– Лейла любила стоять там, смотреть на Нью-Йорк. В любую погоду. Я еще предупреждала ее, чтобы была поосторожнее: перила на балконе не очень высокие. Я решила: наверное, она перегнулась, а ведь днем она пила, ну и упала…

Ей вспомнилось: горевали они вместе – она и Тед. Держась за руки, плакали на панихиде. Позже Тед утешал ее, когда она уже не могла сдерживать рыданий: «Я понимаю, Ласточка, я понимаю». На яхте Теда они заплыли на десять миль в море и развеяли прах Лейлы.

А две недели спустя объявилась свидетельница и под присягой показала: она видела, как в девять тридцать одну Тед столкнул Лейлу с балкона.

– Но без вашего свидетельства защита разгромила эту свидетельницу в пух, – услышала Элизабет слова Мэрфи. – Как вам известно, у миссис Росс были серьезные проблемы с психикой. И то, что она так долго тянула с показаниями, тоже говорит не в ее пользу. Правда, она утверждает, что намеревалась сначала рассказать все своему психиатру, а того не было в городе.

– Без моих показаний это всего лишь ее утверждение против слов Теда, а он отрицает, что возвращался в квартиру Лейлы.

Когда Элизабет услышала про свидетельницу, то пришла в ярость: Теду она доверяла абсолютно. Но потом Уильям Мэрфи рассказал ей: тот отрицает, что возвращался к Лейле.

– Вы под присягой засвидетельствуете, что он находился там, они ссорились и трубку бросили в девять тридцать. А Салли Росс лично видела, как Лейлу столкнули с балкона в девять тридцать одну. Версия Теда, что он якобы ушел от Лейлы в десять минут десятого, спустился к себе, позвонил приятелю, а потом на такси отправился в Коннектикут, весьма шаткая. В дополнение к вашим показаниям и свидетельству Салли Росс у нас есть и другие веские – правда, косвенные – улики. Царапины на лице Теда, частички его кожи под ногтями Лейлы; показания таксиста: пассажир был белый как простыня и трясся так, что едва сумел выговорить адрес. И почему, черт побери, Тед не послал за личным шофером? Был в панике, вот почему! Он не может назвать никого, с кем говорил бы по телефону. И мотив у него есть – Лейла бросила его. Но вы должны понять одно: защита вцепится в то обстоятельство, что вы после гибели Лейлы почти не расставались с ним.

– Мы оба любили ее больше всех, – тихо ответила Элизабет. – По крайней мере, так я думала. Пожалуйста, можно мне уйти?

– Хорошо, остановимся на этом. Вид у вас очень измученный. Судебный процесс предстоит долгий и не особенно приятный. Постарайтесь как следует отдохнуть эту неделю, забыть про все, отвлечься. Вы уже решили, куда поедете?

– Да, в Сайприс-Пойнт Спа. Меня пригласила в гости баронесса фон Шрайбер.

– Надеюсь, вы шутите?

– С какой стати?

Мэрфи прищурился. Лицо у него вспыхнуло, вдруг стали заметны скулы. Похоже, он изо всех сил сдерживался, чтобы не сорваться на крик.

– Мисс Ланж, по-моему, вы недооцениваете серьезность вашего положения. Без вас защита уничтожит нашу вторую свидетельницу. Что означает – именно ваши показания могут посадить одного из самых богатых и влиятельных людей Америки в тюрьму лет на двадцать, а то и тридцать, если мне удастся добиться вердикта об убийстве второй степени. Будь все это дело связано с мафией, я бы запрятал вас в отель под вымышленным именем и приставил охрану до окончания суда. Барон и баронесса фон Шрайберы, возможно, ваши друзья, но они также и друзья Теда Винтерса. Они приедут в Нью-Йорк свидетельствовать в его пользу. И вы серьезно намерены гостить у них?

– Мне известно, что Мин с мужем будут давать показания в пользу Теда. О его характере. Они считают, он не способен на убийство. Если бы я не слышала собственными ушами его голос, тоже не поверила бы. Они повинуются своей совести, я – своей. Все мы поступаем, как велит долг.

