Лейла колебалась.

– А для чего позировать?

– Для новой модели купальника. Вообще-то я делаю пробные снимки для агентства. Девушка, которую они выберут, будет сниматься в целой серии рекламных фото. Тебе здорово повезло, что наскочила на меня. Именно такая, как ты, им и нужна. Интуиция меня не обманывает.

Он провел их на кухню, крохотную сумрачную комнатушку с маленьким телевизором на подставке над раковиной. Налил Элизабет колы, а себе и Лейле вина.

– Мне тоже колу, – попросила Лейла.

– Как желаешь. – Он включил телевизор. – А теперь, Элизабет, я закрою дверь, мне нужно сосредоточиться. Оставайся тут, развлекайся, как тебе вздумается.

Элизабет посмотрела три программы. Иногда слышно было, как говорит Лейла: «Эта идея мне не нравится», но не испуганно, а просто немного обеспокоенно. Наконец она вышла.

– Я закончила, Ласточка. Давай, беремся за чемоданы. – И повернулась к Лону. – Не знаешь, где бы нам снять меблированную комнату?

– Хотите, оставайтесь тут.

– Нет. Отдай мне только мою сотню.

– Распишись, вот квитанция.

Когда Лейла подписала, он улыбнулся Элизабет:

– Можешь гордиться своей старшей сестрой, скоро она станет знаменитой моделью.

– А теперь мою сотню. – Лейла протянула ему расписку.

– Тебе заплатит агентство. Вот их карточка. Наведайся к ним утром.

– Но ты же говорил…

– Какая ты смешная! Учись нашему бизнесу. Фотографы никогда не платят моделям. Платит агентство, когда получает расписку.

Помочь снести чемоданы вниз он не предложил.

От гамбургеров и молочных коктейлей в ресторанчике под названием «Карман орехов» девушки приободрились. Лейла купила карту Нью-Йорка и газету и принялась изучать раздел «Недвижимость».

– О, вот ничего! Пентхаус, четырнадцать комнат, с прекрасным видом и балконом. Да, когда-нибудь, Ласточка, обещаю тебе…

Они нашли объявление о сдаче квартиры. Лейла взглянула на карту.

– Район вроде ничего. 95-я улица и Вест-Энд-авеню. Можно доехать на автобусе.

Квартира оказалась хорошей, но любезная домовладелица скисла, как только узнала, что жить тут будет и Элизабет.

– Никаких детей.

Всюду повторялось то же самое. Наконец в семь часов Лейла спросила таксиста, не знает ли он приличного места, дешевого, где она могла бы поселиться с Элизабет. Тот предложил меблированные комнаты в Гринвич-Виллидж.

На следующее утро они отправились в агентство моделей на Мэдисон-авеню за деньгами. Дверь была заперта, висела табличка «Письмо опустите в ящик». Там уже лежало с полдюжины конвертов. Лейла позвонила. В домофон спросили: «Вам назначено?»

– Мы пришли за деньгами, – объяснила Лейла.

Они с женщиной заспорили.

– Убирайтесь! – наконец закричала женщина.

Но Лейла снова надавила на кнопку звонка и не убирала палец, пока дверь наконец не открылась. Элизабет отпрянула: женщина с тяжелыми темными косами, угольно-черными глазищами и страшно сердитым лицом. Не очень молодая, но красивая. В белом шелковом платье. Элизабет вдруг увидела себя: синие шорты совсем выгорели, краска на кармашке майки полиняла. Раньше она считала – на Лейле очень красивый наряд, но рядом с этой дамой платье сестры выглядело крикливым и потрепанным.

– Послушайте, желаете оставить свое фото – пожалуйста, но начнете снова рваться в дом, я вызову полицию.

Лейла сунула ей в руку бумажку.

– Вы должны мне сто долларов. Я не уйду, пока не расплатитесь.

Та повертела расписку, прочитала и расхохоталась:

– Нет, ты и вправду дура! Непроходимая! Этот шутник вечно откалывает такие фортели с провинциальными простофилями! Где он тебя подцепил? На автобусной станции? Спала с ним?

– Нет! – Лейла вырвала расписку, разорвала и раздавила каблуком. – Пойдем, Ласточка. Пусть тот тип сделал из меня дуру, но я не позволю, чтоб еще и эта стерва потешалась на мой счет.

Элизабет видела, Лейла ужасно расстроилась, вот-вот расплачется.

Стряхнув ее руку с плеча, девочка встала перед обидчицей.

– Вы очень злая! Тот человек притворялся милым! Если он обманул ее, заставил работать даром, надо пожалеть ее, а не насмехаться. – И, развернувшись, потянула Лейлу за руку. – Пойдем!

Они направились к лифту, но женщина окликнула их:

– Эй, вы! Вернитесь! – Они не обратили внимания. – Кому сказано, вернитесь!

Спустя две минуты девушки сидели в ее кабинете.

– Я дам тебе возможность работать. Но твое платье… И в макияже ничегошеньки не смыслишь. Еще требуется хорошая стрижка. Непременно стильная. Обнаженной для этого проходимца позировала?

– Да.

– Ну и прекрасно. Если хорошо получилось, возьму тебя в коммерческую рекламу мраморного мыла. Клипов он не снимал?

– Нет вроде.

– Еще лучше. Отныне договора для тебя буду заключать я.

Ушли они как в дурмане. На следующий день у Лейлы было несколько визитов в салоны красоты, потом встреча с хозяйкой агентства у фотографа.

– Зови меня Мин, – сказала та, – и не переживай насчет платьев. Принесу тебе все, что нужно.

Элизабет была до того счастлива, что чуть не летала, но лицо сестры хранило серьезность. Они прошли Мэдисон-авеню. Спешили мимо нарядные прохожие, ярко светило солнце, тележки с горячими сосисками на каждом углу, гудели автобусы, на красный свет никто не обращал внимания, лавируя сквозь поток транспорта. У Элизабет родилось чудесное чувство – она дома!

– Мне тут нравится.

– И мне тоже, Ласточка. Ты спасла меня сегодня. Клянусь, уже не знаю, кто о ком заботится. Мин – чудесный человек. Но, Ласточка, меня кое-чему научили и наш вонючка отчим, и мамины подонки дружки, и вчерашний подлец. Ласточка, я больше никогда не буду доверять ни одному мужчине.

2

Элизабет открыла глаза. Машина бесшумно скользила по Пеббл-Бич мимо деревьев: в зарослях бугенвиллии и азалий мелькали особняки. Когда за поворотом выросли кипарисы, давшие название курорту,[1] лимузин сбросил скорость.

На минуту запутавшись, где она, Элизабет откинула волосы со лба, огляделась. Рядом с блаженной улыбкой развалилась Эльвира Михан.

– Притомилась, наверное, бедняжка, – заметила Эльвира. – Спала почти всю дорогу от аэропорта. – Выглянув в окно, она покачала головой. – Вот это да!

Машина миновала узорные кованые железные ворота и свернула к главному особняку: массивному трехэтажному бледно-кремовому зданию с бледными голубыми ставнями. За разбросанными группками бунгало зеркально сверкали озерца плавательных бассейнов. На северном конце раскинулось патио: вокруг громадного «Олимпийского» бассейна столики под зонтами, чуть поодаль – два одинаковых здания.

– Это отделения – мужское и женское, пояснила Элизабет.

Клиника – уменьшенная копия главного особняка – располагалась справа. Дорожки, окаймленные высокими цветущими живыми изгородями, вели к разным дверям, за ними находились процедурные кабинеты: лечебные процедуры назначались так, чтобы гости не пересекались.

Когда лимузин свернул на подъездную аллею, у Элизабет перехватило дыхание, она подалась вперед. Между особняком и клиникой, чуть вдалеке высилась черная мраморная глыба нового строения с массивными колоннами, похожая на грозный, вот-вот готовый взорваться вулкан. Или на мавзолее, подумалось Элизабет.

– А это что? – оторопела Эльвира.

– Римская баня. Два года назад, когда я была здесь, только-только закладывали фундамент. Джейсон, баня уже действует?

– Нет еще, мисс Ланж. Никак не закончат строительство.

Лейла эту баню нещадно высмеивала: «Новый грандиозный план Хельмута выкачать у Мин ее денежки. Не уймется, пока бедняжку официально не объявят бездомной нищей».

Машина остановилась у главного особняка. Джейсон бросился открывать дверцу. Эльвира втиснула ноги в туфли и, неуклюже пригнувшись, выбралась из машины.

– Ух! Точно с пола встаешь, – прокомментировала она. – О, смотрите-ка! Вон миссис фон Шрайбер идет! Я ее по фотографиям узнала. Мне ее баронессой называть?

Элизабет не ответила. Она протянула руки, когда Мин поспешно, но величественно спустилась по ступенькам с веранды. Лейла всегда сравнивала походку Мин с «Королевой Элизабет-2», вплывающей в гавань. Мин была в обманчиво простеньком платье от «Адольфо». Роскошные черные волосы уложены замысловатым узлом. Она кинулась к Элизабет и крепко обняла ее.

– Ты совсем уж худышка стала! А в купальнике, спорю, выглядишь костлявой. – Новое крепкое объятие – и Мин переключила внимание на Эльвиру. – Миссис Михан! Самая счастливая женщина в мире! Мы в восторге, что вы приехали к нам. – И оглядела ту с ног до головы. – Через две недели весь мир будет уверен, что вы родились с ложкой в сорок миллионов долларов во рту!

– Чувствую себя уже именно так, – просияла Эльвира.

– Элизабет, поднимайся в кабинет. Хельмут ждет тебя. А я провожу миссис Михан в ее бунгало и приду к вам.

Элизабет послушно направилась в главный особняк, прошла прохладным мраморным коридором мимо салона, музыкальной комнаты, парадной столовой и поднялась по винтовой лестнице, ведущей в личные комнаты. Окна кабинетов Мин и барона выходили на парадный въезд по обе стороны особняка. Оттуда Мин наблюдала за передвижениями гостей и служащих по территории курорта. А за обедом частенько упрекала какого-нибудь гостя: «Вам полагалось заниматься аэробикой, а я видела, как вы читали в саду!» У нее также был дар замечать, когда служащий заставлял гостя ждать.

Элизабет тихонько стукнула в дверь кабинета. Ответа не последовало, и она вошла. Как и во всех комнатах в Сайприс-Пойнт интерьер поражал изысканностью. Абстрактная акварель Билла Мозеса на стене над кушеткой перламутрового цвета, шелковисто отливает на темных плитках пола обюссонский ковер. Стол приемщицы – подлинный «Людовик XV», но за ним – никого. Элизабет мгновенно ощутила укол разочарования, но напомнила себе: Сэмми вернется уже завтра вечером.

Она неуверенно прошла к приоткрытой двери общего кабинета Мин и барона и – пораженная – чуть не вскрикнула. Барон Хельмут фон Шрайбер стоял у дальней стены с портретами знаменитейших клиентов Спа. И с ненавистью смотрел на портрет Лейлы: она позировала, когда в последний раз приезжала сюда. Ошибиться было невозможно – Лейла: ее ярко-зеленое платье, облако сверкающих рыжих волос вокруг лица, жест, каким она поднимает бокал шампанского, предлагая тост.

Руки Хельмута были крепко стиснуты за спиной. Вся поза кричала о напряжении.

Элизабет не хотелось, чтоб он увидел, что за ним наблюдают. Быстро выскочив в приемную, она открыла и с громким стуком захлопнула дверь и окликнула: «Есть тут кто?»

Через секунду торопливо выбежал барон. Перемена в его облике бросалась в глаза. Снова такой, каким она всегда знала его – сладкая улыбка, поцелуй в обе щеки, комплименты. Изящный воспитанный европеец.

– Элизабет, ты все хорошеешь. Такая молодая, такая блондинка, такая дивно высокая!

– Высокая – это точно! – Элизабет отступила. – Хельмут, дай мне взглянуть и на тебя. – Она внимательно вгляделась, отмечая, что в младенчески голубых глазах не осталось и тени ненависти, улыбка радушная, естественная, открывавшая безупречно белые зубы.

– Ей-богу, Ласточка, этот парень напоминает мне игрушечного солдатика! – насмехалась Лейла. – Как думаешь, Мин по утрам заводит его? Рода он, может, и знатного, но, клянусь, за душой у него гроша медного не водилось, когда он прилепился к Мин.

Элизабет протестовала:

– Но он же пластический хирург, разбирается и в лечении, конечно. Их курорт знаменит.

– Может, и так, – парировала Лейла, – но содержать его стоит кучу денег, и я последний доллар прозакладываю – даже самые знаменитые курорты не очень доходны. Слушай, Ласточка, мне ли не знать. Два раза побывала замужем за дармоедами. Уверена, обращается он с Мин, как с королевой, но укладывает голову на наволочки в двести долларов. А Мин вдобавок к тому, что тратит на Сайприс-Пойнт Спа, выбрасывает еще и сотни долларов на этот его разрушенный замок в Австрии.

Как и другие, Хельмут сокрушался и горевал о Лейле, но сейчас Элизабет призадумалась: а не было ли это всего лишь игрой?

– Ну скажи же – со мной все в порядке? У тебя такой встревоженный вид! Морщинку обнаружила, а? – И Хельмут воспитанно, негромко, весело засмеялся.

Элизабет натянуто улыбнулась.

– Нет, выглядишь ты великолепно. Может, я просто поразилась, вдруг поняв, как давно тебя не видела.

– Проходи. – Он взял ее за руку и повел к плетеному креслу рядом с окнами, выходящими на фасад. Сев сам, поморщился. – Все время убеждаю Мин, кресла эти – только чтобы любоваться, а не сидеть. Ну, рассказывай, как у тебя все идет?

– Занята очень. Но это мне нравится.

– Почему так долго к нам не приезжала? Потому что тут мне, куда ни повернусь, будет мерещиться Лейла.

– Я встречалась с Мин в Венеции месяца три назад.

– И к тому же в Спа для тебя столько воспоминаний?

– Да и воспоминания. Но я скучала. И мне очень хочется повидаться с Сэмми. Как она себя чувствует?

– Ты же знаешь Сэмми. Никогда не жалуется. Но, по-моему, не очень хорошо. Вряд ли она когда-нибудь оправится от операции и шока после смерти Лейлы. К тому же ей уже за семьдесят. Не то чтобы совсем старая, но все же…

С решительным стуком распахнулась входная дверь, и голос Мин возвестил о ее приходе.

– Хельмут! Погоди, увидишь победительницу лотереи. Вот уж где работы тебе по горло. Надо организовать для нее интервью. Она наш курорт расхвалит, как седьмое небо!

Бросившись через комнату, Мин снова пылко обняла Элизабет.