– Я не приучен к домашней пище. В 15 лет я удрал из дома в город Николаев строить суда.

– Так почему тебя раздражали еврейки?

– Понимаешь, у нас была чисто еврейская семья. Когда я первый раз женился и привез жену-мордовку в Одессу, нас так сухо приняли, что мы развернулись и уехали. Родители постоянно искали мне невесту-еврейку. Так было принято. Как Жванецкий говорил: "Вот девочка, она тебе подойдет. Только тебе надо туда подойти". Меня знакомили с типичными домашними квочками. Родители нашептывали:

"У этой девушки такой папа и такая дача!" Я соглашался, что папа и дача У нее, действительно, ужасно красивые, но Ведь с ней еще и спать надо. В еврейских семьях Не существовало момента ухаживания, родители просто знакомили своих детей с целью их супружества. Меня это раздражало. Видимо, у меня что-то заложено в организме, что на женщин-" куриц я не включаюсь.

– А на что ты включаешься?

– На многое. Но точно могу сказать, чего я не люблю. Мне не нравятся большие женщины. Не хочу бегать по кровати и кричать, что это все мое. Один мой знакомый женился третий раз на трехметровой. Так вот на свадьбе, когда крича ли "горько", он подпрыгивал. А потом невеста в шутку держала его на руках, чтобы он смог поцеловать ее. А я хочу чувствовать себя с женщиной мужчиной, а не лилипутом. Хочу танцевать с ней и прижиматься не к ее пупку, а к ее глазам. Моя физиология так устроена, что я не возбуждаюсь ни от насилия, ни когда я вижу, что меня не хотят. Я слишком хорошо к себе отношусь, чтобы включаться, когда меня не желают.

– Ты два года жил с проституткой. Скажи женщины этой профессии в самом деле стол! изощренны в сексе, как про них говорят?

– Нет, они даже более сдержанны, чем обычные женщины. А вот непрофессионалки бывают такие отчаянные в постели, без границ! Но моя возлюбленная родилась свободной. Мы и разошлись с ней потому, что я посягал на ее свободу.

– Так это она тебя бросила?

– Да. Не то чтобы я намеревался на ней жениться, но я просто хотел приходить домой каждый вечер и видеть женщину, которая меня ждет. А она не собиралась связывать себя какими-то обязательствами. Один мой друг как-то сказал про проституток: "Женщина, у которой была подобная профессия, непременно к ней вернется. Потому что в этой профессии есть свобода выбора". Это верно, тогда ведь еще не было сутенерства.

– А где ты с ней познакомился?

– Это смешная история. Я купил фильм "Интердевочка", поехал с ним в

Новосибирск. И вот иду я с друзьями на премьеру и вижу: стоит девушка и плачет. Я говорю: "Не плачьте, пойдемте с нами на "Интердевочку". А она отвечает: "Так я и плачу по этому поводу".

– Ты ревнив?

– Нет, я чужд примитивной ревности. Если ты любишь женщину, а ей было хорошо с другим мужчиной, значит, нужно порадоваться за нее. Это трудно в юности, когда ты еще не состоялся и физическая измена язвит твое самолюбие. А в зрелом возрасте мужчина, добившийся успеха на всех фронтах, великодушно прощает женщине сексуальную свободу. Меня не волнует, с кем спит моя женщина, – она здесь, рядом, этим все сказано.

– Женщине тебя легко спровоцировать?

– Легко, я не боюсь последствий. Только мне нужно убедиться в том, что это надо тому, кто провоцирует, что это не просто игра.

– А часто женщины раскручивают тебя на Деньги?

~ Постоянно, но я стараюсь об этом не думать.

– Что такое грамотная раскрутка?

– Это когда ее не замечаешь.

– ¦ Все хотят с тебя что-то поиметь. Это утомляет?

– Это еще вопрос, кто кого имеет, – я их или они меня.

– Что для тебя предел откровенности?

– Ты в своих книжках пишешь про вялый пенис и про то, как он становится твердым, но ял никогда не буду рассказывать тебе про свой пенис. Ты хочешь, чтобы я излагал тебе Камасутру? Изволь, но я буду называть только номера поз. Есть такой анекдот про сумасшедших, которые рассказывали друг другу анекдоты, называя их цифрами – 21, 54, 91 и т. д. И когда один назвал номер 45, его избили. Почему? За то, что! рассказал неприличный анекдот. Так и я. Возьму Камасутру, открою ее и буду откровенничать: "Вот с этой женщиной у меня была поза № 17". Пусть читатели догадываются, что за поза.

– Но ведь обо всем можно рассказывать мягко и красиво.

– Во-первых, если мягко, это уже не красиво. Во-вторых, для этого надо быть Бодлером или Франсуа Вийоном.

Есть такой писатель Савелла. Он приехал в Россию в начале перестройки. Я решил издать четыре его книги, но прочитал только три. До последней под названием

"Мужские разговоры в русской бане" я добрался уже после того, как заключил контракт на издание. Она сплошь состояла из фраз типа: "Тугая струя спермы ударила ей в рот". Для меня пошлость – это порнография. Есть такой набор шаблонных фраз о сексе. В Москве в 50-е годы за каждую страницу эротического романа мы платили рубль, чтобы прочесть ее. Взять на сутки эротический журнал стоило три рубля. Стряпал все эти рассказики некий автор под псевдонимом Николай Николаевич. Для меня они были эталоном пошлости. Так вот, книга писателя Савеллы была выдержана в этом духе. Я отказался ее печатать, автор подал на меня в суд. Когда на суде я увидел, что судья – 70-летняя женщина, я уверился, что мое дело в шляпе. Я решил давить на мораль и заявил вот что: "Давайте я прочту фрагмент из этой книжки, и если вы скажете, что я был не прав, тогда считайте, что суд я проиграл". И я с блеском прочитал отрывок о тугой струе спермы. Суд я проиграл. А судья-старушка потом сказала моему адвокату: "И чего он так возмущается? По-моему, хорошая книга".

– А где бы ты провел границу между эротикой и порнографией?

– Классная эротика – это когда воображение человека благодаря увиденному или прочитанному дорисовывает порнографическую картинку.

– Почему у тебя такой странный, скрипучий голос?

– Однажды на дне рождения у друга выпил чистого спирта. Я не знал, что это спирт, думал, просто водка. Надо было быстро глотать, а я чуть задержал и начисто сжег все связки.

– За что ты попал в детскую колонию?

– За поножовщину. Я сначала был тихим Мальчиком, в школе меня постоянно били за то, Что я еврей. А в пятом классе к нам пришел еврей-второгодник Ройтенбург, здоровый такой. мне сказал: "Тебе нечего бояться". Поднакачал меня, и мы как пошли всех крушить вплоть До Детской колонии! Тогда в каждом районе Одессы была своя банда. Я жил на Слободке – наша банда называлась слободской. Каждый вечер мы ходили в лунопарк, там прохаживались девочки. Из-за девчонок и сцепились две банды – слободская и молдаванская. Вынули ножи, тут нас и повязали.

– А ты носил с собой ножик?

– Еще бы.

– За что тебя посадили?

– Как в те времена можно было жить, не нарушая законов? Я работал в Росконцерте.

Чтобы решить какие-то вопросы, всем надо было дарить букеты и конфеты. Это требовало денгг,расходы надо было как-то оформлять, и я выписывал липовые накладные на погрузочно-разгрузочные работы.

– И за это взяли?

– За это дали!

– От чего бы ты предпочел умереть?

– От пули. Этого недолго ждать: через месяц меня должны убить. Может быть, ты тот счастливый журналист, который опубликует последнее интервью Рудинштейна.

– Кому же ты мешаешь?

– Этого я не скажу. Хотя причина в таких случаях всегда одна – деньги. Такой раскрученный фестиваль, как "Кинотавр", может и должен приносить деньги. Есть структуры, которые хотят прибрать его к рукам, чтобы извлечь из него максимальную прибыль. Единственное, что меня радует в этой ситуации, – то, что я не испытываю чувства страха.

– Если ты говоришь мне, журналистке, своем предполагаемом убийстве, значит, ты рассчитываешь на защиту?

– Нет, если бы я защищался, я бы наговорил гораздо больше.

– Ты жизнелюбивый человек и совсем не похож на жертву. Меня удивляет твое спокойствие.

– Может быть, я спокоен потому, что мне уже неинтересно жить, нечего узнавать, – все познано. А смерть от пули – легкая и быстрая, не худшая из смертей.

– Я бы предпочла смерть во время оргазма.

– Я читал один порнографический роман, в котором главная героиня, испытав все виды любви, решила умереть на пике оргазма. Она ввела в вибратор цианистый калий вместо обычного молока, имитирующего сперму. И в самый острый момент нажала на кнопку.

– Что или кого ты не любишь в жизни?

– Жидов. Есть понятия "еврей" и "жид". Еврей – это человек, который не мешает людям жить. У меня есть чувство вины перед этим государством, еврейское чувство вины за концлагеря, которые мы возглавляли, за революцию.

– Неужели ты вправду считаешь, что евреи сделали революцию? Это абсурд.

– К сожалению, нет. Так сложилась история, что, распространившись по всему свету, мы принесли ему много благ. Но нам приходилось бороться за свое выживание, и во имя этой цели мы Устроили эксперимент на 70 лет. Есть такая птичка-воробей, ее называют "Жид". Он везде клюет, во все вмешивается, повсюду мельтешит, у него одно желание – урвать. Нет ощущения своего кусочка. Что такое родина? Это не место на карте, это парадное, где ты первый раз обнял девушку или распил с друзья-ми бутылку портвейна, это улочка, где ты кому-то дал в морду или тебе дали. Родина – это сентиментальность. Меня трудно вытащить отсюда. У меня вся семья уехала, а я остался. Так вот, жид – это человек без чувства родины, которому абсолютно на все плевать. А еще – это чувство зависти. Жидом может быть человек любой национальности.

– Ты не слишком откровенен со мной.

– А я хочу, чтобы оставалась недосказанность. Это прием фильмов Тарковского. У тебя никогда не было такого ощущения? Вот ты смотришь в окно, на улице стоят два человека и разговаривают. По их жестам и мимике ты сам придумываешь их диалог. То же самое у нас с тобой, договаривай за меня. А вообще на все твои вопросы у меня есть универсальный ответ: "В моей жизни было все".

Вопросы дрянной девчонки: Борису, Краснову

Он из тех, кто уже осыпан золотом славы и известен всей богемной Москве. Ни одно крупное шоу в столице не обходится без его участия. Его имя на афише – знак престижности и дороговнзны представления. Четыре пары "отрубленных рук", символизирующие четыре национальные премии "Овация", пылятся в его кабинете.

Кипучая энергия его мыслей и прихотливое воображение выливаются в сумасшедшее количество проектов – декорами к сольным концертам всех самых крупных "звезд" в стране, оформление самых популярных телепередач, международных фестивалей и презентаций. Предмет его гордости – декорации к гала-концерту Майи Плисецкой в Нью-Йорке.

Его зовут Борис Краснов. Чистая лиса и бесовски талантлив. Темперамент авантюриста, великолепная дерзость провинциала, покорившего Москву, быстрота в мыслях и движениях, отчаянно продувной вид. "Я лучший шоу-дизайнер шестой части суши! – кричит он по мобильному телефону очередному заказчику. – У меня нет конкурентов!" Его неколебимое сознание собственной неповторимости гипнотически действует на окружающих. Он словно на шарнирах, подвижный, как ртуть, хваткий, как осьминог. Под слоем кожи у него натянуты голые электрические провода – он весь, от макушки до пят, вибрирует от тока жизненных сил. Кажется, Краснов растрачивает больше энергии, чем необходимо. В нем все бродит, бурлит, пенится. Его патологическая артистичность выливается в Шумные эскапады и ребячества. Он так долго существует среди декораций, что давно уже путает театр и жизнь. Он любит петушиться и склонен к небезопасным чудачествам, противоречить ему Невозможно – он тут же ошпарит вас потоком безупречно исполненной ярости. В последнюю Нашу встречу он грозился метнуть в меня тяжелой хрустальной пепельницей. Впрочем, сотрудники Бориса Краснова, в отличие от слабонервных посетителей, давно не реагируют на экстравагантные выходки своего босса. Его любовь к площадному фольклору приводит меня в восторг, но, к сожалению, это нецензурное красноречие нельзя процитировать, не рискуя оскорбить нежные читательские уши.

Борис Краснов из тех, что торопятся жить, высосать сок из всех апельсинов, оставив корки неудачникам. Весь трещащий от модности, победоносный и важный, он выделяется в толпе, как райская птица на сером утином дворе. Похоже, у него есть все – известность, деньги, выхоленная красавица жена (таких женщин выращивают, наверное, в особых оранжереях) и удачные, судя по фотографиям, дети. Образ его жизни – бешеная работа пополам с фиестой, вечным праздником. Он не мыслит себя без тусовок, без шумных компаний и кабацких ночей. Он тратит кучу денег на рестораны, для него идеальная ночь отдыха – это путешествие из одного ночного клуба в другой, обрастание по пути друзьями и хорошенькими подругами.

"Тусовка – это тяжелая работа", – устало заметила одна эффектная приятельница

Бориса, проведя бессонную ночь за столиком ресторана. На вторые сутки пьянства наша компания имела весьма помятый вид, только Краснов выглядел свежим, как мать его родила. "Как это ты не спился?" – полюбопытствовала я. "Люди спиваются генетически или от скуки, – заверил меня Борис. – Я пью очень много, но после водки наутро всегда бодр. Я живу, соображаю, действует "травка" – это не мое. После нее тяжелый отходняк.

– Ты эпатажный человек?

– Нет, я этим не занимаюсь. Что такое эпатаж? Это изготовление собственного имиджа. Зеленое ухо, например, волосы до пояса, шуба до пят, шмотки из говна, из кусочков материи, и при этом золотая цепь до пупа. Эпатаж – это когда я иду по улице и все говорят: "Ой, какой идет! Видно, что это художник или поэт". Вот Богдан Титомир – это эпатаж.

– Ты любишь золото – часы, цепи, кольца?

– Не люблю, но это надо носить. Это рабочий инвентарь. Когда я учу людей платить деньги, я даю понять, что я не бедный. Я всегда должен быть при параде, потому что я не знаю, где и когда я встречу заказчика. Одному моему другу художнику четыре года назад новый русский велел сделать оформление ресторана. Мой друг ходил тогда в туфлях "Саламандер", в тех, что по распределению давали. Заказчик спрашивает его: "Сколько вы стоите?" Художник начал с четырех штук. А тот ему говорит: "А ты хоть штуку в глаза видел? Ты на брюки свои и туфли посмотри". Почему многие артисты этой страны идиоты? Плебеи и твари. Потому что они постоянно жалуются на свою жизнь. Они вечно плачутся, что у них нет денег. Они не могут сказать: "Дай мне Десять тысяч за концерт", к примеру. "Да почему."- "(да П0Т0Му? чт0 я так стою". Артисты начинают давить на жалость:

"Понимаешь, все Очень сложно, тяжело". – "А почему ты с меня начинаешь подыматься? Почему я тебе первый должен платить большие деньги?" А я этим уродам хочу доказать, что сегодня никто не понимает кожаный ремешок на часах. Я могу надеть часы престижной фирмы, элегантные, дорогие, но их не поймут – какие-то плоские, маленькие, простенькие, на кожаном ремешке, у меня такие же "Победа" были. А вот золото понятно всем. Я только два года назад начал носить костюмы и галстуки, а то все ходил в простых рубашках, джинсах и свитерах. Понял: нельзя. А мой завпроизводством приходит на переговоры в затрапезном виде. Я ему столько раз говорил: "Носи костюмы". На переговорах заказчик,! показывая на него, спрашивает: "А сколько твоим рабочим платить?" А он директор крупнейшей фирмы, сделавшей все крупные шоу в этой стране. Но ему и его людям будут платить, как рабочим, только потому, что он поленился надеть костюм. Это советский менталитет: люди считают, что затраты художника – только бумага и краски.

Я не могу перевоспитать эту страну. А вот уже мои дети, дай Бог, продолжат мое дело и смогут позволить себе ходить в сандалиях на босу ногу и холщовых штанах, но про них будут говорить: "Это дети Краснова". Если имя известно, то клиентам до фени, в чем ходит руководитель фирмы-Если человек представляет крупное дело, он может прийти на переговоры весь обмазанный дерьмом, перебинтованный и в прыщах. Но есть правила игры в этой стране, и им нужно следовать, если хочешь добиться успеха. А в данный период времени люди понимают только вещественные доказательства преуспевания, поэтому я еще долго буду носить золотые часы.

Каждая игра соответствует своему полю. Если я играю на этом поле, я обязан соблюдать все условия. Например, мне было противно, когда Б. пришел на "Овацию" в джинсовом рваном дерьме, грязный, мятый и смеялся над нами, что мы все, дураки, вырядились в смокинги. Да, мы парились в смокингах, но мы соблюдали церемониал. Игра есть игра. Я считаю, что люди должны не скупиться на зубы, если они у них плохие. Я ездил в Америку, улыбался-улыбался, увидел, что все отворачиваются, и сделал себе зубы.

– Значит, если здесь ты играешь по правилам "золотой цепи", то в Америке ты играешь по правилам "хороших зубов"?

– Да, если хочешь. А в этой стране еще половине населения не нужен дезодорант.

Пройти же нельзя ни в одной тусовке. Вот, например, мы каждое воскресенье оформляем студию передачи "Русское лото". Я прохожу там через толпу людей и всякий раз задыхаюсь. Ты только представь, люди приходят на телевидение в воскресенье утром, представляешь, как они готовились. Они нарядные, они прически сделали, только П°Д мышками не помылись. А так все нормально. А есть среди них такие, которые годами не сдают вещи в химчистку. В стране вонь. ~- Ты помнишь свои первые деньги?

~- Конечно. Я был в четвертом классе и подкатил колесо одному чуваку, ремонтировавшему Машу. Он дал мне сорок копеек. Я очень переживал. Я пришел домой и спросил: "Что делать?" Родители ответили: "Брать".

– Твое первое поражение?

– Мне дали почувствовать провал, когда меня не приняли первый раз в институт. Мне по-; ставили "два" по истории, хотя в аттестате было "пять". Сказали: "То, что вы говорите, на руку буржуазным фальсификаторам истории". Просто на Украине, в Киеве не любят евреев. Тут же я сдал экзамены в полиграфический на отделение графики – по специальности ставят "пять", по истории "пять", сочинение – "два". Одна ошибка в слове "оккупация" – написал одно "к". Вывод экзаменатора – "не раскрыта тема". Мои родители чуть не поседели с горя, даже собрались уезжать из страны. Они столько сил на меня потратили – мало того, что я в художественной школе учился, так еще брал частные уроки за 50 рублей в месяц. Можешь себе представить, какие это тогда были деньги?! Натурщики стоили – рубль пятьдесят в час за "обнаженку". Портрет 80 копеек, торс – рубль. Это были деньги – в столовой можно было за 30 копеек поесть. Что главное было в институте? Момент реализации. Меня поражало, что ребята с архитектурного факультета участвовали в конкурсах, представляли проекты, но я знал, что они никогда в жизни этого не построят, все это воздушные замки. Я не хотел делать то, что никогда не реализуется, и с первого курса начал ставить декорации для спектаклей в народных театрах. Это удивительное состояние! Когда делаешь первый спектакль, рисуешь какие-то эскизики, потом выходиш в зал и видишь – в этом живут люди! Это как ребенок, который внезапно вырос. Ты дал ему жизнь!

После института работал фактически главным художником Киевского академического русского драматического театра. Потом ездил по стране ставить спектакли – в Челябинске, Свердловске, Минске, Баку, Витебске, Ярославле, Горьком. А ты можешь себе представить, какие в провинциальных театрах амбиции! Потому что в Москве сорок театров, и зритель может выбирать. А когда один театр в городе и одна народная артистка! Все очень настороженно относятся к халтурщикам. Если уж ты приехал, то отношение к тебе, как к легионерам в футболе, – ты должен играть на две головы выше. Какой толк был мне оплачивать гостиницу, перелеты, платить гонорар, когда в театре на ставке и так есть художник. Значит, я должен сотворить нечто особенное, чтобы меня пригласили еще раз.

– Что для тебя деньги?

– Разумеется, свобода. Говорят, что человеческие желания беспредельны, а я считаю, что это неправда, чепуха. Я сам могу установить контроль над своими желаниями. У меня все есть, я не собираюсь покупать себе яхту или вертолет. Мне нужны деньги только на дело. Например, все мои друзья дали деньги на постановку гала-концерта Плисецкой как спонсоры, я на декорации для Лаймы Вайкуле взял денег, попросил: "Дайте реализоваться". Почему? Да потому что я Сем рассказываю, что у меня уже есть квартира -00 метров на Тверской, у моей семьи пять автомобилей, есть квартира у родителей и есть гараж Мне лично уже ничего не надо. Дайте денег на работу. А что творят наши уроды? Первое, что они делают, взяв кредит, – это быстренько покупают себе машины и квартиры или едут куда-нибудь отдыхать на чужие деньги. А я не отдыхал уже пять лет.

– А на женщин ты много тратишь денег?

– Я отдавал в своей жизни столько денег другим женщинам, что сейчас уже не хочу.

Романтика меня не привлекает. Деньги надо нести в дом, к детям. И вообще, ухаживать за женщиной – это тяжелая работа. Не хочу вести двойную жизнь – слишком утомительно. Мне не нужны романы для стимуляции творческой деятельности. Женщина – это фронт, а жена – это тыл. Женщина, которая с тобой постоянно, должна быть "на фарт", на удачу. Как один мой друг жаловался: "Первая жена была – гроши не шли, а женился второй раз – денежка в дом прикатилась". "Баба на фарт" – это когда удача идет тебе в руки, когда деньги идут к тебе, идут в дом. Я знаю, о чем говорю. Поверь мне. И дело тут не в женской помощи, интуиции или советах. Это необъяснимое влияние. Удачную женитьбу можно сравнить с покупкой машины. Вот купил я машину "Жигули", сосед-ветеран в Киеве предложил за бесценок. Я объездил на этой машине всю Москву, и на ней живого места не было. Она постоянно ломалась, каждая авария на дороге была ее. До смешного доходило. Ставлю машину на тротуар у театра, кто-нибудь рядом открывает двери своего авто и срезает моему "жигуленку" бок. Это была не "фартовая" машина.

То же самое с женщинами. Свой первый серьезный контракт я получил, когда уже жил со своей будущей женой. До этого у меня было много работы, но разбогатеть не получалось. А тут я понял: "Вот она, удача!" Мой вам совет: ищите "фартовую" женщину.

Вопросы дрянной девчонки: Гарику Сукачеву

Игорь (Гарик) Сукачев. Подпольная кличка – Горыныч. Рокер, тусовщик, талантливый музыкант, чьи песни больно бьют по сердцу, с недавнего времени режиссер (поставил фильм "Кризис среднего возраста"). Умница-мужик и вдохновенный пьяница с подлинно вакхической искрой. Буравчики острых глаз и внешность "прыщавого пэтэушника" (по его же собственным словам). Забубенная головушка и отчаянная душа. Там, где Гарик, царит веселое безобразие. У него не развито чувство общественных расстояний – способен сказать "Привет, чувак!" и президенту страны, и последнему бомжу. Любимое словечко – "клево". Отказывается от внешних Форм приличия с беспечностью Диогена – может явиться на помпезный светский прием в Кедах, шортах и спортивной вязаной шапочке, надвинутой на глаза. Внешне простоват, но отлично знает, что почем. Писательница Нина СаДУР называет его "хитрым деревенским мужичиной, который за всеми нами подсматривает из-за Угла".

– Гарик, судя по твоему фильму, тебя мучит тема первых отношений между мальчиками и девочками. А ты сам в детстве подсматривал в дырочку женской бани, как это делает мальчик из "Кризиса среднего возраста"?

– В бане – нет, но в школьных туалетах все мальчики сверлили дырки в фанерных стенах и подсматривали за девочками. В этом возрасте это нормальное, здоровое любопытство. Надо же посмотреть, как у девочек все устроено. Но мне было противно, когда мои сверстники подглядывали, как трахаются бобик и жучка, и грубо ржали при этом, гораздо противнее, чем просто смотреть на любовь бобика и жучки.

В 17 лет я прочитал Фрейда, но все это показалось мне слишком простым. Если человеческие отношения завязывались бы только на сексуальных эмоциях, то любые поступки можно было бы легко просчитать. А мысль Дарвина, что человек произошел от обезьяны, вообще меня жутко унизила. Я подумал, что это всего лишь идея, оригинальная и симпатичная, но не более того. Я представил себе, что вот я инфузория-туфелька. Нет, здесь что-то не так. Есть, конечно, такие, которые от обезьян произошли, но я от родителей.

– А кто и как лишил тебя невинности?

– Мне было тогда 14 лет. Я жил в Тушино, на берегу Химкинского водохранилища. От пристани ходил пароходик в сторону речного вокзала. Наша компания брала гитары и портвейн, все садились на заднюю палубу и ехали на другой берег, в парк

"Дружба". Однажды мы пили в парке" и одна девушка пошла в туалет. Она была постарше меня и абсолютно мне не нравилась, но у нее были пышные формы – то, на что у подростков встает. Ну, знаешь, этот период полового созревания. Я сказал ребятам: "Чуваки, я сейчас вернусь". Девушка стояла в кустах в четвертой позиции, я скинул штаны и попытался сделать это. И когда мне почти удалось, девушку вырвало, оказывается, она пошла блевать. Она даже не заметила меня. Короче, типичный случай. После этого у меня был большой перерыв в сексе, потому что очень мне это не понравилось. Осталось только чувство глубокого омерзения.

– А когда случилась первая чистая любовь?

– Это было с Ольгой, моей женой. Ей исполнилось тогда 14, а мне 16.

– Ты в ту пору лелеял ее девственность?

– Конечно. Мы с ней, что называется, "гуляли".

– Вы уже столько лет с ней вместе. Даже ревности, наверное, не осталось?

– Ольга не дает мне поводов для ревности. Если бы я заседал в Синодской комиссии, я бы ее канонизировал. Она святая.

– А ты сам святой?