От тирады, какую обрушил на нее Мэрфи, Элизабет растерялась. Страстные, порой саркастические слова оглушали ее.

– От их приглашения дурно попахивает. Вы должны это чувствовать. Вы заявляете – фон Шрайберы любили вашу сестру? Тогда спросите себя, отчего же они намерены распинаться в пользу убийцы? Я настаиваю, держитесь от них подальше. Если не ради меня или себя, так ради Лейлы. Ради справедливого возмездия!

В конце концов, смущенная явным его презрением к ее наивности, Элизабет уступила, пообещав, что поедет в Восточный Хэмптоне к друзьям либо поживет в отеле.

– Но будьте крайне осторожны, – напутствовал Мэрфи. Теперь, настояв на своем, он попробовал даже улыбнуться, но улыбка получилась натянутой, а глаза смотрели мрачно, встревоженно. – Не забывайте ни на минуту – без вас Теду Винтерсу может сойти с рук убийство вашей сестры.

Несмотря на давящую духоту, домой Элизабет отправилась пешком. Она чувствовала себя как груша, на которой отрабатывает удары боксер: ее мотают из стороны в сторону, и она не способна уклониться от ударов. Окружной прокурор, разумеется, прав. Следовало отказаться от приглашения Мин. В Хэмптонсе она не будет встречаться ни с кем, поселится в отеле и будет всю неделю валяться на пляже.

Как шутила Лейла: «Ласточка, тебе никогда не понадобится психиатр. Сунь тебя в бикини, плюхни в соленую водичку, и ты уже в раю». И это правда. С каким восторгом Элизабет показывала свои награды за победу в плавании. Восемь лет назад она была участницей Олимпийской плавательной команды, четыре лета служила тренером по водной аэробике на Сайприс-Пойнт Спа.

По пути она заглянула в бакалею – купить на обед салат и что-нибудь на легкий завтрак. Последние два квартала до дому она размышляла, каким далеким представляется все, что было до гибели Лейлы – точно смотришь на прошлую жизнь в перевернутый бинокль.

Письмо Сэмми лежало на обеденном столе, наверху стопки. Элизабет, взяв его, улыбнулась элегантному почерку: он так живо напоминал Сэмми, ее хрупкую птичью фигурку, мудрые, чуточку совиные глаза за очками без оправы; всегда в блузке с кружевами и практичном кардигане. Десять лет назад Сэмми откликнулась на объявление Лейлы, которая искала секретаршу, и в первую же неделю стала незаменимой. После смерти Лейлы Мин взяла ее секретаршей к себе в Спа.

Письмо Элизабет решила прочитать за обедом. Десять минут – и обед готов: салат и стаканчик охлажденного шабли; она переоделась в халат. Ну вот, Сэмми, пришло время твоего письма, подумала Элизабет, разрезая конверт.

Начало можно было угадать заранее.

Дорогая Элизабет,

Надеюсь, сейчас ты уже успокоилась и немножко пришла в себя. Я, мне кажется, с каждым днем все больше и больше скучаю по Лейле. Могу себе представить твои чувства. Но после суда, думаю, тебе полегчает.

Работать у Мин для меня полезно, и все равно, наверное, скоро я уйду. Я так и не оправилась после операции.

Перевернув листок, Элизабет прочитала еще несколько строчек, горло ей перехватило, и она отодвинула салат.

Как тебе известно, я еще отвечаю на письма поклонников Лейлы. Осталось разобрать еще три большущих сумки. Причина, по которой я пишу: только что наткнулась на анонимное письмо. Очень встревожилась: оно такое злобное и явно не первое. Этого Лейла так и не распечатала, но предыдущие прочитала наверняка. Возможно, вот оно – объяснение ее взвинченности в последнее время.

Самое ужасное, автор анонимки явно хорошо ее знал. Хотела вложить письмо в конверт, но не уверена, кто забирает почту в твое отсутствие: не хочу, чтобы это увидели посторонние. Позвони, как только вернешься в Нью-Йорк, ладно?

С любовью

Сэмми.

