Помоги проекту - поделись книгой:
Есть в наших лесах удивительная птица — кукушка. Она не вьет гнезда, не высиживает птенцов, а подбрасывает яйца в чужие гнезда…
Обиделась она на своих детей. Не стала растить и выкармливать их. А случилось это в далекие времена.
Жила-была бедная женщина с тремя сыновьями.
Тяжело ей было. Да только не печалилась она: думала, подрастут сыновья, помогать ей будут. А сынки от рук отбиваться стали. Совсем матери не слушались.
Трудится женщина весь день на поле. А придет домой вечером, надо сыновей накормить, рубашки им заштопать. Пока все сделает, светать начнет. Надо снова на работу идти. А вечером вернется — опять то же самое.
«Маленькие они у меня еще, — думала женщина, — глупые. Вот подрастут, возьмутся за ум».
А сыновья у нее росли, как говорится, не по дням, а по часам. Только вот не умнели.
Один раз пошла осенью мать на речку белье стирать. Начался дождь. Промочил ее до нитки. А ветер продул насквозь.
Заболела бедная женщина. Лежит и встать не может. А сыновья на улице бегают, не подходят к матери.
— Детки, — говорит им мать, — затопите печь. Мне холодно. Я хочу согреться.
— А мы не умеем печку топить, — ответил старший сын.
— Детки, дайте мне воды. Горло у меня совсем пересохло…
А детки молчат, будто и не слышат.
— Принесите мне водички, — просит мать, — я пить хочу…
— Как я пойду по воду: мои сапоги совсем порвались? — сказал старший сын.
— Я бы сходил по воду, — сказал средний, — да у меня шапки нет.
— Куда же твоя шапка девалась? — спросила мать.
— Потерял я ее. Подрался с соседскими ребятами и потерял…
— И я не могу пойти по воду, — сказал младший сын, — посмотри сама: мне ребята в драке всю рубашку изорвали. В дырявой рубашке я тоже могу простудиться и заболеть…
— Потерпите, детки, — сказала бедная женщина. — Вот я поправлюсь, рубашки вам позашиваю, новые шапки сделаю, меховые. А соседским ребятам уши надеру, чтобы вас не трогали. Только принесите мне воды. На речку близко. И так сбегать можно. Еще не холодно…
— А мы не знаем, где ведро… — сказали сыновья и убежали из дому.
Весь день бегали они на улице, пока есть не захотели. Первым проголодался старший. И потихоньку убежал от братьев, чтобы съесть все самому и с ними не поделиться. Забегает домой, а мать стоит посреди комнаты, горько плачет и одевается.
Надела она полушубок — а он серыми перышками покрылся.
Испугался старший сын. Стоит и пошевелиться боится. А мать его не видит. Взяла она железный наперсток — он птичьим клювом стал. Достала мать деревянную лопату, на которую хлеб в печь сажают. Стала лопата птичьим хвостом. Превратилась мать в птицу. Только вместо крыльев у нее были руки. Взмахнула она руками — они стали птичьими крыльями — и вылетела.
Выбежал следом за ней старший сын на улицу и закричал:
— Братцы! Братцы! Улетает наша мать! Стала наша мать птицей! Побежали мальчишки следом за матерью-птицей. Бегут и кричат:
— Мама! Мы тебе воды принесли! А мать сверху отвечает им:
— Ку-ку! Поздно уже. Теперь я буду пить воду, где захочу, — в реках и озерах.
А дети бегут за ней и кричат еще громче:
— Мама, мама, вернись! Мы тебе печку затопим!
— Ку-ку, ку-ку! — отвечает им мать с неба. — Не нужно теперь топить для меня печку. Полечу я за море, в теплые края, где зимой цветут цветы. Тепло мне там будет и без печки…
Мама! — кричат дети. — Мама! Мы тебя накормим. Только вернись!
— Ку-ку, ку-ку, ку-ку! Не надо меня теперь кормить. Мне в лесу теперь корма хватит.
Летит она по небу, а дети за ней по земле бегут, кричат, зовут ее назад. А мать-кукушка не верит им и отвечает все время одно и то же:
— Ку-ку! Поздно обо мне заботиться. Ку-ку!
Но потом, когда прошла у нее первая обида, пожалела мать-кукушка своих детей и горько заплакала. И там, где падали ее слезы, вырастали красивые цветы. Их так и назвали — «кукушкины слезы».
Только из-за козней богини Геры могучий Геракл, имя которого означает «прославленный герой», не стал властителем Греции. Ему пришлось служить хилому, глупому и трусливому царю Еврисфену. И коварная Гера подсказывала своему подшефному царю, какие приказания давать Гераклу, куда посылать его.
Первым делом Еврисфен послал нового подданного на битву со страшным немейским львом. Каждый день то овца из стада, то ребенок из селения, то мирный путник с дороги пропадали бесследно. Даже мужественный воин с мечом и щитом не выходил из лесу, в котором жил хищник.
Убить льва Еврисфен и приказал Гераклу.
Однако сколько ни расспрашивал юноша людей, живших около леса — обиталища страшного льва, никто не хотел показать ему дорогу к логову хищника, никто не отваживался проводить его.
— Лев сам найдет тебя, только ты углубишься в лес, — говорили ему. — И сразу же растерзает…
Геракл один отправился в лес. Деревья заступали ему дорогу и удивленно качали ветвями, когда он обходил их стволы и шел дальше. Кустарники цеплялись за него своими колючками, чтобы задержать. Птицы кричали при виде его во все горло, чтобы испугать его и заставить вернуться. Но он смело шел вперед и внимательно смотрел на землю, отыскивая следы зверя.
Лев издали почуял врага и зарычал так, что от страха задрожали деревья. Юноша поднял лук и пустил стрелу прямо ему в глаз. Лев мотнул головой — и стрела, что соломинка упала на землю. В тот же миг хищник сделал огромный прыжок. Он хотел раздавить дерзкого пришельца лапой. Но Геракл увернулся и ударил льва по голове дубинкой. Она отскочила с такой силой, что вырвалась из рук юноши. Однако лев повернулся и побежал в чащу леса.
Смельчак отправился по его следам и вскоре увидел вход в пещеру. Он бросил на землю лук со стрелами и, ощупывая стены, стал пробираться в логово хищника. Лев, наверное, только и ждал этого. Он вскочил на грудь Гераклу и вонзил в нее свои стальные когти. Но герой сжал горло зверя могучими руками и задушил его.
Он хотел взять с собою всю тушу льва. Но она была настолько тяжелой, что могучий Геракл не мог ее приподнять. Тогда он снял со зверя шкуру вместе с головой и вышел из лесу.
Боги Олимпа пришли в восторг от мужества Геракла. Они стали советоваться, каким образом увековечить беспримерный подвиг.
— Я создам цветок, — сказала богиня Флора. — Он будет вечно напоминать окровавленную пасть хищника, угрожавшего людям.
Олимпийским богам понравилась эта мысль. Тогда Флора создала цветок, получивший название «львиный зев», и рассадила его на земле.
И с тех пор, пережив героев и богов, цветок раскрывает свой красный зев, чтобы угощать сладким нектаром шмелей и пчел и доставлять удовольствие любителям цветов.
ГЛАВА IV. А ПРО ЭТО ВАМ ИЗВЕСТНО?
Цветы на кухне
Разговор пойдет сейчас не о декоративных цветах, а о цветах, которые издавна чувствуют себя на кухне на одних правах с луком, вермишелью, картофелем и даже сливочным маслом. Они также употребляются в пищу.
И, как это ни покажется странным, таких пищевых цветов не так уж и мало…
Ну, взять хотя бы всем известную пахучую гвоздику.
Сверкающие каплями утренней росы яркие цветы в палисадниках — ее случайные однофамильцы.
Сушеные бутоны пряной гвозди′ки чаще всего можно встретить в солениях. Подадут на тарелке хрустящие на зубах огурцы или словно накаченные рассолом блестящие помидоры. На них кое-где поприлипали плоские семена укропа и пристали эти самые коричневые гво′здики заморских бутонов.
Кладут гвозди′ку и в тесто. Но здесь ее можно обнаружить только по запаху. Для теста пряность размалывают в порошок.
Эту книжку, когда она еще не была напечатана, многие читали и делали свои замечания. Попала она в руки одного школьника. Называть его как-то неудобно — со временем он, может быть, переменится и станет совсем другим. Школьник этот много читал. Больше всего ему нравились книжки про пиратов, истрепанные, как паруса фантастических бригов морских разбойников. Читал про охоту на слонов и войны с краснокожими. Готовя уроки, он клал на учебник дряхлый роман и мечтал о путешествиях, приключениях и славе.
Эту книжку он начал читал, с оглавления. И как только находил заголовки, вроде «Пленники Буен-Ретиро», «Пленник, вырвавшийся на волю» или «Цветок кровавых междоусобиц», быстро отыскивал нужные страницы и читал, что называется, взахлеб. А вот «Гво′здики для теста и солений» он перелиснул, даже взглядом не удостоив.
— Почему? — спросили его.
— А что может быть интересного в тесте?
— Но знаешь ли ты, что ломоть хорошо выпеченного хлеба, который тебя чуть ли не силой заставляют съесть за завтраком или обедом, — величайшее изобретение человеческого ума? Может быть, его значение в истории человечества больше, чем открытие электричества и изобретение стали…
Но «пират» и «путешественник» листал страницы и даже не слушал. Что было с ним делать?
— Скажи, какое дерево растет под твоим окном? — спросили у этого любителя всего необычного и диковинного.
— А кто его знает! Клен. А может быть, и бузина… Вот в Африке растут баобабы — это да! Десять человек за руки возьмутся и то не обхватят…
И сразу как-то жалко стало школьника. Он не был слепым, но, как ни странно, ничего не видел. Даже попади он в Африку, умер бы от скуки. Ведь не стал бы он тридцать три раза в день просить своих проводников браться за руки и обхватывать толстющий ствол удивительного дерева. А ничего другого, кроме значительной толщины ствола, он про него не знал.
Не быть такому школьнику путешественником!
А если он и поедет куда-нибудь, то все равно ничего нового не узнает. Просто увидеть не сможет. Не зная старого, привычного, ему не с чем будет сравнивать все новое и все необычное, что встречается в чужих краях.
После разговора подумалось: один ли он такой мальчик среди наших школьников? И еще появилась мысль: а не убрать ли эти самые «Гво′здики для теста и солений»? Раз среди читателей найдутся такие, что не заинтересуются ими, то зачем же оставлять неинтересное? Но все же решил оставить.
Ведь про эти пахучие коричневые «гво′здики» можно написать книгу, где будут и рваные паруса, полощущиеся на остатках изломанных бурями мачт, и сражения, и величайшие авантюры, покрывшие несмываемым позором их организаторов и исполнителей.
Что, насторожились?
Справедливо было бы ничего больше не говорить — узнайте сами. Про это написана масса увлекательных и полезных книг. Но я все же расскажу одну из множества историй, случившихся с пряной гвоздикой в давние времена.
Модницы и франтихи смотрели на нее горящими от зависти глазами. Еще бы — на шее она носила самое драгоценное ожерелье. Не бриллианты. Не жемчуга какой-нибудь фантастической формы или расцветки, а нанизанный на нитку… черный перец. Перед такой роскошью меркли и блеск золота, и радужные переливы в гранях самых лучших бриллиантов.
И было это не на диких островах, затерянных где-нибудь под тропиками в безбрежном океане, а в Голландии более четырехсот лет тому назад.
В этом нет ничего удивительного. В разное время и цена вещей разная. Было — английская королева надевала обыкновенное ситцевое платье в самые торжественные дни. Ситец в те годы считался пределом мечтаний всех великосветских дам, разряженных в тончайшие шелка и кружева, щеголявших в парче и бархате. Или взять алюминий — металл кухонных кастрюль и обеденных ложек. В свое время он попадал лишь в ювелирные мастерские и превращался в украшения, ценившиеся дороже золотых.
Но самые бешеные цены, наверное, были в Европе на пряности. Сейчас нам трудно даже понять тягу людей средневековья к тропическим пряностям, за которые отдавали порой целые состояния.
Как бы то ни было — испанские, португальские, а позже и голландские купцы, как стаи хищников, стремились к тропическим островам. Действуя обманами и грошовыми подарками, набивали они трюмы своих каравелл перцем, корицей, гвоздикой, ванилью и обогащались от их продажи в Европе, жаждавшей пряностей.
Знал о цене пряностей и Магеллан, знали и сопровождавшие его моряки. И когда Магеллан погиб в бесславной схватке с туземцами, озлобленными грубым поведением чужестранцев, корабли его экспедиции продолжали поиски вожделенных островов пряностей. Через 27 месяцев (без двух дней), потеряв три корабля, добралась маленькая флотилия из двух потрепанных парусников к Молуккским островам.
