Адвокат ангела, или Дважды не воскресают

– Хорошо, приходите сегодня, к пяти. Вас устроит это время?

Я бросила взгляд на круглые часы, висевшие на стене. До встречи с адвокатом было еще добрых четыре часа.

– Устроит.

– Тогда я вас жду.

– Постойте! – закричала я. – А где вы находитесь?

– Лариса вам объяснит, – сказал Полынников, передавая трубку секретарше.

Лариса подробно рассказала, как доехать, при этом сначала она спросила: на машине я приеду или своим ходом? Я ответила, что своим. Когда я вернулась в Москву из Швеции, машину мне пришлось продать, и на эти деньги я до сих пор и жила, cтараясь по возможности растянуть их на как можно более долгий срок.

Записав адрес конторы и подробные пояснения, как до нее добраться, я рванула в ванную – мыть голову и приводить себя в порядок.

Контору я нашла не сразу, пришлось предварительно поплутать по кривым московским переулкам и поспрашивать дорогу у прохожих.

Офис Полынникова размещался в одном доме со страховой компанией и финансово-консалтинговой фирмой. Охранник внизу, высокий, плечистый, с пышными усами, спросил у меня пропуск или паспорт. Я сунула ему свой паспорт, захваченный в самый последний момент перед выходом из дома. Он придирчиво его осмотрел и вернул мне со словами:

– Знаете, куда идти?

– Нет.

– Второй этаж, комната двадцать три. Как подниметесь – сразу направо.

– Спасибо.

В приемной сидела секретарша, худая блондинка с длинными волосами, обрамлявшими ее кукольное личико с острыми чертами. При моем появлении она вскинула глаза и спросила высоким голосом:

– Вы к кому?

– Я сегодня договаривалась по телефону с Феликсом Федоровичем.

Она едва заметно нахмурилась.

– Ваша фамилия? – и уткнулась в органайзер, лежавший перед ней.

– Моих данных там нет, – нарочито громко сказала я. – Я говорила с Феликсом Федоровичем по телефону. Он, наверное, не успел дать вам указание включить меня в список клиентов?

В ответ на мою развернутую речь она поджала губы:

– Я сейчас уточню у него. Как ваша фамилия?

– Рагозина.

– Одну минуту.

Она встала из-за стола и прошествовала мимо меня так, словно я была неодушевленным предметом, случайно затесавшимся в их контору.

Вернулась она быстро – через пару минут.

– Придется вам немного подождать, Феликс Федорович пока занят.

– Хорошо. – И я опустилась на коричневый кожаный диван.

Не прошло и пяти минут (а я все время сидела и поглядывала на часы), как в приемную вошла девушка со светлыми спутанными волосами и заплаканными глазами:

– Феликс Федорович у себя? – обратилась она к секретарю.

– Вы же два дня назад приходили…. Вам назначили новую встречу?

На лице девушки отразилось колебание:

– Нет… Но я хотела спросить: есть ли новости?

– Вряд ли Феликс Федорович сможет вас принять. – сухо сказала секретарь, не отрываясь от экрана компьютера.

– Но я посижу. Спрошу у него, – робко сказала она, присаживаясь на диван.

– Если у вас нет договоренности – ждать бессмысленно.

Но девушка осталась сидеть на месте.

– У меня ребенка украли, – дрожащим голосом сказала она. – Я не могу так просто сидеть и ждать! Уже которую ночь не сплю!

– Если вы хотите просто поговорить, прошу вас покинуть приемную, вы отвлекаете меня от работы, – неприязненно сказала секретарь.

– Ты куришь? – вдруг обратилась ко мне девушка. Я поняла, что ей отчаянно нужно выговориться. Когда человек дошел до ручки, ему необходимо, чтобы его выслушали и поняли. Я и сама проходила через это.

– Курю, – ответила я.

– Давай выйдем.

Мы нашли дамский туалет и встали у окна.

– Тебя как зовут? – спросила девушка, пристраиваясь на подоконнике.

– Наталья.

– Меня – Любка. – Она достала из сумки сигареты и протянула одну мне. – Лариска – стерва! Секретарша эта… Все время меня отшивает! Феликс – мужик хороший, но пока что он ничего сделать не может. Но за то, что он согласился мне помочь, – спасибочки отдельное. Он же практически за бесплатно работает! А сейчас все адвокаты разводят клиентов на бабки, я уже имела дело с таким. Деньги взял, обещал помочь и ни хрена не сделал, только кормил меня «завтраками»: приходите завтра, приходите через неделю… А я… ни спать, ни есть не могу! С тех пор, как моего Никитку украли. – Она наконец чиркнула зажигалкой и закурила, выпустив в воздух колечко дыма. – Ахмед его увез, муж мой, дагестанец. Я на рынке торговала, а он там же ошивался, палатку свою имел. Глаз на меня положил и начал обхаживать: подарки, клятвы, любовь до гроба, и все такое. Ну, я, дура, и растаяла! Как только мы расписались и он стал жить у меня – его словно подменили. Злой стал, без конца срывался на мне: отстань, не лезь, пошла вон! Да еще вся родня его повадилась к нам ездить, квартира в караван-сарай превратилась. А мне от матери хорошая квартира досталась – трехкомнатая, недалеко от Белорусского вокзала. Просто денег у нас не было: она инвалид второй группы, отца нет, вот я и пошла торговать, но думала – это ненадолго. Накоплю денег и в институт поступлю, хотела бухгалтером стать. Они хорошо сейчас зарабатывают, и работу найти легко. – Любка достала из сумки маленький пакетик из-под сока и разорвала его: – Стряхивай пепел сюда… Короче, в доме без конца люди разные толкутся, я с животом хожу, Ахмед черте где целыми днями пропадает… Потом приходит и говорит: меня поставили на счетчик, одному конкретному человеку я должен большие бабки. Если не выплачу – вырежут всех. Я за сердце схватилась! Что делать?! Решили мы квартиру продать, вместо трехкомнатной купить однокомнатную, а разницу отдать за долги. Только потом я узнала, что эта сволочь меня надула! И все эту афер у Ахмед придумал, чтобы у меня деньги отобрать. Ну, продали хату, родился Никитка… Я уткнулась в пеленки-распашонки. Молока нет, от напряжения оно у меня пропало, приходится кормить искусственным. Но мальчишка такой шустрый пошел, живенький, в нашу породу: светленький, глаза голубые. Как у меня и у моей матери-покойницы.

Любка погасила окурок и закурила новую сигарету.

– Так мы и жили – как собака с кошкой, но я все терпела ради ребенка. А когда Никитке исполнилось пять лет, Ахмет его украл! Взял его с собой на каникулы, к своим родным, в Дагестан, и исчез. Больше ни его, ни Никитку я не видела. С концами исчезли! – Любка заплакала, вытирая слезы тыльной стороной ладони. – Куда я только не обращалась! Все только руками разводили: ничем помочь не можем. А чего, мол, вы хотели: это у них обычай такой – дети должны жить с отцом. Вы что, не знали мусульманских традиций? На что вы рассчитывали? А что я могла сказать? Ясное дело: дурой была! Но кто же думал, что все так обернется? Я же любила Ахмеда, когда выходила за него, надеялась, что у нас все как у людей будет…

Любка плакала все горше.

– У меня похожая история, – вздохнула я. – Только ребенка моего забрал себе не кавказец, а цивилизованный европеец. Швед! Я с ним развелась, а он оставил ребенка себе. Как игрушку. Законы у них такие гребаные. А русские для них – люди второго сорта.

– Ты уже была у Феликса?

– Сегодня в первый раз пришла.

– Если возможность есть, он поможет. Слушай, мы здесь сидим, а к нему сейчас новый клиент подвалит, или он сам куда-нибудь по делам уедет. Двигаем обратно в приемную. – Любка спрыгнула с подоконника и пошла впереди меня.

В приемной сидела одна секретарша.

– Я спрошу у него и сразу выйду из кабинета, – cказала Любка, обращаясь ко мне.

– Куда вы! Нельзя! – завопила секретарша адвоката. Но было уже поздно, Любка открыла дверь кабинета.

Она быстро вышла оттуда, посмотрела на меня и мотнула головой:

– Новостей никаких нет…

Я растерянно смотрела на нее; хотелось сказать ей что-то утешительное, но мне ничего в голову не приходило.

– Все утрясется, – выдавила я.

Секретарь подняла трубку телефона.

– Феликс Федорович ждет вас, – сказала она мне, поджав губы.

– Я пошла! – кивнула я Любке.

– Удачи!

Я вошла в кабинет и увидела сидевшего за столом мужчину, разговаривавшего по телефону. Он кивнул мне и махнул рукой на стул рядом с его столом.

Мужчина этот был выхолен, ухожен, его короткая стрижка указывала на то, что он недавно был у парикмахера. Красивый темно-синий, явно дорогой костюм сидел на нем как влитой.

Полынников закончил разговаривать и посмотрел на меня. И яркая синева его глаз буквально пронзила меня насквозь. Я сглотнула:

– Я – Рагозина Наталья Александровна. Я вам сегодня звонила… – начала я.

– Я уже это понял. – Он уткнулся в блокнот. – Чем могу быть полезен? – Он взял в руки черную с золотом ручку, словно приготовился застенографировать мои слова.

Я вновь сглотнула:

– Я… мне трудно говорить об этом, и я не знаю, как начать.

Его брови сдвинулись:

– Чай? Кофе?

– Если можно – кофе.

Он позвонил Ларисе и откинулся на стуле. Его взгляд скользил по мне, не задерживаясь. Полынников молчал, я тоже, и это молчание тяготило меня. Я уже подумала, что зря сюда пришла: такой холеный адвокат не будет заниматься моим безнадежным, «утопленным» делом, тем более что заплатить слишком много я ему не смогу. Наверняка Юрка, давая мне телефон Полынникова, имел в виду, что тот поможет мне бесплатно. Но я такую возможность всерьез даже не рассматривала и готовилась в конце разговора задать вопрос о гонораре.

