Ночь человека

Стеллажи холодного оружия. Экскалибуру тут делать нечего. Правда, все это напоминает мадридский универмаг с декоративными железяками. Ага! Вот есть кое-что. Универсальный нож, сбалансирован для метания. Сталь, после пробы ею стеллажа, показала себя неплохо. «У нас все хорошее…» — пробурчал Цезарь. Да уж не сомневаюсь. Вот и второе — складная приспособь — все, от пилы до зубочистки. Причем на выбор — и Lesermann и Victorinox. Подумал, и отдал предпочтение Старому Свету. Главное, есть плоскогубцы с кусачками.

Теперь к одежде. Кевларовые броники отмел сразу, не говоря уже о титановых и т. п. Мне по лесу ходить, деда вести, а не в черти-кого играть. Да и не поможет это в лесу. Штаны с карманами и штормовку — с удовольствием. Палаточку-серебрянку, универсальную аптечку-автомат, ПНВ волоконный — просто себе как очки обычные, потом понесло, GPS — не удержался, «Абалак-2500», репеллент от комаров. Ну, не люблю их. Потом каких-то концентратов на два дня. Не собираюсь я лопать эту бурду. Тем более в лесу. Хватит. Уже вес есть.

Оружие. Прошел спокойным шагом залы с бронетехникой. Остановился у громады «Королевского тигра». Цезарь не захотел принимать моего юмора по поводу Политехнического музея и, на полном серьезе, пошел заводить машину. Он, видать, любил его, этого благородного сына дурной фамилии. Даже стал убеждать меня, что раз на улице лето, то никаких проблем с резиной в катках не будет и машина доставит меня враз куда надо. Я решил сослаться на патриотизм и попросить «Тридцать четверку», но потом передумал. Юмор у Цезаря специфический. Не стал я заостряться ни на Т-260, ни на винтокрылой бронетехнике и попросил свернуть к стрелковому. Цезарь ещё было порассуждал о том, что только совсем ленивый не берет у него безоткатки, а вот на днях, очень грамотный человек интересовался «Большой Бертой». Я пропускал мимо ушей это бурчание фаната. А вот мелко расфасованной взрывчаткой с радиодетонаторами — запасся. Пошатавшись вдоль роскоши стрелковых стеллажей, взял обычный, хранящий название его предшественника, сработанного несколько веков назад, «Смит-Вессон». Не уверен, что смогу обе руки занять стрельбой. Дело такое. Ну, напоследок взял коммуникатор — то, во что вылился «Блютус». Все в ухе.

Лес начинался сразу за территорией базы. Вульгарно — дыркой в заборе. Беспечные древесные лягушки, затаившись на мокрых от росы кустах, бесцеремонно рассматривали меня. Им кто-то сказал, что я их не трону. Вот и знаменитая дырка.

Я был здесь раньше. Правда, не помню когда. Прямо отсюда начинается пробитая через лес дорога — желтая песчаная полоса в обрамлении сосен. Почти всюду обочины ощетинились корнями деревьев. Дорога была прорублена до самого моря, а мне надо было направо по тоненькой тропинке, незаметно уводящей в глубину леса. Коварно таящей в себе растяжку на первых же шагах. Не шевелясь на всякий случай, осматриваю и эту тропинку, и эту растяжку. Совершенно очевидно, что одной растяжкой тут не обошлись. И видно, что именно приводит в действие это нехитрое устройство. Вот перешагну я растяжку и тотчас наступлю на припрятанные под тропинкой силки, которые в момент спутают мне ноги. А навстречу полетит чудовищное полено, подвешенное высоко в деревьях на манер качелей. И конец бревна — отнюдь не тупой.

Легкий, в несколько граммов заряд, запущенный мною с уважительного для бревна расстояния и позиции, завел эту адскую секвенцию. Сначала, после почти неприметного хлопка пластида, вверх взлетает лесной мусор, поднятый затаившимися силками. А вслед за этим, неукротимо, как паровоз, в метре над землей тихо пролетает таран. И, покачавшись несколько раз роковым маятником, затихает.

Ну что, начало положено. Сейчас — не торопиться. И правильно. Через мгновение, словно дождавшись, чтобы полено перестало качаться, затарабанили очереди. Пара малокалиберных автоматических пушек. Они стали приводить в окончательный хаос ловушку и пейзаж вокруг неё. Хорошо, что не меня заодно. Судя по всему, пушки были простые и заранее настроенные на мишень. Вот погремели и затихли. Зато теперь они хорошо видны с моей позиции. Пробраться к ним с безопасной стороны — дело нехитрое. И заклинить затворы просто щепками — ещё проще. И, что самое удивительное, подходы к ним были никак не защищены. Да, видать, это только начало.

Неприятный лес. Не слышно птиц, не нравится им тут. А кому понравится, когда паутина на тропинке приводит в действие фугасы, установленные друг напротив друга. И не простые. Почти в полметра диаметром блины, размалеванные под сосновую кору. Внутри состав хорошо известен. На манер часовой скрученная спираль — многие метры стальной полосы, заранее подрезанной на кусочки. За ней взрывчатка. Вот пнешь носком эту паутинку — и коридор метров на сто длиной и на двадцать шириной превратится в напичканный мелкими осколками огненный ад. Только не ставит паук такой странной паутины и на таких длинных растяжках. Эти растяжки и есть отличительная черта «Огненной арахны». Как называют такую ловушку. Это и спасает. Переждав, пока развеется дым от сработавших фугасов, двигаюсь дальше. Только вот что-то совершенно неприметное беспокоит меня. Не могу понять что. Как-то с этой тропинкой не так.

Ладно, потом разберемся, тем более, вон какой хмырь торчит из-за пня. С виду — мирное звено водосточной трубы. Только впечатление жести создает мельчайшая сетка датчиков, такой себе «кругом смотрящий» глаз. Уже увидел меня, но пока не шевелится. Что будет дальше, я хорошо себе представляю. Начнет плевать вверх аккуратными шариками. Диаметром с эту трубу. Невысоко так, не выше моего роста. Подбросит, а сфера эта зависнет на тоненькой реактивной струе, и начнет раскручиваться до совершенно бешеной скорости. И выбросит потом во все стороны тысячи стальных игл. Сначала лечь заставит, если выживу. Потом будут эти шары все ближе и ближе ко мне подлетать. Вообще такая штучка была придумана для того, чтобы живыми брать в плен. Полежит бедолага, пока за ним не придут, или станет подушечкой для иголок. Из-за этого трубу и зовут — «Бешеная швея». Только вряд ли за мной кто-то придет. Лес этот нашпиговали давно, и воевать уже некому. Последняя стадия гражданской войны прошла с применением биологического оружия. Хватило всем. А вирусы мутировали до безопасных штаммов. А кто и куда ставил ловушки в лесу — уже не выяснишь. Один колдун выжил.

Если «Швеи» не бояться, то справиться с ней легко. Надо подойти к ней, прячась за деревьями. Она вообще для открытых пространств делалась. И в лесу её только дилетант мог воткнуть. Хотя, если неопытный партизан на тропинке заляжет, то там и останется. Или там и возьмут.

И только тут дошло, что беспокоило все это время. Тропинка не заросшая! По ней-то все время кто-то ходит.

Ну зачем звонить по ночам!! Дурацкий телефон, так интересно было.

– Да!

– Добрый вечер, Стамин, — голос Дуганова.

Черт, я же заснул в восемь вечера! Сейчас десять…

– А, здравствуйте.

– Вы не возражаете, если я завра утречком к вам заскочу? Тут новые обстоятельства.

– Да, конечно, всегда рад.

Все произнесено с закрытыми глазами. Чтобы сон не выветрился. Спать…. Спать…

Свет струился вдоль прошлогодней хвои, густо проросшей травой. Первые мысли — какая трава в хвое? Потом потихоньку понимаю — полянка. Хвою снесло с деревьев, эту полянку обрамляющих. Почему же эта хвоя прямо перед носом? А где ей быть? Уже вечность я лежу, носом уткнувшись и в эту траву и в эту хвою. А что бы вы делали, когда на вас наведена вульгарная снайперская винтовка с электронным прицелом? В просторечии называемая «Освальд». Если вы можете отвалить от линии огня примерно за сто пятьдесят миллисекунд, у вас, конечно, не будет сомнений. Сто — на срабатывание системы выстрела, пятьдесят — на полет пули. Правда и то, и другое — вилами по воде писано. Про пятьдесят миллисекунд полета пули можно только предположить из среднестатистических данных. Да и сто на срабатывание — это тоже из общих соображений. Надо же так влипнуть.

Пискнул сигнал антирадара, засек электронный прицел этой винтовки. А что делать? Поздно думать. Залег, с отпадом назад, первое дело. И сижу, думаю. Вернее не сижу, а лежу. Носом в хвою. Задача крайне простая. Если эта хрень реагирует на любое движение, то тут, пожалуй, можно сказать, что выбор есть. Умереть на этом самом месте естественной смертью, но не двигаясь. Второй вариант — двинуться. Туловищем. И тут уж эта винтовка порезвится. Зато быстро. Но при этом есть один важный момент. Намерения примитивного чипа в системе привода винтовки никоим образом не совпадают с моими. Ну, вот такой я капризный. Поэтому лежу и думаю. Первый вывод — на движение хвои оно не реагирует. Я проверил, дуя носом на иголки.

Что за дурацкий лес! Неужели тут никто не живет! Хотя, с такой начинкой, все, что больше хвойной иглы, тут не выживет, конечно. Если оно движется. Так, если за два часа никакой зубр не пришел, чтобы пасть смертью храбрых, спасая меня, будем выковыриваться сами. Левая рука у меня под животом. Надо сказать, затекла до изумления и нечувствительности. Начнем её разминать. Сжать-разжать кулак, ага, мурашки побежали, и ничего стрелятельного не произошло от моих экзерсисов. Теперь, уже рукой, которую чувствую, возьмем эту веточку, которую брюхом прижал. Ага, она даже шевелится. А винтовка молчит. Тогда попробуем подбросить этой веточкой вон ту палочку… Резкий шлепок, и от палочки не осталось ничего. Норовистой винтовке не понравилось. Значит, делаем вывод. Эта хренотень приведена в боевое положение моим медвежьим шагом через лес. Теперь она нервничает по поводу любого движения. Конечно, может быть, она успокоится через денек. Но вот я, шелохнувшись, успокоюсь раньше.

Скосив глаза, до неузнаваемости, пытаюсь проследить след от пули — на хвое четкая полоска. Как будто двоечник кляксу языком слизнул. Нет, вру! Это Буратино был. Тоже, правда, не отличник. Зато деревянный и не лез в такое дерьмо, как я. Надо теперь репер засечь. Тихонько, как не знаю что — откуда, тяну веточку под животом на другую сторону моего бездвижного корпуса. Получилось. Теперь палочку слева подыскал и дернул. Чвак! Винтовка, всегда готовая, как пионерка Клава, со своей дурой-пулей, тут как тут! И полосочку за собой оставила. Анализируем. Если я правильно оцениваю угол между следами двух выстрелов, винтовка по одиннадцати часам от меня. Расстояние, как определил радар, пятьдесят шесть метров. Для «Смит-Вессона» — дело не очень сложное, если целиться. Но стрелять-то из-под брюха. А брюхо мое, и подставлять его не хочется. Пробуем новый трюк. Сразу предупреждаю, если не получится, к ужину не ждите. Веточкой подкидываем новую палочку и, не раздумывая — переворот на спину. Ага! Винтовка не очень расторопная. Держать может одну цель и время между выстрелами не очень маленькое. Перевернуться успел. Теперь уже много не напридумываешь, движения скрыть нельзя, руки сверху. Только, судя по азимуту, левая рука в тени моего туловища. Тихо-тихо, так тихо, как будто ловлю редкую бабочку ладошкой. Вот он — револьвер уже у меня в руке. Не увидела, зараза.

Ветка, подсеченная выстрелом, начинает медленно, слишком медленно, падать на землю. Но тупое оружие реагирует на самый большой движущийся объект и начинает расстреливать его на лету. Этого мне достаточно, чтобы, опять же используя только движение назад, встать в боевую стойку на колено, выложить пять выстрелов в эту винтовку. Вернее в её сенсор, легко обнаруживаемый, когда примерно знаешь, где он. Все. Теперь отсидеться минут пять. Вроде все нормально, и спокоен, а вот все время хочется петь песню — «как из клетки горлица, душенька-душа…». Нет никаких сил отвязаться от этого идиотизма.

Вон, умники — поставили медвежий капкан на тропе и листвой присыпали. Лет десять назад. А может и тел. Оно все так и выглядит, как металлолом под гнилыми листьями. Однако, я уже ученый. Простым дрыном тычу в капкан, вызывая его озлобленный хлопок… Чем хорош огнемет в системах автоматического огня — он никогда не включается моментально. Сначала надо зажечь фитилек. А так повелось, что фитильки зажигают пьезозапалы. А они всегда клацают. Так мило, прямо зажигалка «Крикет». Этих мгновений хватает на дикое обратное сальто и олений скачок в сторону от того места, которое уже занялось в плевке пылающего бензина. Хорошая приманка — медвежий капкан.

– Ну, чего ты там шумишь? — негромкий насмешливый голос, вывел меня из состояния грогги.

На тропинке, так ревностно охраняемой капканом с огнеметом, стоял человек. Он держал в руке колокольчик, который звонил как бешеный.

Глава 8

Не было никакого леса. Был белый потолок, на котором играли радужные пятна от стекол соседнего дома. Было утро. И кто-то в это утро звонил в колокольчик. Нет, какой, к свиньям, колокольчик? Это мой дверной звонок и звонит он, как ему и положено. Громко шлепая босыми ногами по полу, чтобы стоящий за дверью и звонящий так рано и так нагло, понял, что я без фрака и спал только что, а он уже тут звонит, я подошел к двери.

– Кто там? — как можно более сонным голосом произнес я.

– Это я, Дуганов! — радостно сообщили за дверью.

Дуганов? Так мы на десять договорились… Стены на часах показывали одиннадцать. Нет, тут что-то не так. А! Наоборот! Часы на стене показывают! Интересно, из чего они варят таблетки от аллергии? При правильном маркетинге, экстази рядом не валялось.

Извинившись, я пропустил Дуганова в комнату. Как и ожидалось, никакого колокольчика у него в руках не было. Поговорили о погоде, о видах на урожай и на цены на евро. Очень кисло. Предложил кофе, на что Дуганов согласился с радостью. Пока я варил кофе, тот уныло смотрел во двор. Я не выдержал, благо уже совсем проснулся:

– Не тяните, говорите. Это я Гришиных отморозков побил?

– Да что вы! Я бы вас с конвоем уже в Лукьяновку засадил, если бы это вы. Тут сложнее. Скажите, вы точно в июле прошлого года в Новом Свете были?

– Шоп я сдох! — убедительно сказал я. А что я ещё мог сказать?

– Понимаете, есть одна неловкость во всем. Мы за Гришей уже давно ведем негласное наблюдение. Везде, где он бывает регулярно, установили камеры. Так вот. Точно в июле прошлого года, когда вы были в отпуске, кто-то, очень похожий на вас, мелькает на записи возле синагоги, которую Гриша посещает еженедельно.

– Но я, ей-богу, был в Крыму тогда! — сказал я правду.

– Да, я прекрасно знаю, где вы были. Мы проверили. Именно в тот день вы ходили в Грот Шаляпина, и наши люди даже нашли корешок квитанции, которую вы оплатили за вход в заповедник. Я не понимаю, почему вы на той записи?

Ну, что я мог сказать в свое оправдание? Я и сам в бреду живу. А еще и объяснять этот бред.

– Вы знаете, у меня нет никакого рационального объяснения не только происхождения этой вашей видеозаписи, но и ещё очень многого. Но вот какие-то обрывочные мысли — есть. Единственная зацепка тут — это некий господин Бланк. Я знаю только его номер телефона. Который вечно занят. Помогите мне найти этого человека, я с ним поговорю, и многое может проясниться.

– Может, мы сами с ним поговорим? Скажите только о чем! Мы все прекрасно выясним, и вам не придется беспокоиться, — с жаром предложил следователь.

– Я ни на мгновение не сомневаюсь, что вы сможете, — улыбаясь, сказал я. — Но, поверьте, я сам не знаю, что там и как. Только предчувствия.

– Я не знаю почему, но я вам верю. У вас есть Интернет? — Дуганов явно симпатизировал мне не на словах.

Интернет случайно нашелся. Дуганов энергично набил адрес какого-то невыразительного сайта и, попросив меня отвернуться, ввел пароль.

– Понимаете, это служебный логин, и я не имею права его разглашать, — оправдываясь, разъяснил он.

Потом, под мою диктовку, он ввел номер телефона и фамилию.

– Ха! Адрес вам надо. Нету такого номера телефона, — с нотками иронии произнес Дуганов. — Обманули вас, Стамин. Более того! Такого сочетания цифр нет ни в одном номере телефона на планете! Уж вы поверьте нашим базам данных!

– Но ведь я говорил по этому номеру! Он меня соединил! Правда, теперь все время занято.

– Когда вы звонили?

– Давно! Дайте подумать… — я действительно не очень ориентировался во времени, — сегодня какое? Ага. Ну, вчера вечером.

– А откуда у вас этот номер? — в голосе у Дуганова появились профессиональные следовательские нотки.