Моряки потеряли головы. Они снимали с себя плащи, кожаные пояса, сбрасывали белье, отдавали ножи и мушкеты — и носили, носили в трюмы кораблей драгоценные пряности, приобретенные за бесценок.
А когда каравеллы оказались забитыми до отказа дарами затерянных в океане островов, когда были погружены бочонки с пресной водой, поставлены паруса и подняты флаги — внутри одного корабля раздался громкий стон изъеденного морскими червями дерева.
Корпус дал течь. И тюки с пахучей гвоздикой начали всплывать.
Пришлось спускать паруса и с лихорадочной быстротой разгружать поврежденное судно, чтобы успеть вытащить его на берег прежде, чем оно наполнится водой и ляжет на дно океана. Повреждение было такое, что судну предстояло пролежать на боку, за кромкой океанского прибоя, много недель. Но второй парусник не мог ждать — дули попутные ветры. И «Виктория» одна выходит в океан, подгоняемая ветром. Она спешит на родину, в Испанию, в Севилью.
Маленькому кораблю предстояло пересечь Индийский океан, обогнуть мыс Доброй Надежды, обойти всю Африку. Такой переход считался бы крупным достижением даже для современного парохода, оснащенного новейшими машинами и приборами. А соотечественники Магеллана — уцелевшие остатки его экспедиции — на ветхом, источенном червями и временем паруснике с трюмами, по самое горло забитыми драгоценным грузом, должны были дойти до Севильи, ни разу не бросив якорь во встречных портах, не пополнив запаса провизии и не обновив питьевую воду.
Дело в том, что португальский король, опасаясь конкуренции испанцев в торговле пряностями, приказал своим отчаянным капитанам изловить в океане суда флотилии Магеллана и арестовать их экипажи, как пиратов.
Вспарывая волны, прорезая небо парусами, плывет «Виктория» в бескрайнем просторе океана. Команда еле держится на ногах: вода и рис, рис и вода — и так каждый день. Но кончаются запасы риса и подходит к концу вода, давно уже протухшая в бочонках.
Матросы не хотят умирать от голода и жажды. Они требуют от капитана завести судно в ближайший порт и выдать корабль португальцам. Плен лучше, чем медленная голодная смерть среди морской пустыни. Но капитан не меняет курса — он ведет «Викторию» на мыс Доброй Надежды. И в это время на судно налетает шквал. Валится сломанная под корень одна мачта. Разлетается в щепы вторая, ударившись о палубу. Измученные, ослабленные голодом люди исправляют повреждения, и корабль медленно движется на север.
В трюмах «Виктории» столько пряностей, что их хватит для приправы миллиона самых обильных обедов. Но каждый день за борт сбрасывают иссохшие тела. Разве будет человек, губы которого за пеклись от жажды, есть зерна жгучего перца, драгоценные для сытого и ничего не стоящие для голодного? А кто вместо хлеба станет жевать коричневые «гвоздики» сушеных бутонов диковинного тропического дерева, когда ослабевшие ноги не держат тело? Они везли несметные сокровища, умирая без корки хлеба…
Всем стало ясно — до Испании не добраться. Пищи остается всего на два дня. Но поблизости острова Зеленого мыса — португальская колония. Зайти в порт Сант-Яго, — значит, отдаться в руки врагов перед самым концом путешествия, после стольких мытарств. И капитан решает пойти на хитрость: зайти в порт, но скрыть от португальцев, кто они такие. Он взял с матросов, посланных на берег за провизией и водой, клятву, что они будут говорить, будто бы судно пригнало бурей из Америки.
Хитрость удалась.
Шлюпка несколько раз подходила к борту «Виктории» с припасами и водой. В последний раз отправил ее капитан на берег за плодами и рисом. Но она задержалась. А на одном вражеском корабле, стоявшем у пристани, забегали матросы, приводя его в боевую готовность.
Все пропало!
Кто-то из матросов не выдержал искушения и предложил горсть гвоздики или корицы в обмен на бутылку водки. Этого оказалось достаточно, чтобы португальцы поняли, с кем имеют дело. Но капитан сразу принял решение: он дал команду немедленно выходить в море, оставив проболтавшихся матросов вместе со шлюпкой на вражеском берегу.
Поделиться книгой: