветы, как живые…
Верно, окраской цветы могут походить на живые, и лепестки их, налитые соком, будут словно просвечивать. А запах? Кто же скажет, что цветок без запаха — живой цветок?
А вот химики, которые, может быть, никогда не держали в руках кисти и краски, смогли воссоздать чудесное свойство цветов — их аромат.
По тонкости работы с химиками не могут сравниться ни архитекторы, ни скульпторы и ни один, даже самый искусный, ювелир на свете. Взгляд химика острее, чем взгляд художника, способного воспринимать тончайшие оттенки красок. Химики смотрят дальше — они видят молекулы, из которых состоят все эти краски, все эти изумительные по тонкости оттенки. Они могут изготовить из куска обычного каменного угля любую краску, какую вы только пожелаете. А теперь они разгадали и природу запаха. Они и ароматы могут изготавливать в своих лабораториях.
Интересно, что искусственные ароматы и в химии оказались связанными с красками. Началось с того, что знаменитый русский химик Зинин открыл способ изготовления дешевых красок из каменного угля, которые получили название анилиновых. Работая с этими красками, он заметил, что одно из веществ по запаху напоминает масло, полученное из миндальных косточек.
Сперва этому обстоятельству особого внимания не уделили. А когда нашли второе вещество с миндальным запахом и оно оказалось родственником — близким по строению — первому, химики заинтересовались: что общего между пахучим миндальным маслом и химическим веществом с похожим запахом?
Начали они исследования. И вскоре произошло чудо — из пробирки запахло ромашкой!
Как только химики изменили строение молекулы вещества, имевшего запах миндаля, изменился и его аромат. В руках химиков оказался кончик ниточки, потянув за который, они распутали весь клубок. Научились делать запах и по заказу и в любом количестве.
Знаете, что дает аромат цветку розы?
Вещество, которое химики называют гераниолом. Но если к молекулам этого ароматического вещества присоединить только по одному атому кислорода — вместо розы вы ощутите запах фиалки. И в пробирке окажется уже так называемый ионон. Если же строение гераниола изменить, получится совершенно новое вещество — линалоол.
Название это трудно выговариваемое и малоизвестное. Но понюхайте, и сразу улыбнетесь, как старому знакомому. Пахнет оно ландышем.
А если пахнущий ландышем линалоол нагреть с уксусным ангидридом — в лаборатории запахнет цветущей сиренью. И что самое удивительное — вещество с нежным запахом сирени химики получают из вонючего скипидара.
Приходилось ли вам бывать в квартире, где кто-нибудь заболел? Если приходилось, вы заметили, что все вещи в комнате больного опрыскиваются жидкостью. Это разведенная в воде салициловая кислота, хорошее средство для дезинфекции.
А вот если салициловую кислоту смешать с винным спиртом в определенной пропорции, образуется вещество, пахнущее орхидеями — таинственными цветами темных тропических джунглей.
Однако полученный запах — еще не духи.
Если вам попадется в руки флакончик, источающий нежнейший аромат фиалки, не думайте, что за стеклянными стенками таится растворенный в спирте пахучий ионон. Скорее всего, духи с запахом фиалки — целый букет запахов, как говорят парфюмеры. В духах смешано несколько различных веществ, дополняющих, облагораживающих одно другое.
Эфирное масло с запахом акации, например, смешанное с веществами, пахнущими миндалем и розой, даст чудесный запах фиалки, который не снился даже самому цветку.
Есть духи, которые составлены из пятидесяти душистых веществ.
Когда увянет роза, поставленная в вазу с водой, жалко, конечно, но потеря небольшая. Ее можно заменить другим, свежим цветком. А когда вянут и съеживаются лепестки, сорванные с тысяч и тысяч роз — это уже вопрос государственной важности. Ведь при этом лепестки теряют драгоценное эфирное масло, содержащееся в них. За три-четыре часа сорванные лепестки утрачивают до сорока процентов летучих веществ.
Вот и считайте. Целый грузовик розовых лепестков, переработанных на специальном заводе, превращается в небольшой флакон прозрачной жидкости — розового масла. Если лепестки доставят на переработку вовремя. Стоит задержаться в пути на несколько часов, и потребуется уже два грузовика, чтобы наполнить тот же флакон.
Поэтому и идет борьба за каждую каплю этой драгоценной жидкости.
Начинается она со сбора лепестков. Нужно обрывать только что распустившиеся бутоны, полные аромата и свежести. Даже до вечера, не говоря уже о следующем дне, нельзя отложить сбор лепестков.
Многое было сделано, чтобы наиболее полно уловить летучий аромат. Создана сложная технология переработки, специальная аппаратура. Сейчас новый способ кажется простым: запах в розовых лепестках просто «засаливают». Но чтобы найти этот способ, потребовалось много лет труда, десятки опытов, потребовалась упорная борьба за внедрение новшества.
Вот как это происходит: погружают розовые лепестки в раствор соли и — случается чудо. Слегка «просоленные» лепестки могут не только пролежать несколько суток, не потеряв ни одного грамма эфирного масла, но и продолжают накапливать его. Анализы показали, что в «просоленных» лепестках розового масла на 25 процентов больше, чем в только что сорванных. Выходит, что теперь спешная доставка их на завод просто невыгодна, нужна определенная выдержка. И тогда четыре грузовика дадут возможность наполнить драгоценной жидкостью пять флаконов!
У нас эфирные масла «выпаривают» — выгоняют из тканей эфироносных растений паром в специальных установках. В других странах поступают иначе.
Одна французская парфюмерная фабрика получала цветочные запахи таким способом. На деревянные рамки натягивали проволочные сетки. На них клали куски шерстяной материи, пропитанной жидким парафином. А сверху насыпали слой цветов, запах которых хотели «уловить». И брали не одну такую рамку, а многие сотни, и складывали их столбцами высотой в рост человека.
Поделиться книгой: