Помоги проекту - поделись книгой:
— Скелеты?.. Ну и хорошо… Значит, еще вина привезли…
— Разве скелеты у вас вино развозят? — недоуменно спросил Творимир.
Но никто ему ничего не ответил — все продолжали пировать.
Творимир вспоминал отчеты первых контактеров: нигде и словом не говорилось о подобном служении. Если ожившие скелеты и существовали, то исключительно в виде нечистой силы, которую всячески избегали.
Но вот распахнулись двери и появились эти отвратительные создания. Дыхнуло могильным холодом, коснулся едва приметный тлетворный дух. Скелеты несли массивные винные бочки, и метнулся им навстречу нестройный гул пьяных голосов. Некоторые земляне всполошились, кто-то даже порывался вскочить, но выбежали нарумяненные женщины, усадили их, успокоили.
Подошла женщина и к Творимиру, подхватила под руку, усадила на прежнее место, молвила:
— Ох, голубчик, сейчас такого винца испробуем! Воистину, царское угощенье.
Скелеты открывали бочки, и выливали из них густую, темно-зеленую жижу — теперь уже нестерпимая, тошнотворная вонища расползлась по зале. Земляне порывались вскочить, но их удерживали…
Первым испил Царь. И вдруг его голова стала размером с туловище, а туловище вовсе пропало — ноги росли из подбородка, руки — торчали из ушей. Он вскочил на стол и напоил Бригена Марка. И Бриген Марк расползся — обтек своей плотью стул — глаза моргали на спинке, ноги и руки образовывали ножки. Еще кто-то выпил — раздулся, обратился в бочку, из которой множеством струй захлестала смрадная жидкость — к струям подползали, испивали, обращались в летучих мышей обтянутых человечьей кожей, в скорпионов на концах хвостов которых болтались человеческие головы, в собак из глоток которых вылетали стрелы — тоже с человеческими головками; были осьминоги, рыбы, всевозможные птицы, кто-то стал живой каменной статуей, кто-то — нитью от пола к потолку вытянулся. Но чаще всего превращались в скелетов…
— Да что ж это… — бормотал Творимир. — Белая горячка?.. Пил много, но до белой горячки не могло дойти…
Он посильнее ущипнул себя, вздрогнул от боли — наважденье продолжалось. Зала полнилась визгами, рыками, клацканьем клыков. Те воины, которые еще не испили, были веселы, нетерпеливо ждали угощенья.
Один из землян, бледный, трясущийся, вскочил, завопил:
— Выпустите меня отсюда! Немедленно!..
Уже не женщины, но два плечистых воина удерживали его.
Несколько скелетов как раз катили поблизости «винную» бочку, вот остановились, обернулись. Задвигались обросшие мхом челюсти, раздались утробные, бесчувственные голоса:
— Что — буянит?
— Пустите! Пустите! — надрывался, извивался землянин. — Все тут с ума сошли! Пустите же!..
Зловещие угли в глазах скелетов разгорелись сильнее. Один скелет заострился, вытянулся — обратился в трехметровое костяное копье. Остальные скелеты это копье подхватили, и с жуткими взвизгами "Кровь! Кровь!" — бросились на землянина. Удар в грудь — копье пронзило несчастного, пригвоздило его к стене, но тот еще был жив, еще порывался куда-то бежать…
А рядом оказался Царь с туловищем-головой. Глаза его стали черными — вороньими, рот на глазах вытянулся, заострился, соединился с носом — стал клювом. Он распахнул этот клюв и… одним махом проглотил и землянина и костяное копье — разросся метра под три.