Явилась Лариса. Не глядя на меня, она поставила поднос на стол и спросила:

– Я могу идти?

– Да.

Я взяла с подноса маленькую чашку кофе, опустила в нее пол-ложки сахара и размешала его. Отпив два глотка, я подняла глаза на Полынникова. Он смотрел на меня в упор, и я невольно смутилась.

– Ну как? Теперь вы можете приступить к делу? – спросил он.

Рассказчик из меня получился никудышный. Я делала частые паузы, собираясь с мыслями, потом начинала не с того конца, а важные подробности, напротив, упускала, заменяя их ничего не значащими деталями. Но Полынников, в отличие от меня, ничего не упускал. Он перебивал меня, задавал в нужных местах вопросы, что-то быстро записывал в блокнот, потом откидывался на стуле и, слегка прищурившись, смотрел на меня. Словно прикидывал: всю ли правду я выкладываю ему или нет? А может, мне это только казалось, и, глядя на меня, он думал о чем-то своем, что никак не относилось к моему делу.

Я закончила и отпила еще кофе.

– Все?

– Все, – подтвердила я.

– Дело, конечно, крайне сложное, скрывать или приукрашивать действительность я не стану, – немного помолчав, сказал адвокат.

– Я понимаю, – пробормотала я. Я была готова услышать от него ответ: «Я ничем не могу вам помочь» или: «Рад бы что-то сделать, но – увы!»

– Да, я хотела бы еще спросить вас о гонораре…

– Когда я приму окончательное решение, тогда и поговорим. Я не могу давать ответ с ходу… Давайте сделаем так: я подумаю и перезвоню вам. Оставьте мне ваши телефоны, домашний и мобильный.

Я продиктовала ему свои телефоны. Он их записал и посмотрел на меня, как бы ожидая, что я ему cкажу еще…В глубине его ярко-синих глаз я прочитала легкую настороженность, любопытство и досаду, словно я отняла у него драгоценное время, которое он мог потратить на что-то другое, более важное и существенное. И еще мне показалось, что в его взгляде читалась жалость, смешанная со снисходительностью. Вот уж этого я стерпеть никак не могла! Я качнулась назад, словно меня ударили, и тряхнула головой. Во мне взыграла женская гордость. Я вдруг вспомнила, что я – Наташка Рагозина, по которой в свое время сохли многие парни, что я всегда пользовалась вниманием со стороны мужчин и вертела ими, как хотела. А сейчас на меня смотрят так, словно бросают голодной собачонке косточку! Меня воспринимают не как женщину, а как бедную клиентку, которая пришла о чем-то умолять!

Коварный план созрел в моей голове мгновенно. Я закусила губу и устремила на Полынникова пристальный взгляд. Какое-то время мы смотрели друг на друга, не отрываясь, но потом он не выдержал и отвел взгляд первым.

– Что-то еще? – и в его голосе прозвучало легкое раздражение.

– Вы знаете, из-за этой истории я оказалась полностью выбита из колеи и чувствую себя ужасно несчастной и одинокой. Говорят, что хорошие адвокаты всегда отличные психологи. – Я сделала паузу. Полынников никак не отреагировал на мои слова. – Я приглашаю вас сегодня в ресторан и прошу не отказывать мне в этой просьбе! Я уже так давно никуда не выходила! Сижу одна в четырех стенах, так и рехнуться недолго… После этого рассказа я ощущаю себя такой опустошенной, словно заново пережила весь этот кошмар, и мне нужно срочно как-то восстановиться. Этот вечер отвлечет меня. Прошу вас – выполните мою маленькую просьбу!

Полынников отвел взгляд в сторону, и я внутренне возликовала: не такой уж ты бесчувственный, каким хочешь казаться! Я все-таки собью с тебя эту спесь и снисходительность, можешь не сомневаться!

– Ну… – Он постучал карандашом по столу. – Хорошо, только ненадолго. У меня много дел, завтра очень сложный день… Будем считать, что у нас деловой ужин.

Я выдавила улыбку и встала со стула.

– И во сколько? – спросил он.

– Если вы не возражаете, в восемь вечера. У ресторана «Гранд-Каньон», на Сухаревской.

И, не дав ему времени на ответ или возражение, я поспешно вышла.

Дома я попыталась проанализировать свое поведение, но внятного объяснения я от самой себя не получила. То ли мне просто попала шлея под одно место, то ли я хотела заручиться поддержкой своего будущего адвоката, чтобы он помог мне выиграть дело – я, честно говоря, этого не знала. Но копаться в этом мне не хотелось. Что сделала – то сделала. Теперь моя задача – во всеоружии, в полной боевой готовности оказаться у ресторана «Гранд-Каньон» в двадцать ноль-ноль. И уж тут я подкачать не могу.

Я накрутила волосы на термобигуди, успела пообедать салатом из помидоров и огурцов и разогретыми полуфабрикатами, куриными котлетами в панировке; посмотреть глупейшую телепередачу о том, как сбросить десять килограммов за десять дней; подремать, не ответить на два Викиных звонка и пролистать женский журнал, который вот уже полгода лежал у меня раскрытым на одной и той же странице.