Звезда Берсеркера (Клуб Любителей Фантастики — « L»)

— Я совершенно уверен в том, что он мертв, — сказал Херрон. — Он сражался с машинами до самого конца.

Девушка сцепила свои кровоточащие пальцы и поднесла их к лицу.

— Они и нас тоже убьют! Или придумают что-нибудь похуже! Что нам делать?

— Не стоит так горевать по любовнику, — произнес Херрон, но девушка, казалось, его не слышала. Глаза ее бегали по сторонам, словно каждую секунду ожидая встречи с машинами. — Помоги мне погрузить картину, — Херрон обратился к ней довольно холодно. — Подержи, пожалуйста, дверь.

Девушка повиновалась как-то механически, словно находилась под действием гипноза. Никаких вопросов она больше не задавала.

— Гас говорил, что меня будет ждать какая-то лодка, — бормотала она. — Раз он собирался тайно переправить меня, на Тау Эпсилон, то наверняка планировал воспользоваться какой-то особой лодкой… Она прервалась на полуслове и взглянула на Херрона, видимо опасаясь, что он расслышал ее слова и решит похитить предназначенную ей шлюпку. Херрон как раз об этом и думал.

Внеся картину в кормовой отсек, он остановился. Долго и пристально разглядывал он «Мужчину с перчаткой». Ему даже начало казаться, что он перестал различать отдельные элементы изображения, а все его внимание сосредоточилось на одном: ногти на руках мужчины не были обгрызены до крови.

Херрон взял дрожащую девушку за руку и втолкнул ее в шлюпку. Она в ужасе сжалась там. Херрон решил про себя, что девушку вряд ли можно было назвать привлекательной. И что только Ханус нашел в ней?

— Места здесь хватит только для одного, — услышав его слова, девушка отпрянула и сжала зубы, словно опасаясь, что он собирается вытащить ее из шлюпки. — После того, как я закрою люк, нажми эту кнопку. Это активатор. Поняла?

Девушка несомненно все поняла. Херрон задраил входной люк и ждал, что произойдет дальше. Не прошло и трех секунд, как послышался характерный скрип: судя по всему, лодка отделилась от корабля.

Неподалеку находилось небольшое смотровое окошко, и Херрон, просунув в него голову, наблюдал за тем, как звезды, одна за другой, заходят за темную бушующую туманность. Спустя некоторое время он заметил берсеркера, проступившего вдруг через пелену туманности и поворачивающегося вместе со звездами. Он показался Херрону чем-то вроде огромной черной и почему-то круглой горой. Не было заметно никаких признаков того, что чудовище обнаружило проскользнувшую рядом с ним маленькую шлюпку. Абордажный корабль берсеркера по-прежнему находился рядом с «Франсом», но ни одной машины, подобной той, что захватили его, видно не было.

Глядя прямо в глаза «Мужчине с перчаткой», Херрон покатил ящик обратно и поставил его рядом со своим мольбертом. Диссонирующие линии собственной картины казались теперь Херрону даже более, чем омерзительными, но он все же заставил себя продолжить работу.

Прошло немного времени, и все та же человекоподобная машина опять подошла к нему; шум, доносившийся оттуда, где роботы возились с металлом, уже стих. Тщательно обтерев кисть, Херрон отложил ее в сторону и кивком головы показал на выполненный им портрет берсеркера:

— Когда уничтожишь все остальное, оставь эту картину. Привези ее тем, кто тебя создал. Они этого заслужили.

— Почему ты думаешь, что я буду уничтожать картины? — проскрипел в ответ берсеркер. — Даже несмотря на то, что каждая из них представляет собой попытку воспевания жизни, они все-таки сами по себе мертвы, а следовательно сами по себе являются добром.

Херрон внезапно почувствовал себя слишком напуганным и усталым, чтобы продолжать разговор. Тупо глядя в неподвижные линзы робота, он вдруг заметил там слабое мерцание, возникающее в такт его собственному пульсу и дыханию. «Неужели это работает детектор лжи?» — подумал Херрон.

— Разум твой раздвоен, — произнесла машина, но большая его часть на моей стороне, она воспевает меня. Я отремонтировал твой корабль и поставил его на курс. Скоро я освобожу тебя. Пусть и другие жизнеединицы научатся от тебя восхвалять добро.

Херрон стоял и безмолвно смотрел прямо перед собой. Тяжелые шаги металлических ног понемногу стихли, и абордажная шлюпка отделилась от «Франса Хальса», на прощание проскрипев своим корпусом по его борту.

Прошло еще некоторое время, и Пирс Херрон осознал, что он жив и свободен. Сначала любое прикосновение к телам погибших вызывало в нем судорожную дрожь, но потом он справился с собой и сумел уложить их в холодильник. Никаких конкретных указаний, что кто-то из них был верующим, Херрону обнаружить не удалось. Тем не менее, он отыскал подходящую к такому случаю книгу и зачитал вслух несколько мест из погребальных молитв приверженцев ислама, а также из христианских и еврейских богослужений.

Обнаружив на палубе неповрежденный в схватке пистолет, Херрон, вооруженный им, слонялся по кораблю, не в силах отделаться от мысли, что одна из машин осталась и может напасть на него. Ненадолго остановившись только для того, чтобы сорвать с мольберта отвратительный рисунок, он проследовал к корме. Здесь он обратился лицом в ту сторону, куда ушел берсеркер.

— Будь ты проклят! — кричал Херрон, едва не упираясь лбом в кормовую переборку. — Я еще изменюсь! Я снова буду рисовать! Я тебе покажу… Я изменюсь. Я жив.

МИРОТВОРЕЦ

Разные люди по-разному прославляют жизнь, каждый на свой лад видя в ней прекрасные стороны.

Даже я, существо, которое по своей природе не может ни драться, ни уничтожать других, разумом принимаю следующую истину: в войне со смертью подлинное значение жизни утверждается именно борьбой и уничтожением противника.

В такой войне никто не должен думать о жалости к врагу, тем более к врагу, принесшему столько страданий…

Однако в любой войне реальное воздействие, которое может оказать пацифизм, определяется не настроением противника, а искусством самого пацифиста.

Итак, я прикоснулся к миролюбивому разуму, изголодавшемуся по жизни…

* * *

Карр проглотил очередную обезболивающую таблетку и попытался придать своему телу более удобное положение. Сидя в боевом кресле, на том месте, откуда пилот обычно ведет сражение, он включил радиопередатчик и произнес:

— Я пришел к вам с миром. Оружия у меня нет. Я пришел, чтобы поговорить с тобой.

Карр ждал ответа. В кабине одноместного корабля, на котором он вышел навстречу берсеркеру, воцарилась тишина. Экран радара по-прежнему показывал, что берсеркер находится на значительном расстоянии впереди — чтобы добраться до него, понадобилась бы не одна сотня секунд сверхсветового полета. Никакой реакции со стороны берсеркера не последовало, но Карр не сомневался, что машина слышит его.

Далеко позади Карр оставил свою родную планету, обогреваемую светом собственного солнца. Земляне появились на ней всего лишь около столетия назад. Поселение это было весьма заброшенным — как никак оно находилось в самом конце галактики. До последнего времени война человечества с берсеркером представлялась его соотечественникам в виде отдаленных, не имеющих к ним прямого касательства ужасных сцен. Да и видеть их они могли только в программах новостей. Единственный боеспособный корабль, принадлежащий жителям Этой удаленной колонии, не так давно отправился на помощь флотилии Карлсена, стоявшей на защите Земли. Говорили, что берсеркер сосредотачивает там свои основные силы. Но вот враг пришел и сюда, в этот отдаленный уголок галактики. Соотечественники Карра ускоренными темпами строили еще два боевых корабля, однако возможности их были ограничены. К тому же всего два корабля, даже если бы удалось построить вовремя, вряд ли смогли бы достойно выступить против берсеркера.

Когда Карр предложил свой план руководителям родной планеты, те сперва посчитали, что он сошел с ума. Пойти на встречу с берсеркером и разглагольствовать с ним о мире и любви? Пытаться убедить машину в своей правоте? Человека, даже самого порочного, еще можно вернуть на путь добра и сострадания, но никакие призывы не способны поколебать машину, вся мощь которой направлена на достижение четко поставленной цели.

— Почему бы и не поговорить с ней, почему бы не попытаться склонить ее к миру? — не унимался Карр. — У вас есть другие соображения? Я хочу попробовать. Терять мне все равно нечего.

Члены правительства смотрели на него непонимающими глазами. Разве может тот, кто богат и здоров, понять человека, находящегося на грани смерти; Они не сомневались, что из его затеи ничего не выйдет, но и других предложений у них не было. До готовности строящихся кораблей оставалось еще по меньшей мере дней десять. В такой ситуации можно было рискнуть и пожертвовать маленькой одноместной боевой единицей, особенно если снять все вооружение; оно все равно было совершенно бесполезным и могло лишь спровоцировать берсеркера. В конце концов они поддались на уговоры Карра в надежде, что ему удастся хоть немного оттянуть неизбежную атаку.

Когда Карр приблизился к берсеркеру на расстояние миллиона миль, машина приостановила свое неспешное движение и, казалось, ждала его, зависнув в космосе на орбите какого-то планетоида в точке, в которой тот должен был появиться через несколько дней.

— Я безоружен, — снова передал Карр. — Я пришел поговорить с тобой и не причиню тебе вреда. Если бы те, кто построил тебя, находились сейчас здесь, я потолковал бы с ними о мире и любви. Ты понимаешь меня?

Карр не кривил душой. Доведись ему побеседовать с неизвестными создателями берсеркера, темой разговора наверняка стали бы мир и любовь. Такие понятия, как ненависть и месть, более не занимали мысли Карра.

Неожиданно машина ответила ему:

— Кораблик, держись выбранного курса и двигайся ко мне, не меняя скорости. Приготовься остановиться по моему приказу.

— С…согласен, — заикаясь ответил Карр. — Он думал, что готов спокойно встретить берсеркера лицом к лицу, но сейчас содрогнулся от одного звука его голоса. Мысль о том, что скоро он испытает на себе всю мощь оружия, способного лишить жизни целую планету, потрясла его. Однако больше своей гибели он боялся плена. Если хотя бы десятая часть рассказов о пленниках берсеркера соответствовала истине, было от чего прийти в ужас. Карр тут же отогнал от себя эти мрачные мысли.

Карр продолжал двигаться вперед, следуя распоряжению берсеркера. Оказавшись в десяти тысячах миль от машины, он вдруг услышал команду:

— Стоп! Оставайся там, где находишься относительно меня.

Карр мгновенно подчинился. Вскоре он заметил, что берсеркер направил по направлению к нему какой-то аппарат, примерно равный по размерам его собственному кораблю. Аппарат маленькой точкой перемещался по экрану его радара, выходя из тени огромной крепости, плывущей на фоне звездного неба.

Даже на таком удалении можно было заметить, насколько сильно повреждена столь неприступная крепость. Всю поверхность берсеркера покрывали вмятины и глубокие царапины. Ему и раньше приходилось слышать о том, что большинство этих ужасных машин имеют значительные повреждения, полученные за время их бессмысленной компании против человечества, которую берсеркеры вели во всей галактике. Однако эта машина, вероятно, все же являлась исключением, — слишком уж сильно она была разбита.

Шлюпка, спущенная берсеркером, замедлила ход и причалила к борту корабля Карра. Спустя некоторое время послышались звуки открываемого люка — пришельцы собирались войти в переходный отсек.

— Открой! — потребовал голос по радио. — Я должен обыскать тебя.

— А потом ты меня выслушаешь?

— Потом выслушаю.

Карр открыл люк и отступил в сторону, пропустив внутрь около полудюжины прибывших к нему машин. Они показались Карру похожими на обычных роботов, выполняющих функции прислуги, однако, как и их большой хозяин, машины тоже выглядели какими-то побитыми и изношенными. Пришельцы принялись обыскивать Карра и осматривать кабину. Они облазали все уголки корабля. Роботы пошатывались, движения их были неуверенными, несмотря на то, что недавно они явно прошли ремонт — у некоторых ярким блеском выделялись новые части. Обыск закончился. Одна из машин-пришельцев ослабела от работы настолько, что товарищам, пришлось вести ее под руки.

Другая абордажная машина берсеркера — робот с человеческими руками — осталась в корабле Карра после того, как все остальные покинули его и вернулись в свою шлюпку. Едва люк закрылся, робот уселся в боевое кресло и повел корабль в направлении берсеркера.

— Подожди! — Карр как будто даже сам удивился, услышав свой протестующий голос. — Мы не договаривались, что я стану пленником! — его смешные слова повисли в воздухе — очевидно ответа они не заслуживали. Внезапно Карром овладела паника, заставившая его необдуманно броситься вперед. Он вцепился в машину, уверенно пилотировавшую его корабль, и попытался вытащить ее из кресла. Механический пилот спокойно уперся рукой в грудь Карра и одним движением отбросил его в другой конец каюты. Карр больно ударился головой о переборку каюты.