С растущим ужасом Элизабет читала и перечитывала письмо. Очень злобные анонимки, от человека, который хорошо знал Лейлу. Сэмми, а она никогда не преувеличивает, считает, анонимки – возможная причина эмоционального срыва Лейлы. Последние месяцы Элизабет, частенько лежа без сна, пыталась понять, отчего Лейла закатила истерический скандал. Злобные письма от кого-то, хорошо знавшего ее… Но от кого? Почему? Есть ли у Сэмми какие-то догадки?

Элизабет лихорадочно набрала номер в Спа. Хоть бы трубку взяла Сэмми, молила она. Хоть бы… Но ответила Мин. Сэмми в отъезде, объяснила она. Гостит у своей кузины, где-то под Сан-Франциско, вернется в понедельник вечером.

– Тогда и увидишь ее. – В голосе Мин проклюнулось любопытство. – Ты чем-то расстроена, Элизабет? Что-то срочное к Сэмми?

Вот удобный случай сообщить Мин, что она передумала.

– Мин, окружной прокурор… – начала было Элизабет, но тут взгляд ее упал на письмо Сэмми. Жгучая потребность увидеть ее захлестнула Элизабет. Вот так же она тогда кинулась к Лейле, в последний роковой вечер… – Нет, никакой срочности. До завтра, Мин.

Перед тем, как лечь спать, Элизабет написала записку Уильяму Мэрфи с адресом и телефоном в Спа. Порвала. К чертям все его предупреждения! Она не свидетельница по делу мафии. Она едет в гости к старым друзьям, к людям, которых любит, которым доверяет, которые любят ее, беспокоятся о ней. Пусть считает, что она в Восточном Хэмптонсе.

Он жил, каждую минуту осознавая опасность, исходящую от нее. Он понял: Элизабет необходимо убить. Убить ее он планировал в Нью-Йорке.

В преддверии приближающегося суда она наверняка вновь и вновь перебирает мельчайшие подробности тех последних дней. И неизбежно наткнется на деталь, таящуюся у нее в подсознании – гибельную для него.

Ничего, в Спа больше возможностей обставить ее смерть как несчастный случай. Там, в Калифорнии, гибель ее вызовет меньше подозрений, чем у нью-йоркской полиции. Припоминая ее привычки, он выискивал способ.

Взглянул на часы. В Нью-Йорке полночь. Сладких тебе снов, Элизабет.

Жить тебе осталось всего ничего.

Воскресенье

30 августа

ЦИТАТА ДНЯ:

О, где любовь, красота и истина,

которых ищем мы?

Шелли

1

Доброе утро, дорогие гости!

Добро пожаловать в новый роскошный день на Сайприс-Пойнт Спа!

Счастливы сообщить, что сегодня, кроме вашей личной программы, с десяти утра до четырех дня, вас ожидают специальные занятия по макияжу в женском отделении Спа. Заполните свободные часы, обучаясь секретам обольщения у красивейших женщин мира. Инструктор – мадам Ренфорд из Беверли-Хиллс.

Гость – эксперт в мужском отделении – знаменитый культурист Джек Ричард. Он расскажет о своих тренировках в четыре.

После обеда – изысканная музыкальная программа. Виолончелист Фиони Наваралла, один из знаменитейших английских музыкантов, сыграет избранное Людвига ван Бетховена.

Мы надеемся, все наши гости проведут день с удовольствием. Помните: чтобы быть красивыми, надо сохранять душу безмятежной, свободной от волнений и тревог.

Барон и баронесса фон Шрайбер

Постоянный шофер фон Шрайберов Джейсон – его серебристая форма поблескивала на солнце – ожидал у выхода из аэропорта. Невысокий, худощавый, в молодости он был жокеем. Несчастный случай покончил с его карьерой, и он работал на конюшне, когда его взяла к себе Мин. Элизабет знала, что, как и остальные служащие, он был бесконечно предан Мин. Обветренное жесткое лицо расплылось в приветливой улыбке, когда Джейсон заметил направлявшуюся к нему Элизабет.

– Мисс Ланж! Приятно, что вы снова к нам.

Элизабет подумала, помнит ли он, что в последний раз она приезжала в Спа с Лейлой.

Наклонившись, она поцеловала его в щеку.