– От тети Лили, — сказал я глупость….

Дуганов, взяв Лилин телефон, пообещал разобраться.

День прошел в тупом ничегонеделании. Все вокруг казалось призрачным и нереальным. Как во сне. Какое-то зудение по телевизору про высокие трудовые достижения олигархов в борьбе за это. Вечный футбол клубов третьей лиги за выход в четвертьфинал и тому подобное. Ночь, мое пристанище, пришла быстро.

Человек стоял на горе и сердито глядел на меня.

– Ты чего шумишь, лес жжешь? Занятия другого себе не нашел? — сердито, но не зло, вопросил он. Не дожидаясь ответа, подобрал ветку с земли и пошел тушить. От огнеметного плевка занялась трава на поляне. Минут через двадцать удалось совместными усилиями справиться с мелким лесным пожаром. Благо, дождь был ночью.

Перепачканные копотью мы сидели на трухлявом бревне. Я даже и не стал спрашивать. Это тот самый колдун, которого мне надо было вывести из леса. Несмотря на отшельничество, не было в его облике ничего такого туристическо — монашеского, что присуще добровольным отшельникам. Аккуратно подстриженная борода, вытертые, но чистые джинсы. Правда, после пожаротушения в пятнах угля. И спокойный взгляд.

– Нечего тут сидеть, пошли ко мне, отдышишься, — предложил колдун. — Меня Аким зовут, а ты кто будешь?

– Меня зовут Зайер. Я за тобой пришел. Ждут тебя.

– Ничего, ждали, ещё подождут. Пойдем ко мне.

Аким, не дожидаясь ответа, зашагал по тропинке. И вправду, колдун. Я по ней полз только что на брюхе, отбиваясь от всякой мерзости. А он взял и зашагал в обратную сторону беспечно. И судя по всему, со знанием дела. Я, встопорщив шерсть на спине от ужаса, последовал за ним. Колдун петлял по тропинкам, ни на секунду не останавливаясь, чтобы осмотреться. Теперь ясно, кто тут их топчет. Домик его стоял на живописной полянке, не закрытый забором. Всей охраны — собака, дремлющая на крыльце.

– Ну, заходи, Майер, кофе выпьем, — пригласил в дом Аким.

Внутри дом выглядел потрясающе. Связки трав, развешенных под потолком, стопки старинных книг вокруг стола, обитая одеялом широкая горизонтальная доска возле русской печи. И сверкающий стеклянный шар на кованой подставке, украшающий эту обитую доску. Заметив мое изумление, Аким спросил:

– Что, нравится шар? Он у нас уже четыре поколения. Без него — никак!

– Помогает сосредоточиваться? Или будущее видите? — спросил я.

Аким вдруг громко захохотал. Он даже присел на красивый дубовый стул, изнемогая от смеха.

– Ну, не думал, что ты тоже в колдунов веришь! Да утюг это! В печи грею и катаю по ткани! Удобно!

– Да как не верить? И послали меня за колдуном, и видел я, как ты по тропе шел! Тут рационального объяснения точно не будет.

– Ну, на новом месте всегда трудно рациональное найти. Все в диковинку. А искать надо всегда самое простое решение. Надо знать куда ходить.

– Куда ходить? Легко сказать… Я там же ходил только что.

– Не где, а куда! Лес-то набивали гадостью для войны. Вот и ловит он на каждой тропе гостей. Только ждет он их в каждом месте со своей стороны. А ходить надо в нужном направлении, все хорошо и будет. Анизотропия тут. Запомни, Майер. Ищи простые решения, — повторил Аким.

Дуганов позвонил вечером. Он был явно озадачен, если судить по голосу. Как и обещал Дуганов, его ведомство навалилось на тетю Лилю. Вернее, засело вокруг её дома и стало наблюдать. За день к Лиле приходило несколько человек. Впрочем, все они не вызвали никакого подозрения после негласной проверки. А вот один… Не смогли они выяснить ни кто он, ни как и что. Да ещё и потеряли его в процессе слежки. Учитывая полную законопослушность Лили, её решили пока не беспокоить.

Все это изложил следователь прямо с порога. Чувствовалось в его рассказе что-то от азарта гончей, взявшей след. А мне было страшно.

Глава 9

…и рискованный прыжок выбросил меня прямо на плоский камень, зловеще нависающий над бухтой. Камень был сер и покрыт мелкой крошкой. Мои ступни, как обмотки у папуаса, защищали графитовые моноволоконные сандалии. Опасения, которые мучили меня перед прыжком, прошли. Подошвы полностью поглотили удар прыжка и позволили сохранить равновесие.

А внизу, в воде проходило жизнелюбивое действо — снимали кино. По больной прихоти или похоти режиссера, финальное объяснение героя и его возлюбленной проходило на мелководье. Прямо в осенней холодной морской воде. Камеры, софиты и прочая хитрая техника были расположены на самой кромке суши. Толстые кабели связывали аппаратуру со здоровенной армейской машиной — генератором. С моего места — скалы, нависшей над водой, было забавно наблюдать за всей этой кутерьмой. Вообще, ноябрь — не лучшее время для пляжных сцен, даже если они снимаются на юге. Стоя на возвышенности, режиссер прильнул к мегафону и что-то вещал главным героям, расположившимся в метрах тридцати от берега. Мелко тут было всегда.

Внезапно все затихли. Волна встала поперек моря. Именно поперек — практически перпендикулярно пляжу. И именно встала — спиной неведомого морского чудовища. Неподвижная, пугающая своей скрытой мощью. С её гребня ветер срывал ошметки пены. Несмотря на её ужасающие размеры, свет пробивался сквозь толщу воды и придавал всему иррациональный вид. Продемонстрировав свою мощь, волна обрушилась вниз и хлынула навстречу замершим людям. Не дожидаясь развязки, я ринулся в ледяную воду. Я видел, как троих сцепившихся руками человек несёт ко мне. Сейчас и меня, вместе с ними, рванет за собой этот жуткий вал воды. И рванул бы, если бы моя правая рука не вцепилась в шершавую оконечность подводной скалы. Она была похожа на ладонь великана, пришедшего мне на помощь. Хватка была настолько сильна, что, когда те трое налетели и намертво вцепились в мою одежду кто чем, оторвать меня от скалы не удалось.

– Вы и только вы отобрали у меня все! — орала, в полной истерике, главная актриса. Её вытащили на берег и даже не пытались приводить в чувство. Она сама, кого хочешь. Несмотря на свою недостижимую звездность и многомиллионные гонорары, выглядела она не очень. В отсутствие макияжа и компьютерной обработки её туловище было унизительно бесформенно и выглядело весьма непривлекательно. Живот нависал над бедрами белой складкой. А кто сказал, что модные актрисы выглядят иначе?

– Ваша сраная демократия уничтожила мой мир!! Вы даже очереди убили!! Я раньше стояла в очередях и с людьми общалась. А теперь с вами, козлами! Вы только про водку и думаете, — билась в судорогах протагонистка.

Судя по индифферентности обслуги, в истерике не было ничего нового. Режиссер, обняв меня за плечи, повел в сторону:

– Я просто не могу высказать, как вы много для нас сделали! — убедительно говорил он. — Мне неудобно, но я хочу вас отблагодарить.

Он, порывшись в карманах, достал купюру. Пятьдесят рублей. Потом, поняв неправильно мою реакцию, порылся ещё. Следующей была купюра в тысячу пятьсот рублей. Она была сложена вчетверо и явно перенесла стирку вместе с карманом, её хранившим. Режиссер, извиняясь, начал её разворачивать. Она трескалась и распадалась.

Я не выдержал и пошел к врачу. Мне его порекомендовали друзья. Парень был и в самом деле внимательный и серьёзный. Он грустно выслушал мои сны. Почти все. И грустно повертел в руках очки.

– Так что вы хотите от меня? — спросил доктор. Вернее, он, конечно, врач, но так уж принято — звать их докторами всегда.

– Я не от вас хочу. Я хочу от себя. Я хочу перестать видеть эти сны. Хочу понять — где граница между реальностью и сном. И ещё. Я хочу выспаться, — уже совсем тоскливо заключил я.

– Ничего странного в ваших снах я не вижу. Просто проекция дневных переживаний при гипертрофированной самооценке. Плюс, очевидно, накладывается отсутствие самореализации в повседневной жизни. У всех так. Или почти так, — сообщил врач.

В общем — сухой остаток. Таблетки от чиха не пить. Пить валериану. Не читать на ночь. И ещё пить таблетки. Те, что он прописал. И главное — побольше физических нагрузок. При этом он на меня посмотрел очень внимательно. Ну ладно, займусь. Буду бегать кросс. Тем более, что Дуганов сегодня опять пришел. Он принес фото таинственного визитера тети Лили.