— Мы поговорим с тобой о мире и любви пару минут, — прозвучал голос по радио.

В смотровое окно своего корабля Карр наблюдал, как пробоины на корпусе огромного берсеркера становились все более отчетливыми по мере его приближения. Даже неопытный глаз мог догадаться об их происхождении. Некоторые вмятины занимали площадь в несколько квадратных миль; то тут, то там можно было заметить сквозные отверстия и застывшие капли расплавленного металла. Потирая ушибленную голову, Карр испытал даже некоторое подобие гордости. «Мы — слабые, мягкотелые существа — сделали это, — подумал Карр, — мы раздолбали эту машину». Однако он тут же почувствовал неловкость. Воинственные настроения были чужды Карру; он всегда был немного пацифист.

После короткой паузы открылся люк берсеркера и корабль Карра проследовал вслед за шлюпкой в кромешную тьму.

В смотровое окно нельзя было ничего разглядеть. Последовал мягкий удар: видимо, корабль причалил к чему-то. Механический пилот заглушил двигатель, повернулся к Карру и начал подниматься со своего кресла.

Вдруг в нем словно что-то сломалось. Вместо того, чтобы спокойно и плавно встать, пилот подался назад, неуклюже замахал руками, пытаясь удержать равновесие, а затем тяжело рухнул на пол. Лежа на палубе, робот еще около полминуты двигал одной рукой, издавая при этом неприятный скрежещущий звук. Затем он затих.

Наступила тишина, и Карр вдруг осознал, что он снова завладел кабиной своего корабля, — счастье оказалось на его стороне. Но что же он мог предпринять…

— Покинь свой корабль, — холодным тоном произнес берсеркер. — К переходному отсеку мы подсоединили заполненную воздухом трубу. По ней ты попадешь туда, где можно спокойно поговорить о любви и мире.

Глаза Карра остановились на выключателе двигателя, затем взгляд переместился еще дальше — на сверхсветовой активатор. В такой тесной близости к огромной массе, какой обладал объемлющий его сейчас берсеркер, сверхсветовой эффект мог стать не только движущей силой, но и грозным оружием невероятной мощи.

Карр больше не боялся внезапной смерти. По крайней мере, так ему казалось. Он понял теперь, что более всего, всем сердцем и всей душой боится того, что может быть уготовано ему там, за переходным отсеком. Вновь вспомнились многочисленные ужасные рассказы о жестокости берсеркеров. Мысль о том, чтобы выйти за пределы переходного отсека, была непереносима. Куда менее страшным оказалось то, что проделал Карр. Осторожно перешагнув через упавшего пилота, он добрался до рычагов управления и вновь включил двигатель.

— Я и отсюда могу с тобой разговаривать, — сказал Карр. Несмотря на все усилия голос его немного дрожал.

Прежде, чем берсеркер ответил, прошло около десяти секунд:

— Твой сверхсветовой двигатель снабжен предохранительными устройствами. Ты не сможешь врезаться в меня как камикадзе.

— Может быть ты и прав, — произнес Карр, немного подумав. — Но если предохранители действительно работают, они могут увести корабль от твоего центра массы, и я попросту прошибу тебе корпус. Ты и так выглядишь не очень здорово. Дополнительные повреждения вряд ли пойдут тебе на пользу.

— Ты умрешь, — отрезал берсеркер.

— Когда-нибудь я так или иначе умру. И все же сюда я пришел не за тем, чтобы умереть или сражаться. Я хотел с тобой поговорить, постараться достичь соглашения.

— Что еще за соглашение?

«Ну вот, наконец-то, — подумал Карр, — эта штука меня слушает». Он глубоко вздохнул и с воинственным видом приступил к изложению своих аргументов. Сколько раз он мысленно репетировал эту сцену! Пальцы Карра покоились на сверхсветовом активаторе. Одновременно он не сводил глаз с приборов, контролирующих возможные повреждения корпуса от ударов микрометеоритов.

— У меня всегда было такое чувство, — начал Карр, — что твоя война с человечеством — всего лишь ужасная и досадная ошибка. Мы никогда не были твоими исконными врагами.