– Джейсон, что это еще за «мисс Ланж»? Можно подумать, я у вас платный гость. – Она заметила скромную карточку у него в руке с именем «Эльвира Михан». – Встречаешь еще кого-то?

– Всего одну. Пора бы ей выйти. Пассажирка первого класса, как обычно.

Естественно. Не будет же экономить на самолетном билете тот, кто в состоянии заплатить три тысячи долларов, как минимум, за неделю на курорте Сайприс-Пойнт. Элизабет тоже принялась рассматривать выходящих пассажиров. Джейсон поднимал карточку, когда проходили элегантные дамы, но ни одна не подошла.

– Надеюсь, она не опоздала на рейс, – пробормотал он, когда последняя замешкавшаяся пассажирка показалась в дверях. Толстуха лет пятидесяти пяти с багровым лицом и редеющими рыжевато-каштановыми волосами. Ярко-розовое платье на ней было явно дорогое, но сидело отвратительно: топорщилось на талии и бедрах, задиралось на коленях. Интуиция подсказала Элизабет, что это и есть Эльвира Михан.

Толстуха разглядела имя на карточке и подскочила к ним, широко, облегченно улыбаясь. Она энергично потрясла руку Джейсона.

– Вот она я! Как же я рада, что меня встречают! Так боялась, что получится путаница!

– Нет-нет, мы всегда встречаем гостей.

Губы Элизабет дрогнули в усмешке: таким озадаченным стало лицо Джейсона. Ясно, миссис Михан была не из числа обычных гостей.

– Мэм, позвольте ваши квитанции на багаж?

– О, как мило! Ненавижу стоять за багажом. Это портит все путешествие. Конечно, мы с Вилли обычно катаемся на «Грейхаунде», а там и с чемоданами можно, но все равно… У меня, правда, и барахла-то мало. Здесь все куплю. Хотела дома, но моя подруга Мэй сказала: «Эльвира, погоди, оглядись, что люди носят. На всех этих курортах магазинов дополна, заплатишь дорого, зато купишь все правильное…»

И, сунув багажные квитанции Джейсону, она повернулась к Элизабет.

– Я – Эльвира Михан. А вы тоже в Спа? Но выглядите вы, милочка, отлично. Вам лечебный курорт вовсе ни к чему.

Через пятнадцать минут обе сидели в длинном серебристом лимузине. Эльвира устроилась сзади, откинувшись с довольным вздохом на спинку:

– Отлично.

Элизабет посматривала на руки соседки – трудовые, с распухшими костяшками, мозолистые. Ярко накрашенные ногти короткие, неровные, хотя маникюр выглядит дорогим. Эльвира Михан отвлекла ее от мыслей о Лейле. Инстинктивно ей понравилась эта женщина – было в ней что-то удивительно простодушное и симпатичное. Но кто она? Что привело ее в Спа?

– Все не привыкну, – счастливо тараторила Эльвира. – То есть, представляете, сижу в своей комнате, парю ноги… пять квартир за неделю прибрать не шуточки, а уж пятница – убийство настоящее: шестеро ребятишек, все неряхи, а мамочка их и того хуже. И вдруг – бац! Выиграли в лотерею! Все номера сошлись! Мы с Вилли поверить не могли. «Вилли, – говорю я, – мы богачи!» А он как завопит: «Да уж! Спорить могу!» Читали, наверное, в прошлом месяце? Сорок миллионов долларов! А за минуту до того в кармане дыра была.

– Вы выиграли в лотерею сорок миллионов?

– Удивительно, что вы не читали. Самый крупный выигрыш в истории лотерей штата Нью-Йорк. А, каково?

– Чудесно!

– Я давно уже спланировала, что сделаю: перво-наперво поеду на Сайприс-Пойнт Спа. Столько читала про этот курорт. Мечтала о нем. Здорово ведь пожить бок о бок со всякими знаменитостями. Обычно место надо заказывать за несколько месяцев, но я получила тут же. Раз, и готово. – Она прищелкнула пальцами.

Еще бы! Мин, конечно же, почуяла рекламу: Эльвира Михан направо и налево примется трезвонить, что сбылась ее голубая мечта – попасть в Спа. А случая Мин никогда не упустит.

Они ехали по прибрежной автостраде.

– Я-то думала, дорога тут необыкновенно красивая, – заметила Эльвира. – А чего-то не больно.

– Чуть дальше потрясающие виды, – промямлила Элизабет.

Эльвира повернулась к Элизабет, пристально вглядываясь.

– Между прочим, болтаем с вами, а я даже не спросила, как вас зовут.

– Элизабет Ланж.

Большие карие глаза, и без того увеличенные толстыми линзами, совсем округлились.

– А-а, теперь до меня дошло, кто вы. Сестра Лейлы Ла Салле! Она была моей любимой актрисой. Я все-все про вас и Лейлу знаю. Про то, как вы вдвоем приехали в Нью-Йорк. Вы были совсем маленькая. Такая трогательная история. А за два дня до гибели Лейлы я видела анонс ее последнего спектакля… Ох, простите! Не хотела вас расстраивать.

– Ничего. Голова болит дико. Пожалуй, мне лучше отдохнуть немного. – Элизабет отвернулась к окну и прижала к глазам руку.

Чтобы понять Лейлу, надо прожить ее детство, ту поездку в Нью-Йорк, страхи и разочарования… И знать, какой бы умилительной история ни казалась в журнале «Пипл», все было совсем не так красиво…

Из Лексингтона в Нью-Йорк автобус ехал четырнадцать часов. Элизабет спала, свернувшись на сиденье калачиком и положив голову на колени Лейле. Она немножко боялась и немножко грустила: мама вернется домой, а они уехали. Но она знала, Мэтт предложит: «Выпей, золотце мое», – потащит маму в спальню, и немного погодя они начнут хохотать, взвизгивать, а пружины кровати скрипеть и стонать…

Лейла говорила ей, через какие штаты они проезжают – Мэриленд, Делавар, Нью-Джерси. Поля сменились безобразными вышками, машин становилось все больше. У тоннеля «Линкольн» автобус то и дело тормозил. Элизабет начало мутить. «Господи, Ласточка, – перепугалась Лейла, – смотри только, чтобы тебя не стошнило. Еще всего несколько минут!»

Элизабет поскорее выскочила из автобуса, как только тот остановился. Вдохнуть бы прохладного чистого воздуха. Но воздух оказался тяжелый, душный: еще жарче, чем дома. Элизабет насупилась. Хотелось капризничать, но она увидела, какой усталый у Лейлы вид…

Не успели они выйти на автобусной станции, как к Лейле подскочил парень. Худой, с темными, волнистыми, но уже редеющими на лбу волосами. Длинные баки, карие глазки, сладко щурившиеся, когда он улыбался.

– Я – Лон Пэдселл, – представился он. – А вы – фотомодель, которую прислало агентство Арбитрона из Мэриленда? Угадал?

Фотомоделью Лейла, конечно, не была, но Элизабет видела: отвечать «нет» ей не хочется.

– В автобусе девушек моего возраста больше не было.

– И совершенно очевидно, вы – фотомодель.

– Я актриса.

Тот просветлел, как будто Лейла сделала ему подарок.

– Вот мне повезло. И надеюсь, вам тоже. Если согласитесь побыть моделью, станете номером первым. Плата за один сеанс – сто долларов.

Лейла поставила чемодан, обняла Элизабет: ее жест, означавший «Говорить буду я».

– Уже вижу, что согласны! – воскликнул Лон. – Пойдемте, машина ждет у выхода!

Студия удивила Элизабет. Когда Лейла рассказывала про Нью-Йорк, девочке воображалось – там всюду очень красиво. А Пэдселл привел их на грязную улочку, кварталах в шести от автобусной станции. На крылечках сидели люди, а на тротуарах полно мусора.

– Извиняюсь, пристанище временное, – частил тот. – Аренда на квартиру в другом районе кончилась, а новую пока оборудуют.

Квартира находилась на четвертом этаже. Такая же грязная, неприбранная, как у мамы. Лон запыхался – он вызвался нести два их чемодана.

– Сейчас притащу колу твоей сестренке. Пускай телевизор посмотрит, пока ты позируешь.