Творимир схватил бывшую рядом с ним женщину за руку, сильно сжал, и, глядя прямо в ее глаза, спросил:
— Так и должно быть, да?.. Объясните мне, что здесь происходит…
Она довольно мило, беззаботно улыбнулась:
— Царь-батюшка угощенье дает. Веселятся все…
— Да что ж это за веселье такое! — воскликнул Творимир. — Ведь в тварей обращаются, убивают…
Женщина приложила к его губам пальчик, пропела:
— Все будет хорошо, милок. Ни к чему так переживать, вот ты на меня погляди…
К ним подошел скелет, протянул женщине мшистую чашу с зеленой жижей. Мило улыбаясь, женщина наполовину осушила чашу — ее щеки, глаза, вся плоть потемнела, скрючилась, сползла — ударила новая волна смрада. Усеянная гнилыми зубами челюсть вытянулась в ухмылку. Неузнаваемо изменившийся голос проскрежетал:
— На, испей, милок…
Чаша оказалась перед Творимиром — он сжал губы, отшатнулся, ударился спиной об стену. Вот собрался, приготовился к прыжку: главное — долететь до окна, вышибить его, и там дальше — на улицу, и бежать, сколько хватит сил. Но первой прыгнула женщина-скелет, костяной рукой сжала его шею. Безумный пламень в ее глазницах слепил.
Чаша впилась в побелевшие губы Творимира, надавила сильнее…
Его сильно дрожащая рука поползла вниз. Вот клинок. Творимир нанес сильный удар в ребра скелета, под сердце…
Вдруг весь кавардак оборвался. Безмолвие.
В тишине прозвучал довольный голос Царя:
— Хороший удар…
По зале прокатился легкий шепот, кто-то похлопал Творимира по плечу.
Он огляделся. Не было больше ни скелетов, ни чудищ, ни зверей. И у Царя была вполне человечья фигура.
А на полу перед Творимиром лежала, истекала кровью молодая девушка. Клинок пронзил ее тело насквозь, возле сердца. Она еще вздрагивала, но все же была мертва — то были последние конвульсии. И Творимир узнал ее: та самая дева, явившаяся сначала в образе птицы, затем — выходившая его от ран.
— Кто?.. — спросил Творимир дрогнувшим голосом (хотя уже и знал ответ).
Перед Творимиром стоял Царь, зло ухмылялся:
— Ты! Уже ничего не помнишь?.. Да — хорошее вино — так в голову ударило.
Творимир затравленно огляделся. На лицах землян он ожидал увидеть осуждение, но к изумлению обнаружил — они, хмельные, сидящие в разных частях залы, глядели на него с безразличием; и… на них теперь были такие же красные кафтаны как и на воинах. А на Бригене Марке, как на приближенном к Царю лице был кафтан черный. Переоделись?.. Когда? Зачем?..
И вновь взгляд переметнулся на мертвую девушку.
— Что теперь? — прошептал.
— Думаешь, казнить стану? — ухмылялся Царь. — Нет! У тебя удар верный, отточенный!. Беру тебя в отряд своих приближенных — "Черных Псов". А, ну — давайте ему нашу одежку… А бабу эту, тащите подальше — в подворотне закопайте. Сама напросилась — будет знать, как правильно вино разносить.
Слуги унесли безжизненное тело, выбежали перепуганные женщины с ведрами и тряпками — быстро и начисто отдраили от крови пол.
Ну, а Творимира провели в прилегающую маленькую горницу, там выложили новый черный кафтан, черные штаны; тяжелую саблю с оскаленной клыками рукоятью — сабля не была новой — зазубрилась, дробя чьи-то кости…
Творимиру было душно и тошно. Лихорадочно неслись мысли: "Безумие. Почему все так переменилось? Что с землянами?.. Почему они вдруг стали воинами?.. Что я — сплю, брежу?" — схватил со столика иголку, кольнул в палец — стрельнула боль. В дверь сильно застучали, кто-то пьяно забасил:
— Долго еще ждать?!.. Сейчас твой прием обмывать будем! А ну — выходи!..
Творимир сжал голову — там билось: "Обмывать убийство девушки? Обмывать то, что я вступаю в ряды "Черных Псов" — наверняка гнид, убийц… Безумие!.. Да и сам ты — гнида, убийца. Бежать отсюда. Сейчас же!"
Он метнулся к окну, но там замер. За окном был двор, но отнюдь не постоялый — совершенно незнакомый двор. А за окружающими его стенами не деревья виднелись, но дома. Во дворе прохаживались воины — они наверняка бы перехватили беглеца.
— Бред. Бред!.. — повторял Творимир. — Куда тут бежать?.. Этот мир — совсем чуждый, непонятный. Все здесь — сплошная загадка…
А дверь за его спиной трещала, выгибалась от ударов:
— А ну — выходи!.. Не хватало еще Государю тебя ждать!.. Или розог захотел?..
Творимир стал поспешно переодеваться. Пальцы дрожали, никак не хотели застегивать пуговицы. Наконец оделся, и, весь в черном, с саблей на перевязи, вышел.
Изумился: оказывается, в дверь дубасил Бриген Марк (он и был начальником "Черных Псов").
— Бриген, что Вы… — прошептал Творимир.
— Да — я Бриген Марк. — надвинулся на него начальник. — А что не так?
— Бриген. Что с вами стало?.. Должно быть, всех опоили, и теперь вы думаете, что родились на этой планете, всю жизнь служили Царю…
— Что ты мелешь? — прорычал Бриген, и поднес к его лицу здоровенный красный кулачище. — Ты точно перепил!.. А ну — пошли!..
И он грубо вытолкал Творимира в залу.
А там и без него гремело веселье. Про убитую девушку уже забыли — частенько здесь и не такие зверства вершились. Но вот Творимира заметили: навстречу метнулись пьяные, красные рожи с мутными глазами. Подхватили, усадили на стул — плюхнули массивный кубок с чем-то сильно горячительным. Все галдели, визжали, безумствовали. Кто-то вцепился в жирную свиную ножку, жадно ее грыз, но подавился — жирно закашлялся, и полетели куски жира…
— АХА-ХА-АХА-ХА-ХА-АХА-ХА-АХА!!!!!! — словно испорченный механизм впивался Творимиру в одно ухо.
Ну, а в другое ухо хрипел, нес перегаром, еще один бывший среди "Черных Псов" землянин:
— Повезло тебе, дурень! Царь сегодня в духе. Ты деваху прибил, деваха ничего — грудастая, — он мог тебя и четвертовать указать. Но радуйся царевой милости! И на меня не дуйся! Теперь ты наш… А ну — давай дружбу водить. Лехой меня звать…
И он сжал руку Творимира своей лихорадочно-жаркой, затверделой и потемневшей от частого кулачного боя ручищей. Творимир мучительно глядел на бывшего своего товарища — человека сильного физически, но интеллигентного, начитанного — он понимал, что не мог он за одну ночь, от одного только питья преобразиться в этого Леху — привыкшего, видно, ко всякому зверству… руки-то от чего загрубели?..
— Как звать? — хлопанул его по плечу Леха.
— Творимир.
— Я те во что скажу: служить у Государя-батюшки — одно удовольствие. Тут тебя и кормят и поят. Чего захотел — все дают. Чего еще надо? Пой, душа! — он пьяно ухмыльнулся, и боднул Творимира лбом в лоб. — В государстве что главное. Аси?.. Ну, говори?
— Порядок. — прошептал Творимир.
— Шо?! Громче говори!
— Порядок!
— Верно!.. Мы за порядком и следим. Найдется противник государя иль граждан — мы его и казним!.. Работка та еще!.. Одно удовольствие! Тут, главное во вкус войти.
Творимир рассеяно кивал, а в другое ухо впивалось беспрерывное: " АХА-ХА-АХА-ХА-ХА-АХА-ХА-АХА!!!!!!" — голова раскалывалась, мысли путались…
И земное прошлое казалось Творимиру блеклым, невозвратно далеким. Змеей обвила и уже не отпускала мысль: "Может правда — перепил?.. С перепою привиделась какая-то Земля, атмосферная станция… Ну, вот что на этой Земле было?.. Ничего не могу вспомнить — одно слово и осталось. А родился ты на этой планете, всю жизнь Царю прослужил, и теперь должен радоваться, что попал в его приближенные…" — но никакой радости не было — лишь горечь, раскаяние, желание бежать из этого гадюшника…
Леха не отпускал — тряс за плечо, и нудно твердил свой пьяный бред:
— …Ты главное — никогда не мешкай, не задумывайся. Разум у тебя, у меня, у всех нас — он ниже Государева. Что Государь скажет — в том истина, хоть ты до этой истины мож никогда и не докумекаешь!.. Скажет резать — режь; скажет бить — бей; скажет жечь — жги!.. Государю приклоняйся, но на всех остальных — плюй. Народ — все чернь, твари низшие — их в страхе держать надо. Кто под руку попадется — того и бей. Да и сильней бей!..
Для убедительности Леха сжал кулачище, и сильно грохнул по столу.
Боль в голове Творимира все усиливалась, мысли путались, взгляд метался — он хотел увидеть хоть одного сочувствующего, или, по крайней мере, не понимающего, растерянного; но все были вполне довольны, и пили, и жрали и ржали. Кто-то поднес к его губам кубок, и он не удержался — глотнул, сразу охмелел…
Еще с полчаса продолжалось безумное застолье. Но вот Царь поднялся, крикнул:
— Все — скачем!.. — повернулся, черной тенью шагнул к двери; Бриген Марк устремился за ним, а за Бригеном юркнул человечек с большим черепом — он также был в черном.
Иные "Черные Псы" быстро осушали последние кубки; шумно, весело подымались. Леха толкнул Творимира:
— Ну, счас испытаем тебя в деле. — и уже во дворе, когда рассаживались на коней, продолжал. — …На бояр Жиловых донос поступил — на государя заговор замышляли. Слышь — все семейство в заговоре, и дворня вместе с ними… Так что — повеселимся…
И вот уже зашумел, понесся со двора черный поток. И сразу же начались улицы — город ждал расправы, затаился. Но все же кто-то не успел уйти, попался под горячую руку — этот кто-то пал, разрубленный Царевой саблей, и был затоплен конской лавиной.
Вот массивные, кованные железом врата. За стеной виделся богатый, массивный терем. Вперед вылетел Бриген Марк, треснул кулаком по створкам, рявкнул:
— А ну, открывай! Ж-И-В-О!!!
У ворот была башенка, и оттуда выглянул перепуганный мужик, дрожащим голосом пролепетал:
— Ох, Царь-Батюшка, господин мой Жилов Тимофей Николаич не велел никому открывать. Простите, вседержавный!.. Знаем — наговорили на нас лихие люди! А вы на расправу скоры!.. Ведь порубите, замучите всех, батюшка! Смилуйтесь!.. Не найдете рабов преданней нас!.. Ох, не здесь, не здесь виновные!.. Смилу-уйтесь!..
Царю это уже надоело, и он махнул рукой. Послушно свистнула стрела, насквозь пронзила мужику шею, и он захрипел, затрясся — уже мертвый перевалился через ограждение.
— Штурмуй! — рявкнул царь.
Дюжина молодчиков оказались прямо под стенами, привстали на стременах, замахнулись, перебросили через стену абордажные крючья на веревках. Крючья зацепились — молодчики, упираясь ногами в стену, быстро поползли вверх. Вот они уже наверху, вот скрылись… вскоре ворота раскрылись — молодчики стояли в проеме, поклонами приветствовали своего Царя.
Тиран кровожадно ухмыльнулся, и первым въехал во двор, остальные последовали за ними.
На крыльце терема толпой стояли мужики и бабы. Впереди — мужики с мечами. Перепуганные, лепетали они:
— Смилуйтесь!.. Вам во всем подвластны, но господин наш велел животы защищать!..
— Детишек наших помилуйте! — голосили бабы.
Царь подъехал к самому крыльцу — глаза его почернели, он прошипел.
— На кого руку подняли?.. На Государя Своего!..
Темен от злобы был его голос, и мужики потупились, опустили оружие — уже ясно было, что драться они не станут, но покорно примут любую расправу. И они все лепетали, молили о милости…
Но кровь должна была пролиться. Царь еще с утра предвкушал это страшное удовольствие, и оттого был милостив — принял к себе Творимира. Он, зная свою безнаказанность, еще надвинулся на мужиков, крикнул:
— Дрожите?.. Вину чуете?!.. Знаю вас — все в заговоре.
Поделиться книгой: