Тотем Козерога

Я глухо застонал, ощутил стекающую по лицу горячую жидкость. Провел пальцами, глянул на свет. Кровь… Наверное из носа. На фоне бесцветного мира смотрелась яркой и устрашающе-грозной, чужой… Рука изменилась. Пальцы высохли, стали похожи на корявую птичью лапу. Выросли острые и длинные, отливающие сталью когти. Я охнул, медленно и неуклюже перевернулся на живот, встал на колени. На глаза попалась пачка сигарет. Я схватил, подтянулся на перилах. Раздался протяжный скрип, железный прут ограждения с легкостью смялся в ладони. Я кое-как встал на ноги и сделал первый шаг. Тело слушалось с трудом, суставы хрустели.

Муть перед глазами развеялась, вернулись цвета. Я ошалело огляделся: все привычное, обыденное. Ни следа чудес, которые творились минуту назад. На руке кровь, из носа тоже капало. Впрочем, самая обычная, темно-красная. Голова кружилась, колени подгибались. Но все в пределах нормы, такое бывает после обычного переутомления, высокого артериального давления. Когтей тоже нет… Я обернулся, тяжело вздохнул. Решетка ограждения погнута, толстый железный прут расплющен, загнут в рогалик. А как это объяснить? Никак…

Я поднялся дальше, зашел в курилку и уселся на стул. Подвинул пепельницу, дрожащими пальцами извлек из помятой пачки сигарету. Прикурил и глубоко затянулся.

За окном крона дерева, танцующие на ветру листики. В глаза бил яркий свет, слепил. В голове ни мыслишки, лишь комариный звон и бесконечное удивление. Я отыскал в кармане бумажную салфетку, вытер кровь с лица. От первой сигареты сразу прикурил вторую.

И что теперь? – промелькнула угрюмая мысль. – Приступ неизвестной болезни или начинаю превращаться в оборотня? Все могу объяснить, но не смятый как теплый пластилин стальной прут. Причем собственными руками. Когда-то пробовал гнуть проволоку. Пока сделал небольшую петельку семь потов сошло… а тут…

Размышление прервал топот ног, надсадное дыхание. В курилку вбежал Федор Сергеевич, на ходу выхватил у меня сигарету. Долго и нервно чиркал колесиком зажигалки. Что-то бормотал под нос, ругался. По красной лысине и толстым щекам катился пот. Я глянул с удивлением. Никогда не видел начальника таким нервным и злым. Обычно величественно-спокойный, флегматичный. Голос повышать умел, но всегда сохранял невозмутимый вид.

В свои тридцать пять Федор сумел основать рекламную фирму, достиг определенного положения в обществе. Во многом благодаря холодному мышлению, умению общаться с людьми, искать компромиссы. И сколько помню, всегда сохранял присутствие духа, никогда не психовал. Не человек, а концентрированный разум, находчивость, хитрость и спокойствие. На голову выше меня, плотный и широкоплечий. Одет в строгий костюм, галстук и безупречно чистую рубашку. Лицо круглое, холеное. Волос мало, облысел рано. На макушке вообще блестящий пятачок, словно тонзура у монаха-католика. Губы тонкие, нос картошкой. Но комическое и несуразное исправляли глаза – серые, с темными крапинками. В них твердость алмаза, спокойствие леса, уверенность и непоколебимость гор.

Но сейчас на Феди лица не было. Красный и вспотевший, взъерошенный словно воробей. Галстук болтался как дохлая змея, рубашка расстегнута почти до пояса. Глаза бегающие, блестящие.

Начальник несколько раз затянулся, глянул на меня.

– Сашка, хоть ты мне скажи, – быстро произнес он. – Что нужно женщинам?

– Все, – прохрипел я без раздумий. Гул в голове стих, и я обрел способность мыслить. – Деньги, положение в обществе, сильный самец, переживания, секс, цветы и драгоценности. Женщины чаще сами не знают, чего хотят. И поэтому стремятся подгрести под себя все, до чего могут дотянуться. Но ощущение безопасности, комфорта – преобладающие.

– Бабы – самые холодные и прагматичные существа на свете, – согласился Федор. – Тогда почему мы их любим?

– А есть выбор? – проворчал я. – Любви, кстати, не существует. Игра гормонов, не более. Но так сложилось в ходе эволюции, что без женщин не обойтись. Впрочем, есть конечно и однополая… э-э-э… дружба. Но фи… просто фи.

– Ты прав, – кивнул директор, в три затяжки докурил сигарету. Отшвырнул окурок и потянулся за новой. Видно, что немного пришел в себя, успокоился. – Грейс из меня душу вытрясла. Думал, мне за тридцатник, холостяк… Бабью натуру изучил от и до. Но Моран прямо зачаровала…

– Даже так? – фыркнул я, выдавил на губах слабую улыбку. Голова еще кружилась, меня поташнивало. Говорить трудно.

– Не веришь, – понял Федор, посмотрел на меня с затаенной болью в глазах. – Я тоже не верил. А тут хлоп… и попался на крючок. Совсем с ума сошел. Она, дура, то пальчиком поманит, то нарычит и оттолкнет.

– Не верю, – кивнул я.

Федор глянул на меня с тоской. Достал платок и вытер пот со лба. Сигарета помогла, начальник взял себя в руки.

– Как знаешь, – пробормотал он. Тряхнул толстыми щеками и добавил уверенней: – Тебе полагается выговор за опоздание.

Я скривился, развел руками. Глянул на Федю, хотел сказать что-то в свое оправдание. Но вместо этого застонал. Сюрпризы с сознанием продолжались. Вокруг директора появилась едва заметная светящаяся дымка. Около головы ярче, у рук и ног почти невидимая. Цвет фиолетово-синий, очень насыщенный. Но у головы и в районе груди кроваво-красная, болезненная. По нервам стегануло током. В мозг хлынули переживания, образы: боль и страх, восторг и грусть, злость, бессилие, страсть… Я зажмурился, зашипел. Пришло осознание того, что ощущения не мои, а Федины. Сквозь гул крови в ушах прорвался громыхающий голос начальника:

– Сашка, ты что такой бледный? Заболел?

Открыв глаза, я глянул на обеспокоенное лицо Федора. Дымка никуда не делась. Но если смотреть под другим ракурсом становилась бесцветной, незаметной. А когда падали прямые солнечные лучи – сочной, густой…

– Да как-то нехорошо, – прохрипел я. – Наверное, несвежие продукты.

Директор задумался, украдкой потянул носом надеясь уловить запах перегара. Но понятно ничего не обнаружил. Похлопал по плечу, прогудел:

– Иди домой, Сашка. Мне больные работники не нужны.

– А что со срочными логотипами? – возразил я.

– Хрен с ними! – по-барски махнул рукой Федя. – В понедельник доделаешь. Кстати, ты себе контактные линзы поставил? Какие-то странные – светящиеся. Гонишься за техническими новинками, гонишься, а они растут как грибы под дождем. Надо будет себе купить, попугать знакомых…

Директор с отвращением посмотрел на недокуренную сигарету, затушил в пепельнице. Тяжело вздохнул, словно перед нырком в воду, и вышел из курилки. Я еще некоторое время слышал шаркающие шаги, что постепенно становились тверже, увереннее. Все-таки не хлюпик, сильный человек. А перед подчиненными нельзя раскисать, иначе уважать перестанут.

Шлейф чужих эмоций истончился, отпустил измученный мозг. Я очнулся, тупо посмотрел на истлевший окурок с длинным наконечником рыхлого серого пепла. Отбросил, вскочил со стула и, пошатываясь, побрел в туалет. Крутанул кран, поплескал холодной водой в лицо. Набрал в пригоршню и вылил на голову. И так еще пару раз. Посмотрел в зеркало. Федор оказался прав. По радужкам глаз разлилось синеватое свечение. Я недоуменно хрюкнул, всмотрелся внимательнее. Да, ободки горели будто неоновые. Ближе к зрачкам свечение тускнело, становилось слабым, фосфоресцирующим. Кроме того лицо неестественно бледное, под глазами темные мешки.

– Привет, мутант! – пробормотал я, и кисло улыбнулся сам себе. – Твою мать! И что делать?.. Хм… Знаю, идти в больничку. В больничке тебя вылечат. А если не получится, то сделают подопытным крольчонком. Жить будешь недолго, зато интересно.

Я вздрогнул напуганный собственными думами. Развернулся и вышел из туалета, побрел в кабинет. Мысли мельтешили, словно молекулы газа под микроскопом. Череп трещал и раскалывался от запредельных перегрузок.

Едва переступил порог комнаты, как налетел Юра.

– Ты где ходил? Тут Грейс заходила. Причем к тебе. Хотела ознакомиться с процессом работы рядового дизайнера, чтобы составить программу обучения. А ты как в воду канул…

Я поморщился, отвел взгляд и пошел к рабочему месту. Собрал ворох бумаг со стола, бросил в ящик. Жестоким щелчком по кнопке питания выключил компьютер. Пробурчал не оборачиваясь:

– Юр, сделай милость, отвали. Меня шеф с работы отпустил. Пусть англичанка с тобой поболтает.

Над ячейками показались головы сотрудников, раздались сдавленные смешки. Начальник отдела выпучил глаза, хватанул ртом воздух как рыба, выброшенная на берег.

– Как же так? – возопил он. – А логотипы?

– Хрен с ними! – с удовольствием повторил я фразу Федора. – Все вопросы к шефу.

– Я проверю! – зловеще пообещал Юра и побагровел.

– Валяй! – разрешил я.

Он грозно надул щеки и пулей вылетел за дверь. А я присел в кресло, попытался унять дрожь в пальцах. Меня начало знобить, голова опять закружилась. Повторный приступ? Весьма вероятно…

– Саш, помоги пожалуйста! – раздался голос Тони, полненькой женщины-дизайнера. – Принтер не хочет работать. На печать отправляю, бумага есть. Но даже не шевелится.

– Хорошо, – просипел я.

На негнущихся ногах прошел в угол кабинета, остановился перед столом с дорогущим большеформатным «Эпсоном». Включил и отключил питание, потрогал шнуры в разъемах. Сенсорная панель мигнула, на маленьком экране всплыло недоуменное: «error». Я нахмурился, почесал затылок. Когда притащили оборудование, было лень читать толстенное руководство. Теперь придется действовать по-русски – с помощью молотка и матери… Открыл защелку, поднял крышку и с видом знатока уставился на непонятные механизмы. Несколько валиков, куча проводков, полозья и толстый черный барабан. В нем должен быть цветной порошок, что сыпется на бумагу, а сверху пробегает лазерная головка, прижигает… Вроде бы так. Я присмотрелся к барабану – точно, закреплен плохо. Штифты не до конца зашли в направляющие, и чересчур умная техника решила, будто его вообще нет на месте.

Я засунул руку в нутро принтера, потянулся к барабану. И тут меня настиг второй приступ. В груди родился сгусток тепла, разлился по телу. Я остолбенел. Принтер выглядел совершенно иначе. Коробок – призрачная серая оболочка, внутри – клубок светящихся нитей, разноцветные комочки, точки и пятна. Провод питания – синеватый огненный жгут… Я ощутил приятное покалывание, посмотрел на руку. Кисть окружал ореол белого света, между фаланг и кончиков пальцев проскакивали злые голубоватые искры. В нос ударил знакомый запах озона.

Инстинктивно я дернул рукой, случайно прикоснулся ладонью к полозьям принтера. Сухо затрещало, раздалось противное шипение. Переплетение мерцающих нитей вспыхнуло и погасло. По металлическим частям агрегата запрыгали маленькие ветвистые молнии, попробовали на вкус пластмассу и брезгливо отпрянули. Нос пощекотала вонь горелой проводки. Потянулся тоненький черный дымок, свидетельствующий о бесславной кончине дорогого аппарата.

Я торопливо захлопнул крышку и выдернул шнур из розетки. Ладонь спрятал в кармане – с пальцев еще сыпались искры.

– Горелым воняет! – с удивлением воскликнула Тоня.

– Короткое замыкание, – быстро ответил я. – Накрылся принтер.

– О боже! – огорчилась женщина. – А я говорила Федору Сергеевичу, что проводка плохая.

– Да-да, – подхватил я. – Предохранители не выдержали!

С невинным видом отошел от стола, медленно направился к двери. Пора рвать когти! Иначе о чем-то догадаются, начнутся вопросы. Тоня еще сокрушалась по поводу поломки оборудования, ее поддержали другие сотрудники. Стали ругать старую советскую электросеть, ненадежную технику и прижимистость директора, что пожалел денег на хороший блок бесперебойного питания.

Зашел угрюмый Юра. Бросил на меня грозный взгляд и процедил сквозь зубы:

– Иди, Сашка, отдыхай. Таможня дала добро.

– Я ж говорил, – пробормотал я. Покачнулся, с трудом сдержал приступ тошноты. Вокруг начальника отдела та же бледная дымка, только гниловато-зеленая, с черными всполохами.

– Но чтоб вечером был в кафе! – твердо сказал Юрий, сложил руки на груди. – Мне плевать как будешь лечиться. Если не явишься, устрою веселую жизнь. Иностранку надо принять в коллектив, дать знать, что ценим и любим.

– Хорошо, – кивнул я.

Проскользнул мимо Юры, толкнул ногой дверь и помчался по коридору. Старался не смотреть по сторонам, на приветственные возгласы знакомых просто кивал, бежал дальше. Вихрем вылетел из здания. На тротуаре остановился, глубоко вздохнул. Немного полегчало. Уже медленней направился в ближайший парк, нашел относительно безлюдную аллейку и плюхнулся на лавку. Подставил лицо ласковому солнцу, прохладному ветерку.

Осмотрел ладонь, сжал и разжал кулак. Вновь ничего особенного. Ни искр, ни свечения. Зрение пришло в норму, отступила тошнота и головокружение. Все нормально… Но в груди новое, неведомое ранее ощущение. Щекотка, теплая и невероятно приятная искра.

Я прислушался к чувству, потянулся разумом. Когда-то занимался восточными единоборствами. Перед тренировками приходилось медитировать, настраиваться на определенное действие. Сейчас попытался вспомнить ту практику, проникнуть мыслью в глубины собственного сознания. Первое время ничего не получалось, мешал шелест листьев, далекий гул транспорта. Но я отрешился, укрепил волю и отбросил внешние ощущения. Постепенно погрузился в кромешную темноту. Но вскоре чернота расцвела всеми цветами радуги, плавными потоками и линиями. С удивлением я узнал в узоре собственный организм. Что-то подсказало, красные, зеленые и синие нити – токи внутренней энергии, довольно привычные и родные. Но где-то посередине маленький и яркий золотистый шарик, пульсирующий, горячий. Я сконцентрировал внутреннее зрение, потянулся мыслью. И сразу понял, что золотистое не инородное, не чужое… просто новое. Шарик то тух, то ярко возгорался, бился неровно, дергано. Потихоньку подстраивается под пульсацию тела. Я решил помочь, осторожно прикоснулся. Шар сразу отреагировал, вспыхнул как маленькое солнце. По нервам стегануло резкой болью и транс едва не прервался. Но каким-то образом мне удалось удержать состояние. Еще раз тронул огонек, теперь намного осторожнее. Ощутил ритм и попытался подстроить под пульсацию организма. Трудная задача – шарик то ускорялся, то почти не двигался. Однако мне удалось немного совместить частоты. Не идеально, но ближе к истине. Боль утихла, зеленые и синие нити стали наливаться золотистым.

По телу прошла волна тепла, в уши ворвался привычный городской шум. Глаза заслезились от яркого света, солнце светило прямо в глаза. Я прищурился, пересел в тень, отбрасываемую ближайшим каштаном. Воровато огляделся. Но прохожих поблизости нет, место глухое. Выставил перед собой ладонь, представил… Защекотало сильнее, по пальцам с сухим треском запрыгали искорки.

– Фига себе! – ахнул я, восхищенно цокнул языком.

Огляделся – не заметил ли кто. На всякий случай ушел с аллейки, нашел пустующую лавку на другой, более оживленной. Присел и задумался.

Все больше загадок. Но теперь знаю две вещи. Я не сумасшедший и у меня не глюки. Обладаю силой, неподдающейся логическому объяснению. Магия? Хм… А почему бы и нет? Если допустить, что волшебство существует, то все становится на свои места. По каким-то причинам я получил ее. А может просто жила во мне, крепко спала. Но что-то пробудило. Объяснить мутацией или инопланетянами тоже можно. Но с зелеными человечками не контактировал, в радиоактивных отходах не купался… А вот другие странности были. Хотя бы та девушка. И силуэт в небе… Ведьма? Вадим тоже говорил… Вадим! Вот с кого нужно начинать дознание! Студент определенно обладает какими-то знаниями и может помочь. А с новыми способностями разбираться нужно. Иначе можно напортачить, влезть в какую-нибудь неприятную историю…

А как быть с приступами? Ясно, что связаны с пробуждением силы. Тело и мозг пытаются отреагировать, протестуют. Отсюда и головные боли, помутнение рассудка. Сейчас вроде полегче, видимо мне удалось как-то усмирить. Но если опять повторятся? Нет… нужно поговорить со знающими людьми, посоветоваться. А такие должны существовать, Вадим намекал… Вадим… Все упирается в друга.

Я достал из кармана мобильник, набрал номер. Раздались протяжные заунывные гудки, потом пиканье и тишина. Не отвечает. Наверное, сидит на занятиях, грызет гранит науки. Значит, подождем до вечера.

В душе шевельнулось удивление. Я поразился своей реакцией. Первый яркий испуг прошел, мозг принялся деловито обрабатывать ситуацию, примерять варианты. А ведь должен упасть в обморок, забиться в конвульсиях, хотя бы порычать… Должен? Или такое только в фильмах? Давно подозревал, что люди утратили способность удивляться. И я яркий тому пример.

Мысль успокоила и позабавила, вернула уверенность. Ничего смертельного, буду жить как прежде. Но с некоторыми поправками. Я улыбнулся, повертел головой. Эта аллейка не такая глухая, как та. На соседних скамейках сидели школьники. Пили пиво, перешучивались и громко смеялись. Парни и девчонки, молодые, по-весеннему улыбчивые и свежие. Сбежали с уроков, сорванцы. Но понимаю, в такую погоду неохота сидеть в душных классах, слушать нудное тарахтение учителей. По дорожке гуляли молодые мамы, катали коляски… Отовсюду слышался смех, обрывки разговоров.

Зачесались ладони. Жутко хотелось опробовать новые возможности. Но как, чтобы незаметно?.. Я присмотрелся к ближайшей паре. Парень лет двадцати, высокий и мускулистый, черноволосый. Лицо отмечено печатью мужественной красоты, на губах улыбка. Под ручку с ним светловолосая девушка, худенькая и стройная. Я отчетливо увидел призрачные дымки окружающие молодую пару. Наверняка те самые пресловутые ауры. Девочка – изумрудно зеленая, чистая и прохладная как мокрая после дождя листва. А вот парень… Вокруг него нечто бурое и очень противное. Меня затошнило от запаха гнильцы, желудок взбрыкнул. Я торопливо отвернулся, вытер слезы из уголков глаз.

Блин! Непередаваемые ощущения… Хорошо хоть мыслей не слышал, а то точно сошел с ума. Девочка глупенькая, наивная. И по-настоящему любит. А друг – бабник. Воспользуется, поиграет как с котенком и бросит. В принципе, ничего удивительного, такое сплошь и рядом. Сам частенько действовал по принципу «разделяй и властвуй»…

Собравшись с духом, я опять окинул взглядом аллейку. Люди разноцветные, пятнистые как леопарды. У одних ауры сияли ровно и мощно, очень ярко, другие едва тлели. Попадались красные – инстинктивно я ощутил любовь и страсть. Были небесно-голубые. От таких веяло счастьем и беззаботной радостью. Очень много просто серых, бесцветных и бездушных. А у некоторых мелькали черные пятна. Я почувствовал – болезни, легкие и тяжелые недуги… Пару раз видел и вовсе интересные экземпляры: с гнилостно-белесыми дымками. В районе груди темная холодная воронка, тянущая призрачные нити во все стороны. Щупальца то и дело впивались в ауры других людей, слышалось чмоканье, противные всасывающие звуки. Ореолы вокруг жертв меркли, а на лицах людей мелькала тень беспокойства или боли, в глазах селилась тоска и грусть.

Вампиры! – понял я и брезгливо скривился.

Один из таких прошел совсем рядом. Высокий, сухощавый мужчина с проседью в волосах и темным морщинистым лицом. На вид – преподаватель университета, интеллигентный и воспитанный. Но выдавали глаза – с блеском неутолимого голода. Щупальца пошарили вокруг, потянулись ко мне. Я напрягся, невольно отодвинулся. Пару нитей все же задели. Но сразу занялись синеватым пламенем, рассыпались. Остальные трусливо отдернулись, спрятались в воронке. Мужчина поморщился, посмотрел на меня с явной враждебностью, и страхом. Отвернулся и пошел дальше.

Я задрожал, попытался не видеть. Ауры вокруг людей сразу поблекли, истончились и стали неприметными. Хорошо. Значит, этой способностью можно управлять…

Взгляд привлекли две старушки, что неспешно прогуливались по дорожке. Низенькие и тщедушные, почти неотличимые друг от друга, в цветастых платочках. В выцветших глазах светилось страдание и жалость. В руках держали старые полотняные сумки, раздутые от поклажи. Иногда подходили к студентам и школьникам, доставали яркие глянцевые бумажки. Что-то с жаром говорили, пытались всучить. Но молодежь не реагировала. Более воспитанные выслушивали с тоской в глазах и вымученными улыбками, брали проспекты и книжечки. Но тут же украдкой бросали в урны. Остальные или сразу отказывались, или хамили, ругались. Старушки всякий раз улыбались, шли дальше не обращая внимание на смех и угрозы.

Поравнявшись со мной, разом переглянулись и решительно остановились.

– Молодой человек, – сказала одна. – Давайте поговорим о боге!

Вторая достала из сумки целую пачку ярких бумажек, протянула мне. Я глянул с профессиональным интересом, улыбнулся. Секты не жалеют денег на хорошую печать, бумагу, оформление. Только с агентами прогадали. Если б выпустили на улицы длинноногих пышногрудых девиц одетых в мини, то охочих поговорить о господе стало гораздо больше.

– А зачем о нем говорить? – хмыкнул я.

Взял рекламу, скользнул взглядом по утопичным картинам рая на земле. Примитивно: зеленые заросли, детишки и зверье, радостные лица взрослых – мол, свезло так свезло, вступи в секту и будешь с нами. Хотя и тут приврали. Актеры чересчур красивые, видно – модели или кинозвезды. Морщинки и прыщики старательно затерты «фотошопом»… Переборщили, надо ближе к реальности, к жизни.

Одна старушка уперла руки в бока, сверкнула глазами и проскрипела:

– Ну как же, молодой человек! Вы не веруете в бога?

Я поморщился – бабушки наловчились в искусстве ораторства. Таких не переговоришь. Чем-то сродни тем пробивным парням, что бегают по квартирам и предлагают купить набор пластиковых ложек или неработающий кухонный комбайн «по смешной цене».

– Тут очевидно логическая ошибка, – произнес я.

Та, что обвинила в неверии, скрипнула зубами, глянула с негодованием. Вторая робко улыбнулась. За спиной подруги развела руками, чуть ли не присела: «Простите, простите… работа такая, в секте кушать не дадут. А то и на улицу выгонят, дом давно отписан в собственность общины…»

– Надюша, – умоляюще и робко сказала она. – Молодой человек не желает слушать. У него своих проблем полно. Давай оставим…

– Нет! – фыркнула первая, посмотрела на меня с вызовом. – Какая ошибка?

– Ведь бог есть? – спросил я.

– Конечно, есть!

– Тогда зачем в него верить? – произнес я с ехидцей. – Верят в несуществующее. А бог есть. И говорить… Держу пари – господа замучила икота…

Старушка побагровела, сжала кулаки и прошипела:

– Покайся безбожник! Покайся! И у тебя останется шанс!

– Шанс для чего? – усмехнулся я, указал пальцем на обложку книжечки. – Попасть в зоопарк? Увольте. В аду теплее и компания веселая.

Бабушка распахнула рот, чтобы выдать очередную гневную тираду. Но напарница ухватила за руку, потащила прочь. Зашептала на ухо, морщась с досадой. Первая кивнула, неохотно дала себя увести. Обернулась, рявкнула напоследок:

– Ты будешь гореть в аду!

Я усмехнулся в ответ как можно светлей и чище, помахал рукой. Отвечать нельзя – сразу вернется, с пеной у рта начнет доказывать правоту. И опять проиграет. Фанатику трудно вдолбить жизненное, прикладное. Но поиздеваться можно. Хотя удовольствие весьма сомнительное.

Любопытство заставило присмотреться к уходящим старушкам. Вокруг злой и гневной – чистейшее белое сияние, яростное и горячее. А та, что сговорчивей и проще – сгусток концентрированного мрака, холодного и глубокого как космос. В глазах мигнуло, словно сменились линзы на приборе ночного видения. Дыхание перехватило. Парк исчез. Вместо него – бескрайняя серая равнина с островками желтой чахлой растительности. Первая старушка превратилась в прекрасную молодую деву-воительницу с пламенеющим мечом в руке и гривой густых волос. На спине крылья сотканные из солнечного света, сочное красивое тело укрыто пластинами прочнейших доспехов. А вторая – нечто невообразимо мерзкое, слизистое и мохнатое. Из шишковатой бурой туши торчали короткие лапы, на спине – шипастый гребень. Голова длинная как у крокодила, из зубастой пасти стекал дымящийся яд…

«Правильно говорят, – подумал я с содроганием. – Порой ангелы и демоны ходят рука об руку. Но мы не замечаем, видим лишь поверхностное… Однако, пора прекращать играться со зрением. А то насмотрюсь, ночью кошмары замучают».

Послышались шаркающие шаги, стук чего-то твердого об асфальт. Обернулся и увидел маленького сухого мужчину с тростью в руке. Лет пятидесяти-шестидесяти на вид, но уже дряхлый, заморенный. Худой череп обтягивала пергаментная кожа. На голове жалкие остатки растительности. Это компенсировала жиденькая козлиная бороденка. Щеки худые, впалые. Мордочка… лицом просто не назовешь… мордочка лисья, хитрая и зловредная. Маленькие черные глазки быстро-быстро бегали по сторонам, пытались поймать и ухватить окружающее. Тонкие губы искривлены в жалостливой улыбке, словно говоря: «Я маленький человек, не обижайте меня». Одет в старый вышедший из моды костюм гадостного бежевого цвета, стоптанные туфли с острыми носками. Мужчина на ходу охал, кряхтел и сопел. Углядев меня, заторопился, резко свернул.

– Молодой человек, позволите присесть уставшему прохожему? – вежливо осведомился мужчина, изобразил на лице приветливую улыбку.