— Мой враг — жизнь. Жизнь — это чудовищно. — Берсеркер сделал паузу. — Может быть, ты хочешь, чтобы я превратил тебя в доброжизнь?

На мгновение Карр закрыл глаза. Перед ним предстали картины ужасов, связанных с этими существами. «Доброжизнь», — с содроганием произнес он про себя. Но тут же взяв себя в руки, Карр вновь со всей твердостью приступил к изложению своих аргументов.

— С нашей точки зрения плох как раз ты. Мы хотели бы, чтобы ты превратился в добрую машину. В такую машину, которая помогала бы людям, а не убивала их. Разве созидание — не более высшая цель, чем разрушение?

Последовала длительная пауза.

— А какие доводы ты можешь привести в пользу того, что мне следует изменить свою цель?

— Во-первых, цель, которая состоит в том, чтобы помогать нам, легче достигается. Никто не будет тебе мешать, не будет причинять тебе вреда.

— Ты думаешь, для меня очень важно, что кто-то мне мешает или причиняет вред?

— Живое выше, чем неживое, — снова выступил Карр, — а человек — высшая форма жизни.

— И ты можешь это доказать?

— Человек обладает душой.

— Я знаю, что многие люди утверждают это. Но вы определяете душу как нечто, недоступное восприятию машины, не так ли? Да и среди самих людей, насколько мне известно, много таких, кто не верит в существование души.

— Да, душа определяется именно так. И люди такие есть.

— Но тогда я не могу принять аргумент насчет души.

Карр вытащил обезболивающую таблетку и проглотил ее.

— И все-таки у тебя нет свидетельств того, что душа не существует. Следовательно, ты можешь считать, что возможность ее существования реальна.

— Это верно.

— Но оставим пока душу в стороне. Посмотрим на физическую и химическую организацию жизни. Известно ли тебе хоть что-нибудь о тонкости и сложности, присущим маленькой клеточке человеческого тела? Кроме того, неужели ты не согласишься с тем, что у нас, людей, в голове всего в несколько кубических дюймах пространства находятся удивительно совершенные компьютеры?

— Мне не разу не удалось заиметь пленника, обладающего мыслительными способностями. Поэтому я не имел возможности изучить ваш мозг, — бесстрастно проинформировал Карра механический голос. — Хотя от других машин мне приходилось получать сведения, касающиеся этого вопроса. Надеюсь, вы признаете, что ваша форма жизни представляет собой детерминированный результат действия физических и химических законов?

— А ты никогда не задумывался над тем, что эти законы, может быть, и были придуманы как раз для того, чтобы сформировать мозг, способный к разумным действиям?

Возникла длительная пауза. Карр почувствовал, что горло его пересохло и затвердело словно он говорил несколько часов подряд.

— Я никогда не пытался применить эту гипотезу, — внезапно произнес берсеркер. — Но если структура разумной жизни столь несомненно тонка и сложна, если она в такой степени зависит от законов физики в той форме, в которой они существуют, и никак иначе, то, может быть, высшая цель машины состоит как раз в служении жизни.

— Будь уверен, наша физическая структура весьма замысловата. — Карр не был убежден, что ему надлежит следовать тому обоснованию желательных для него выводов, которое выбрала машина. Но какое это могло иметь значение, если ему удастся победить в битве за жизнь. Он продолжал держать пальцы на сверхсветовом активаторе.

— Если бы у меня была возможность изучить какие-нибудь живые клетки… — начал берсеркер.

Словно нервные окончания от горячего железа вздрогнул индикатор метеоритных повреждений — что-то непонятное происходило рядом с корпусом его корабля.

— А ну прекрати это! — закричал Карр. — Если попытаешься обмануть, я тебя убью!

Голос берсеркера как всегда был ломающимся, но одновременно спокойным:

— Видимо, что-то случайно ударилось о твой корабль. Я неисправен, и многие из моих устройств работают ненадежно. Я собираюсь приземлиться на приближающийся сюда планетоид, чтобы добыть там металл и отремонтировать себя.

Индикатор прибора успокоился.

Берсеркер продолжал начатый ранее спор:

— Если бы у меня была возможность в течение нескольких часов изучить живые клетки, взятые от какой-нибудь разумной жизненной единицы, думаю, что я смог бы сформулировать обоснованное доказательство либо в пользу твоих доводов, либо против них. Можешь ли ты предоставить мне живые клетки?