Адвокат по сердечным делам

Евгения с сожалением посмотрела на подругу. Та ее не понимала! Софья искренне считала, что все страхи Швец объясняются лишь тем, что она боится, что ее обнаружат. Вчера Евгения рассуждала так же.

– Я не о том говорю, Соня, – прошептала она. – Я говорю не о своем аресте. Ты понимаешь, я с этим просто не смогу жить!

– Ты имеешь в виду муки совести и все такое? – проговорила Софья, с вожделением глядя на шипящую на сковородке лазанью. – Принесите-ка мне тертый сыр, – это было сказано уже официанту.

– Да, я про совесть, – подтвердила Швец. – Мне невыносима мысль о том, что я погубила человека, а теперь сижу здесь, словно ничего не произошло, а после обеда опять пойду на работу. После работы – домой. И так без конца…

– Ну, а ты предпочла бы тюрьму?

– Не тюрьму, конечно. Но что там еще дают? Понимаешь, мне было бы проще, если бы меня сейчас расспрашивали, ругали… В этом была бы какая ни есть, но определенность. Процедура расследования весьма неприятна, но она далась бы мне легче, чем мое настоящее положение – странное, неопределенное, требующее соблюдение правил конспирации. Все эти предосторожности, опасения, косые взгляды через плечо – не следит ли кто за мной? – все это претит мне! Словно я – какая-то беглая преступница! Хотя, если задуматься, так оно и есть. Конечно, если бы мне предъявили обвинение, я чувствовала бы себя не лучшим образом. Я боялась бы за себя, переживала… Возможно, я бы защищалась, говоря, что всему виной плохая видимость, скользкая дорога и даже сам пешеход. Я придумывала бы себе оправдания, но не сидела бы вот так, в полной растерянности, не зная, что предпринять. Я не терзала бы себя неизвестностью…

Софья потянула на себя длинную полоску расплавленного сыра. Кусочек оказался горячим. Она с досадой бросила вилку.

– Черт знает, о чем ты говоришь, Женька! Посмотрела бы я на тебя, если бы к тебе подошел милиционер и попросил тебя пройти для разговора в ближайшее отделение! Мигом бы забыла про свои муки совести и думала бы только о том, где найти ловкого адвоката, чтобы он вытащил тебя из всей этой кутерьмы!

– Может, и так. Но неизвестность всегда хуже.

– Хуже, хуже… Интересно, а ты подумала сейчас о других? О тех, кто нуждается в тебе? Что будут делать они, если ты попадешь под следствие или, еще того хуже, в тюрьму?

– Ты имеешь в виду работу?

– Бог ты мой, Женька, какую работу?! Я имею в виду твою семью!

– А при чем тут моя семья?

– А при том! У тебя двое детей. Восемнадцатилетний сын, за которым нужен глаз да глаз. Дочка, которой всего три года, и она нуждается в матери. Кто за ними будет смотреть? Воспитывать, целовать их на ночь, контролировать, наконец?

– Да, но у них еще есть отец… И Нурия…

Софья жевала лазанью и согласно кивала головой.

– Да-да… Отец и Нурия. Симпатичный, еще молодой папаша. Бывший чемпион. В собственном доме, на своей машине. Детки, которые нуждаются в ласке и любви. Просто картина маслом!

Евгения озадаченно посмотрела на подругу. Что та имела в виду? В этом ее насмешливом взгляде, в преувеличенно активном кивании головой было что-то искусственное, скрывающее некий намек.

– Ты опять за старое, Соня, да? – вспылила она. – Как тебе не совестно! Сколько лет я тебя знаю, столько же лет ты пытаешься внушить мне, что Александр – ненадежный муж и никудышный отец.

– Заметь, об этом сейчас говоришь ты, а не я!

– Но что тогда, ради всего святого, ты пытаешься сейчас мне доказать? К чему эти твои ужимки и твое многозначительное «да-да», словно тебе известно что-то такое, что неизвестно мне!

– Не стоит быть такой наивной, дорогая. Если рядом с мужчиной освобождается место, то его всегда норовит занять какая-нибудь другая ловкая особа. В случае с твоим Александром ей и трудиться особо не придется. Одинокий мужчина, да еще и с детьми – отличная мишень для приложения женских талантов. Для начала его навестит какая-нибудь сердобольная соседка и предложит ему свою помощь в уходе за девочкой. Должен же кто-нибудь заплетать Ваське косы! Потом начнутся совместные прогулки в парке, поздние домашние ужины… Ну, и наконец, он позволит ей остаться. Пока – в гостевой комнате. Какой смысл уходить, если утром ей снова нужно возвращаться обратно? Она останется раз, другой… Потом перенесет сумку со своими вещами. Затем – чемодан. И вот уже твои вещи убраны на антресоли, а в доме командует совсем другая женщина! Если она умна, ей удастся легко переманить Василису на свою сторону. Она же еще ребенок! С Иваном вообще проблем не возникнет. У него уже своя жизнь. И к тому времени, когда ты вернешься домой, дорогая, тебя вспомнит лишь ваша собака. Ты этого хочешь?

– Не нужно мерить всех по одной мерке, – возразила Евгения. – Александр не такой. Он не глуп и вполне самодостаточен. Ну, а для того чтобы заплетать моей дочери косы, в нашем доме есть Нурия!

Софья только махнула рукой:

– А! Ты неисправима. Мужчины не так разнообразны, как ты думаешь. И не воспринимай трюк с косами буквально. Есть еще немало милых женских хитростей. В каждой песочнице сидит по парочке мамаш, делающих стойку при виде одинокого мужчины. Кому тогда понадобятся твои угрызения совести?

– Ты предлагаешь мне всю жизнь пасти Александра? Как бы чего не произошло?

– Я тебе предлагаю успокоиться! Пусть все идет как идет. Страсти в духе «преступления и наказания» сейчас несовременны. Если тебе все не в радость – возьми отпуск. Слетайте куда-нибудь на недельку, а когда вернешься, краски твоего ЧП заметно поблекнут. Воспоминания о произошедшем заслонят более красочные картины. Страсти утихнут, и ты опять сможешь жить, как и прежде.

Евгения только покачала головой.

– Ну, хочешь, я тебе дам телефон своего знакомого психолога? – с выражением жалости на лице предложила подруга. – Я не знаю, что все в этом находят. Но, знаешь, некоторым это помогает. Встретишься, поговоришь, получишь совет.

– Да, и ты предлагаешь выложить ему все как на духу?

– Ага! Уже боишься?

– Скорее, мне понадобиться телефон адвоката, – проговорила Швец и сразу вспомнила. У нее был один на примете…

Вернее, это была она. Некая Елизавета Дубровская. Молодой адвокат с определенной долей удачи и таланта. Они готовили о ней материал в рубрике «Неженская профессия». Дубровская защищала тогда Диану Данилевскую, известную писательницу, автора детективов, обвиненную в убийстве подруги. Дело было шумным, с интересной завязкой и совершенно неожиданным поворотом сюжета. Дубровская сыграла в нем ключевую роль и сумела убедить суд в невиновности своей клиентки. Помнится, материал вызвал тогда наплыв читательской почты, а визитка молодого адвоката заняла свое место в одном из многочисленных рабочих блокнотов Евгении. Швец не думала, что координаты Дубровской могут ей когда-нибудь пригодиться. Видимо, сейчас это время настало…

Глава 5

Дубровская нашла для нее время в тот же день, ближе к вечеру. Они встретились в небольшом офисе, куда, по всей вероятности, адвокат переехала совсем недавно. В углу комнаты высилась пирамида из картонных коробок, где была юридическая литература и многочисленные папки с бумагами.

– Иногда мне кажется, что я схожу с ума, – улыбнулась Дубровская, кивая на этот беспорядок. – У меня еще нет ни секретаря, ни помощника. Все приходится делать самой. Но пока что мне это нравится! После восьми лет работы в коллегии адвокатов, напоминавшей пчелиный улей, принимать клиентов в тишине и покое – странное, но приятное ощущение.

Евгения уселась на черный кожаный диван в углу комнаты. Адвокат расположилась за столом. В массивном вращающемся кресле, предназначенном для руководителя, Дубровская выглядела особенно хрупкой и молодой. Евгения не удивилась бы, обнаружив, что ноги «опытного адвоката», в сапогах на тонких длинных шпильках, не достают до пола. Елизавета Германовна, как значилось ее имя на визитке, уже, должно быть, достигла возраста тридцати лет, но, как бывает обычно у миниатюрных женщин, на вид казалась еще очень молодой. Умные карие глаза, опушенные густыми ресницами, смотрели на посетительницу выжидающе. Адвокат не начинала беседу, предлагая женщине выговориться самой.

– Может, вам предложить кофе? Чай? – спросила она, подталкивая Швец к разговору.

Та только отрицательно покачала головой.

– Надеюсь, вы не пришли брать у меня очередное интервью? – полюбопытствовала Елизавета. – Боюсь, в настоящий момент у меня нет ничего интересного. Так, несколько текущих гражданских дел. Раздел имущества, наследство, и все в этом роде. Никаких убийств и громких похищений. Все тихо и очень банально.

– Я здесь совсем по другой причине, – начала Евгения. – Видите ли, дело касается… моего близкого друга. Он попал в ужасную ситуацию и просто не представляет, как из нее выпутаться.

– Адвокаты для того и существуют, чтобы помогать распутывать ужасные ситуации, – мягко улыбнулась Елизавета. – Почему бы ему самому не обратиться за помощью?

– Он не уверен, стоит ли это делать. Сейчас ему очень тяжело. Он в шоке, и я предположила… я подумала, что вы могли бы мне помочь его успокоить.

– Давайте посмотрим, что я могу сделать, – предложила адвокат. – О чем пойдет речь? Это уголовное или гражданское дело?

Евгения почувствовала, что сердце ее заколотилось сильнее. Зачем она вообще сюда пришла? Неужели она и вправду ищет острых ощущений?

– Я думаю, что уголовное, – проговорила она. – Хотя я не уверена… Может, вы правы, и мне не стоило приходить. Если он захочет, пускай идет сам… Я чувствую, что сажусь не в свои сани…

Она встала, собираясь уйти.

– Присядьте, – предложила ей Дубровская. Теперь ее голос звучал повелительно, и она уже не производила на Евгению впечатления молоденькой девчонки, забравшейся в чужое кресло. – Сядьте! Ведь вы нашли необходимым позвонить мне и попросить о встрече? Значит, у вас на то были веские причины. Почему бы вам не начать рассказывать мне о них? Забудьте, что вы находитесь на приеме у адвоката. Давайте просто побеседуем о том, что беспокоит вашего друга. Кто знает, может, я смогу ему помочь?

«Она еще и психотерапевт, в одном лице с адвокатом?» – спросила себя Евгения, вновь усаживаясь на диван.

– Мой друг ехал на машине и… сбил человека. Не специально, просто погода была плохой, – начала она уже привычный рассказ, который уместился сейчас в два предложения.

– Насмерть?

– Что вы сказали?

– Насмерть сбил?

Евгения замялась:

– Вот в этом-то и вопрос. Он не знает… Как бы сказать лучше? Он уехал с места происшествия. Нервы, знаете ли… Он не выдержал.

– Его задержали?

– Нет.

– Но его ищут?

Евгения пожала плечами:

– Он не знает. Может быть, никто и не догадывается о том, что это сделал он. Это случилось в безлюдном месте. За городом. На трассе.

Дубровская смотрела на Евгению внимательно, словно хотела задать ей какой-то вопрос. На лице ее отразилось сомнение.

– Я не поняла, что сейчас беспокоит вашего друга?

В ее вопросе не было осуждения. Адвокат явно не собиралась читать ей лекции на тему морали. Евгения почувствовала себя свободнее.

– Она не знает, что сейчас ей делать. Ведь то, что она совершила, является преступлением. Разве не так?

Адвокат подняла брови, словно удивляясь, но потом встала и, подойдя к коробкам, сваленным в углу, вытащила оттуда небольшую книжку в синей обложке.

– Да, это так. Даже если представить себе самую дикую версию о том, что пешеход бросился под колеса автомобиля осознанно, а ваш друг был осмотрителен и осторожен, – подтвердила она. – Все равно, водитель не вправе был покидать место происшествия. По вашим же словам, он не оказал необходимую помощь человеку, который явно оказался в опасности. Вы с этим согласны?

Ладони Евгении увлажнились.

– …даже если предположить, что пешеход остался жив, получив травмы, нахождение его в безлюдном месте, за городом, при минусовой температуре… в совокупности все это представляло реальную угрозу для его жизни. Он мог замерзнуть, не дождавшись помощи. Все это очень серьезно. Взгляните в Уголовный кодекс.

Она отметила необходимые статьи карандашом и передала книжицу Евгении. Та бегло просмотрела текст, но мало что в нем поняла, кроме леденящих душу слов «лишение свободы».

– Много за это дают? – спросила она, подняв глаза от текста.

Адвокат вздохнула. Должно быть, этот вопрос, в той или иной интерпретации, задавал ей каждый клиент.

– Не хочу, чтобы мы блуждали в тумане, но это зависит от многих обстоятельств, – осторожно сказала она. – Например, нарушил ли водитель правила дорожного движения или имело место невинное причинение вреда? Быть может, сам пешеход допустил грубую неосторожность, и водитель, при всей своей осмотрительности, не мог не совершить наезда…

– Она говорила, что было очень темно и скользко, – вставила Евгения. – Это может ей как-то помочь?

Адвокат вздохнула еще раз:

– К сожалению, я не могу вас обнадежить. Взгляните в правила дорожного движения. Водитель в темное время суток и при самых отвратительных погодных условиях должен выбирать оптимальный скоростной режим, позволяющий ему держать контроль над ситуацией на дороге. Он может плестись как черепаха, а в крайнем случае, остановиться и ждать, пока не развиднеется. Но давить людей, списывая это на снег с дождем, туман или прочие оказии, ему не позволено. Плохая погода – не садись за руль!

«Если бы я знала, как все это будет, я бы пешком добралась до работы», – с горечью подумала Евгения.

– …мы не знаем, насколько серьезны были травмы пешехода? Что с ним вообще стало? Пока обо всем этом можно только гадать, как на кофейной гуще, и с такой же точностью определять срок наказания.

– Хорошо, я спрошу по-другому, – Евгения с силой сжала руки. – Могут ли водителя посадить?

– Могут, – коротко ответила Дубровская.

– А если он явится с повинной? Неужели это ничего не изменит?

– Конечно, явка с повинной будет рассматриваться как смягчающее обстоятельство. Но больше я ничего пока вам сказать не могу.

Швец нуждалась в более определенном и обнадеживающем ответе. Она сама плохо понимала, чего ждет от адвоката. Может быть, конкретной цифры срока отсидки – в годах – или же каких-то гарантий. Ни того, ни другого она не получила, и это еще больше раздосадовало ее.

– Но что же теперь делать? – Она осеклась. – Я имею в виду, что делать ему, моему другу? То есть подруге, – поправилась она, вспомнив, что рассказ свой вела в женском роде.

Дубровская пожала плечами.

– Это не правовой вопрос, – сказала она, поднимаясь. – Это вопрос морали, воспитания. Идти с повинной или же выжидать у себя дома – это должен решить сам человек. Здесь адвокат – не помощник. Ведь в любом случае наказание за совершенное преступление будет нести ваш друг… подруга, а не защитник.

– Да. Но как бы на его месте поступили вы? – спросила Евгения.

Дубровская в очередной раз пожала плечами. Затем вытащила из кучи бумаг какую-то картину и начала ее рассматривать. Швец увидела, что это постер с черно-белым изображением какого-то городского пейзажа.

– Это сложный вопрос, – сказала адвокат, не отрывая глаза от снимка. – Сложный и бесполезный. Какая разница, что бы сделала я на месте вашего друга или что бы сделали вы? Подозреваю, что ни один из нас не сможет сказать определенно, как он поступит в той или иной ситуации, пока не окажется в ней сам. Конечно, мне хочется сказать, что я в любом случае оказала бы пострадавшему помощь, привезла его в больницу, сообщила бы свои данные в медицинском учреждении и добровольно сдалась бы в руки милиции. Но кто знает? Быть может, и во мне в критический момент взыграл бы инстинкт, и я удрала бы с места происшествия. Понимаю, как тяжело вашему другу бороться сейчас с искушением.

– С искушением чего?

– Что все останется шито-крыто, – ответила Дубровская и пристально посмотрела на свою гостью.

Наступила пауза. Евгения не выдержала и отвела глаза в сторону. Ей нужно было сворачивать разговор. Как бы это сделать естественно, без суеты? Встать, поблагодарить, расплатиться за консультацию?

– Как вы думаете, этот постер будет хорошо смотреться на этой стене? – неожиданно спросила Дубровская, приложив изображение в рамке к стене.

Перемена темы была такой неожиданной, что Швец поначалу опешила и уставилась на снимок в полном недоумении.

– Это Ковент-Гарден, – пояснила адвокат. – Чудесное место! Вы когда-нибудь были в Лондоне?

В Лондоне? Евгении пришло в голову, совсем некстати, что этот город особенно полюбили российские граждане, скрывающиеся от карающего меча правосудия. Может, и ей туда же махнуть?

– Замечательный город, – продолжила адвокат. – У меня немало его превосходных изображений, и я собираюсь оформить ими свой кабинет.

– По-моему, отличная идея, – пробормотала Евгения. – Сколько, кстати, я вам должна?

– Ничего, – ответила Дубровская, любуясь уже видом на Темзу. – Считайте, что мы просто побеседовали, как старые знакомые.

Швец кивнула головой и шагнула к двери. У нее остался еще один вопрос, тяжелый, как камень, который не так-то легко стряхнуть с языка. Адвокат же была полностью поглощена созерцанием видов британской столицы.

– Кстати, передайте своему другу, что, даже если он – или она – решит остаться инкогнито, вся информация о нашей сегодняшней встрече не выйдет за пределы этого кабинета. Ему нет нужды беспокоиться, – сказала она вдруг.