В омут с головой

О прошлом в городе говорить не принято, и они эту традицию не нарушали. О будущем думать надо, а кем ты был на «материке», как здесь говорят, значения не имеет.

Месяца три женихались, а потом сошлись. Из общежития Антон переехал к Лельке на квартиру. Первые два года жили неплохо, пока она в большие начальники не вышла. Его молчаливость ее не смущала. Пять лет минуло. Результат плачевный. Под одной крышей живут двое чужих людей и спят в разных постелях. Она наверху, а он внизу, на диване, хотя места в избытке.

Антон Лелю не осуждал, а даже жалел иногда. В городе живешь, как в золотой клетке, и впрямь свихнуться можно. Но кто-то чувствует это обостренно и понимает суть своего бытия, а многие не знают, в чем их беда и где искать выход. Вот те и становятся психами вроде Лельки. Не в Антоне дело. Клетка. Ездили они три года назад в Сочи на месяц. Хорошо отдохнули. Вернулись счастливые, а спустя два месяца Лелька еще хуже стала. Вот и ищет виноватых, выпуская пар на мужа и утешаясь алкоголем и любовником.

Антон сел на свой диван, открыл пиво и включил видеомагнитофон. Была у него тайна — влюбился он в свои сорок два, и любовь его грела. Вот только не знал он — спасение это или погибель. Объект его страсти был недосягаем, как далекая небесная звездочка, которой можно только любоваться. Ему и этого хватало. Он не походил на Катерину, которая если чего захочет, то непременно получит. Антон стеснялся своих чувств и дорожил ими. Должно же быть у человека хоть что-то святое.

Глаза закрылись, и он с улыбкой на лице заснул, сидя перед экраном телевизора.

4

С утра у многих болела голова, как принято говорить, «со вчерашнего». Зимин не был исключением. Встал он рано, часов в восемь, выпил воды из графина, оделся и вышел на улицу. Утро в городе отличалось от вечера. Теперь люди бегали, а не прогуливались. Бегали в полном смысле слова — трусцой, в спортивных костюмах, с полотенцами на шеях. Многих сопровождали их собаки. Не город, а стадион какой-то. Значит, не все любят принимать водочку на сон грядущий.

Все учреждения, и банк в том числе, были закрыты. Он и забыл, что Плетнев говорил о летнем режиме работы. Продовольственные лавочки и магазинчики торговали бойко, но пива и крепких напитков на прилавке не оказалось, а специализированные магазины открывались лишь в шесть вечера. В закусочных ему тоже ответили: «Раньше шести алкоголь не подаем». Эта новость его огорчила. Город непуганых идиотов. Знал бы, заранее купил себе на утро выпивку. Пришлось вернуться в номер ни с чем.

Он прихватил из багажника сумку с вещами и чемодан. Имело смысл сменить дорожную одежду на что-то приличное.

Внизу сидел уже другой портье. Вежливо поздоровавшись с ним, Зимин поднялся наверх. Дверь его номера была открыта, дверь соседа тоже. Он заглянул в свои апартаменты и увидел горничную, делавшую уборку. Оставив вещи у порога, Зимин решил зайти к соседу. Так, из любопытства. Он хорошо помнил вчерашний скандал с угрозами.

Сосед сидел на кровати и брился электробритвой, глядя в маленькое зеркальце. Он тут же заметил постороннего и наморщил лоб. Сразу видно, что приезжий. У Местных Зимин не замечал на лице озабоченности. Рука с жужжащей машинкой застыла в воздухе.

— Извините, я ваш сосед. У меня уборку делают. Хотел спросить, не найдется ли у вас анальгин?

Сосед расплылся в улыбке. Напряженность спала.

— Конечно, найдется. Заходите, не стесняйтесь.

Он выключил электробритву, отложил ее в сторону, подошел к холодильнику и достал две бутылки пива.

— Такое лекарство подойдет?

— Конечно. Даже и не рассчитывал.

— Присаживайтесь. Как я догадываюсь, вы впервые попали в Тихие Омуты и еще плохо знакомы с местными правилами.

— Можно сказать, случайно занесло. Небольшая передышка в пути.

— Понимаю. Так все сюда попадают. Многие потом остаются.

Хозяин поставил на журнальный столик высокие бокалы, открыл бутылки, и они устроились в креслах напротив друг друга. Зимин помнил вчерашние голоса, услышанные с балкона, один из них, без сомнения, принадлежал этому человеку. На вид ему немногим за пятьдесят, приятной наружности, с добродушной улыбкой, невысокий, хлипкий, с ухоженными бородкой и руками. Вот только зубы вставные. Таких в природе не бывает. Слишком белые и ровные, а главное, без просветов. Дорогая металлокерамика. Странно. Чистюля, следящий за собой, а зубы не уберег.

— Меня зовут Кирилл Юрьевич, — представился Зимин. — Можно просто Кирилл.

— А я Филимон Матвеевич Агеев. Друзья называют меня Филя, Филин, Лимон или Матвеич. Выбирайте сами.

— Матвеич самое приемлемое. А вы не в первый раз в этих местах? Странный городишко.

— Я бы так не сказал. Просто мы привыкли к другому, и нам здесь многое непонятно. Напоминает остров Утопия Томаса Мора. Все богаты и счастливы, однако у них всего лишь остров… Русский народ ненавидит цепи. Тысячелетия живет в цепях и ограничениях. Протест заложен в подкорке. Сколько волка ни корми, он все в лес смотрит. Здешний мэр очень умный человек, но до сути русской души не докопался. Тихие Омуты ничем не отличаются от других мест. Это по началу многое кажется непонятным, а потом привыкаешь. Вы пейте пиво-то.

Первый бокал Зимин выпил залпом, второй начал цедить.

— Вот вы, Матвеич, говорите, что многие здесь остаются, а некоторые все же хотят уехать. Удачное сравнение с Томасом Мором. Остров есть остров. Чего бы стоил граф Монте-Кристо со своими сокровищами, останься он на том острове, где их нашел.

— Вот-вот. В самую точку. Обычный люд из этих мест не побежит. Куда? В российской глубинке нищета. Народ до сих пор во многих районах живет без газа и даже без электричества. У кого есть силы, бегут в поисках лучшей жизни, чтобы не сдохнуть с голоду. Омуты отличаются тем, что из них бегут те, кто набил полные карманы денег и не может ими распоряжаться по своему хотению. Ну есть у тебя миллион. А что ты с ним делать будешь? Откроешь казино, заработаешь еще два миллиона, три, пять. Самое страшное заключается в том, что деньги здесь никому не нужны. Вот почему коммунизм можно назвать утопией. Человек -собственник. Ему просторы давай, а идея равенства и братства хороша для нищих и лодырей.

Агеев достал из холодильника еще две бутылки пива.

— Как я понял, Матвеич, вы сюда приезжаете не первый раз, все про всех знаете. Что же вас заставляет сюда возвращаться? Это же город одного человека, который подмял под себя все, вплоть до законов и правосудия.

— И в этом его трагическая ошибка. Я предприниматель. У меня свой хороший бизнес и большие связи. Я занимаюсь туризмом. Испания, Мальта, Карибы, южное побережье Франции. У меня есть возможность купить недвижимость за границей, строить свои отели. Начать можно с побережья Красного моря. В Египте дешевая земля. Точнее, ее там нет. Пустыня. Только стройся. У меня есть то, о чем мечтает каждый в этой дыре. Но у меня мало денег. А здесь такие деньжищи крутятся, Центробанку на зависть. Мне нужны инвестиции. Вот я и закидываю свой невод в этом омуте. У многих местных богатеев деньги переваливаются через край. Хороший партнер или два из местных капиталистов — и я на коне. Он же, в свою очередь, вырвется из клетки и сможет объездить весь мир, получать с этого доходы, вкладывая их в реальное, а главное, в собственное дело.

Зимин покачал головой.

— Простите, но я что-то недопонимаю. У местных бизнесменов нет наличных. Все деньги лежат в банке и находятся под контролем.

— Конечно. Ты можешь брать сколько угодно, если вкладываешь их в город, в его инфраструктуры. Но я говорю о крупных предпринимателях. Ежедневный оборот составляет семь-десять миллионов долларов. Эти деньги крутятся в деле и не подконтрольны банку. Лишь квартальный отчет выявит крупные утечки. Но когда дело дойдет до отчетности, ни денег, ни местного миллионера здесь уже не будет. Искать бесполезно.

— Риск немалый. Да и голова нужна, чтобы такую аферу провернуть.

— Головастых тут хватает. А дураки мне и с деньгами не нужны. Тот, кто сумел сколотить здесь крупный капитал, знает правила игры и найдет нужные лазейки. Это не вопрос. Дело в другом. Они трусы. Запуганы до смерти. Не успеешь задумать аферу, как местная жандармерия о ней все будет знать. Тебе, конечно, дадут начать реализовывать твою задумку, но закончить не позволят. Накроют в ответственный момент. Ты и подозревать не будешь, что ходишь под колпаком. Такие случаи имели место. Тут многие себя считали слишком умными и ловкими. Только кто их потом видел! Канули в Лету. Если бы не мэровская жандармерия, тут давно уже камня на камне не осталось бы.

— И все же вы надеетесь найти рискового парня с миллионами в кармане?

Агеев закурил, откинулся в кресле и хитро усмехнулся:

— Я внес бациллу в умы некоторых капиталистов. Теперь их гложет червь сомнения. Слишком велик соблазн и огромен риск. А червячок грызет. Для них каждый день пребывания здесь -каторга. Найдутся отчаянные головы. Я в этом не сомневаюсь. У меня есть время, я могу подождать. У меня две крупные турфирмы. Одна в Москве, другая в Питере. Важно иметь грамотных энергичных менеджеров, тогда можно позволить себе расслабиться. Солдат спит, служба идет. Ну а вы, Кирилл, еще побудете здесь? А то тут с тоски сдохнуть можно. Я сроду столько не молом языком, сколько рассказал вам.

— Мне машину надо починить. Полагаю, дня два еще побуду.

— Отлично. Тогда приглашаю вас на ужин. Еда в этом городе отменная. Кабаков — пруд пруди. Но одному кусок в рот не лезет, а с местными лучше не общаться. Тем более с моей болтливостью. Тут же заложат.

— А вы думаете, что о вас в милиции не знают?

— Конечно, знают. Я приезжаю под своим именем и от свой фирмы. Делаю заказы на мебель для офисов и прочую мелочевку. Здесь все стоит гроши, а главное, перевозка по железной дороге бесплатная. Четыре тысячи верст — не шутка. Моя фирма обеспечивает транспортников льготными путевками в Турцию. И это местные менты знают. Так что я вне подозрений. Даже счет свой в местном банке открыл.

— Неплохо сориентировались.

— А то как же! Я ведь сам когда-то работал в органах. Во внешней разведке. Но эти данные засекречены и до них вряд ли местные менты докопаются.

Зимин встал.

— Спасибо за пиво. Выручили. Тогда до вечера, а мне пора заняться своей машиной.

— Буду ждать с нетерпением.

Зимин вернулся в свой номер. Чистота. Он переоделся, взял бумажник, небольшой фотоаппарат сунул в карман пиджака. Судя по всему, в его вещах еще никто не копался. Ноутбук с нужной информацией он оставил на столике. Вряд ли они смогут взломать его пароль и заглянуть в документы.

Банк уже открылся. Доллары он поменял, но по плохому курсу, видно, что американскую валюту здесь не уважают.

Машина пеклась на солнышке на стоянке. К счастью, завелась с первой попытки. На сей раз ему повезло. Мастерская работала. Гостя встретил улыбчивый хозяин. Коренастый мужчина лет шестидесяти, седовласый, с полным ртом золотых зубов.

— Возникли проблемы, уважаемый?

— Да. Ехать мне еще долго и далеко, а машина дрянная и капризная. Пыхтит, стучит. В общем-то хотелось бы довести ее до ума.

— Ума какого уровня? — спросил хозяин, разглядывая «жигуленок». — Что скажете?

— Ну, скажем так: хотелось бы доехать без проблем, например, до Читы, а еще лучше, суметь потом вернуться с грузом. За ценой я не постою.

— Цены определены в прейскуранте. Загоняйте своего коня на смотровую площадку и проходите. Я вам сварю кофе. Наш «доктор» осмотрит машину и поставит диагноз.

— Очень признателен.

Особенно Зимину понравилось, что его колымагу назвали конем. Деликатный подход.

В мастерской было чисто, как в больнице, хоть бахилы надевай. Просторный светлый зал, пять машин с разинутыми капотами и человек восемь «докторов». Удивительно, как их светлые комбинезоны сохраняют чистоту. К его машине тут же подошли мойщики. В любом другом городе эта автомастерская называлась бы «суперсервисом». Скромный народ.

Контора была перегорожена стеклянной перегородкой с дверью. Это давало, возможность наблюдать, как раскурочивают твою собственность, с которой ты пылинки сдуваешь.

Ожидающих клиентов не обнаружилось. Зимин был единственным. Здоровяк подал ему кофе и сандвичи. Чашка в его огромной руке казалась наперстком.

— Заведение угощает. Мойка и диагностика бесплатно. При большом объеме работы у нас скидки.

— Спасибо. Но я же без вашей помощи все равно никуда не уеду. Любой приговор будет воспринят как неизбежность.

— Отдыхайте. Тут много журналов. Диагностика не терпит спешки.

— Еще раз благодарю вас, я не спешу. Уважаю качество и профессионализм в любом деле.

— Судя по вашим рукам, вы не из мастеровых будете.

— Это верно. Я адвокат. Защищаю людей. От моего профессионализма иногда судьба человека зависит.

— И получается?

— В девяноста процентах из ста.

— Отличный результат. Я имел в своей жизни дела с адвокатами. Но мне не везло. Они плохо знали свое ремесло. — Хозяин как-то странно крякнул и ушел за занавеску, похоже, там находилась дверь в его личные покои.

Вернулся он минут через двадцать, но уже не один, а в сопровождении «доктора». Высокий худощавый мужчина лет сорока, блондин с небольшими залысинами, прямой нос, ямочка на подбородке, впадины на щеках и яркие светлые глаза, цвет которых назвать с ходу трудно.

— Вот ваш «доктор». Зовут его Антон Бартеньев. Лучший механик в городе. Сейчас он заканчивает ремонтировать «Фиат», а потом может взяться за вашу машину. Придется с ней повозиться дня три. Устраивает?

— Конечно. Я остановился в отеле «Кедр». Готов подождать. Нет проблем.

Бартеньев стоял рядом и молчал, за него говорил хозяин. Зимин не отрывал от него глаз, будто механик был женщиной, в которую он влюбился с первого взгляда. Он искал этого человека пять лет. Искал и нашел, но не думал, что это произойдет так просто и неожиданно. Бартеньев не знал Зимина и никогда не видел. Если только мельком, когда Антон сидел на скамье подсудимых, а Зимин — в зале, среди зрителей, и оба они выслушивали приговор суда. С тех пор минуло восемь лет, однако Зимин никогда не забывал этого человека. Он его искал. Искал и нашел. Для того, чтобы убить!

5

В закусочной, что напротив автомастерской, Зимин провел часа три, наблюдая за воротами автосервиса. Он все еще не верил в удачу, подспудно его грыз червь сомнений. Почему беглый зек не изменил своего имени, находясь в федеральном розыске? Зимин помнил рассказ Виктора Плетнева, который с лёгкостью превратился в Степана. Что мешало Бартеньеву стать, скажем, Петровым? Если думать, будто он решил отсидеться в Тихих Омутах несколько лет, а потом вернуться на Большую землю, то имело прямой смысл сменить имя. В то, что Бартеньев решил бросить здесь якорь навсегда, поверить невозможно. Он слишком свободолюбив и независим. Известный в свое время автогонщик, участник ралли Париж-Дакар, объехал полмира, известный альпинист, взбирался на Эверест и Килиманджаро. Человек, живущий в состоянии полета над миром и его земными благами. Такого в клетке не удержишь. Побег из зоны тому подтверждение. Три года выдержал и упорхнул, а сидеть бы ему по приговору все пятнадцать. И того мало. Будь воля Зимина, он бы его расстрелял. Что, собственно, и готов сделать. Бартеньев не догадывается, что за ним смерть пришла. Копаясь в машине своего палача, он лишь ускоряет приведение приговора в исполнение, сколачивая себе эшафот.

Зимин в своих черных планах видел только одну проблему: убийство в Тихих Омутах — дело слишком рискованное. О местных сыскарях он уже наслышан. Задачу надо решать по-другому. Выманить Бартеньева из города в такое место, где юрисдикция местного Шерлока Холмса заканчивается. Но как? Все ранее задуманное ни к черту не годилось. Он и понятия не имел, где найдет своего главного врага. Теперь придется плести паутину заново.

Сидя у окна закусочной с пятой чашкой кофе в руках, Зимин увидел подъехавший к дверям мастерской серебряный джип. Вряд ли такой монстр нуждался в ремонте, их делают один раз и на всю жизнь. Из машины вышла шикарная дама в брючном костюме с темно-каштановой шапкой роскошных волос. Зимин достал из кармана фотоаппарат и положил его на стул. Улицы выглядели пустынными, в забегаловке не было ни одного посетителя. Бармен у стойки смотрел телевизор, подвешенный к потолку, и не обращал внимания на клиента, реагируя только на редкие выкрики: «Хозяин, еще чашку кофе».

Минут через пять-семь дамочка вышла вместе с Бартеньевым. Зимин не растерялся, сделал пару десятков снимков за пять минут. Женщина села в джип и уехала, Антон направился к машине, стоящей у ворот. Определить марку автомобиля Зимин не. смог. Похоже, его собирали из разных машин, и получилось что-то среднее между «Феррари» и «Порше». Значит, не остыл еще парень к высоким скоростям. Только где он их развивать будет? В тайге? Или на трех десятках улиц Тихих Омутов? Трудно поверить, что такая свободолюбивая амбициозная птичка добровольно заточила себя в клетку в свои сорок два года. Что это за возраст для мужчины с широким размахом!

Бартеньев уехал следом за женщиной, выдержав паузу в три-четыре минуты. Зимин убрал фотоаппарат в карман и подошел к стойке.

— Странный тип этот механик, — начал он так, словно их разговор продолжался уже вечность. — На кой черт ему гоночный автомобиль, если здесь улицы не превышают трех километров в длину.

В Тихих Омутах к клиентам относились с почтением и терпением. Тут коробок спичек можно покупать час, подбирая по своему вкусу картинку на этикетке. Это и есть настоящее обслуживание. Магазинов, лавочек и забегаловок было не меньше, чем жителей. За клиентуру приходилось бороться. И то, что, услышав вопрос

Зимина, хозяин выключил телевизор в самый ответственный момент, когда в ворота забили гол, — лишнее тому подтверждение.

— До переселения сюда я был летчиком. Здесь летать не на чем. Теперь я мастерю макеты самолетов и в выходные запускаю их в воздух. Антон был гонщиком, ему проще. Машины ездят по земле. Автодрома здесь нет, но ты можешь сесть за руль и пофантазировать. Призвание похоже на неизлечимую болезнь. А вы, как я понял, сдали машину в ремонт?

— Не повезло. Надежда только на Антона.

— А лучше вам все равно никто не сделает. Он парень совестливый. Не для вас делает, для себя. Ему доверяют новые заводские машины, он разбирает их до последнего винтика и собирает заново. В итоге получается совершенно другая машина.

— Такая работенка стоит приличных денег.

— Семен Ракитин, хозяин мастерской, имеет с этого немало. А Антону на деньги плевать. У него жена — главбух Домстроя. Денег у них куры не клюют. Для Антона машины, как для меня модели, — увлечение.

— Вот вы сказали, аэродрома здесь нет. А я видел самолеты, летящие на небольшой высоте. Если учесть, что крупных городов на тысячу километров в округе нет, то почему они в ясную погоду так низко летают?

Хозяин скривил губы в какую-то странную ухмылочку.

— А вы человек внимательный. Тут много чего увидеть можно странного и непонятного, но говорить об этом не принято. Каждый сверчок знает свой шесток. Конечно, где-то рядом есть аэродром. Вы человек пришлый, сегодня здесь, завтра там. В самолетах я толк знаю. Это тяжелые транспортные самолеты. Все они летят на запад и возвращаются с запада. Лес, уголь на них возить не будут. Возможно, рыбу. Но ее не так много, чтобы по пять самолетов в день взлетали в небо. И дорого, да и не нужно. Рыба же консервируется на нашем комбинате, а консервы — продукт не скоропортящийся. Воинских частей поблизости нет. А потом, военные самолеты имеют соответствующую символику. Аэродром для меня лично — загадка. Будь он местным, меня бы позвали. Опыт у меня большой, и возраст еще позволяет. Власти знают о моей профессии, но предложений не поступало.

— Что же вас заставило ехать в эту дыру?

— За единственной дочерью поехал. Я вдовец. А она вышла замуж за местного. Хороший мужик, но наотрез отказался переселяться к нам в Новосибирск. Работает в рыбоохране, а дочка обзавелась двумя закусочными. В одной сама хозяйничает, а в эту меня посадила. Живем, не тужим.

— Спасибо за кофе. — Зимин положил деньги на стойку. — Завтра опять загляну. Понятно, процесс ремонта это не ускорит, но деваться-то все равно некуда. Может, мое присутствие Антона подстегнет. А то он взял и уехал сейчас. Какая-то рыжеволосая красавица его с места сдернула.

И опять хозяин криво усмехнулся:

— Это наша главная бизнес-леди города. Владелица домостроительного комбината Екатерина Ольшанская. Жена Антона в ее вотчине главбухом работает. Семьдесят процентов частных домов в городе из-под топора их комбината вышли. Добротно строят, но не каждому по карману. Дом под ключ с пожизненной гарантией дешево стоить не может.