Помоги проекту - поделись книгой:
Тот с неимоверным усилием все же сумел высвободиться.
— Голова… У меня кружится голова…
Лодовико прислонился к стене и замер.
— Иди вперед, — сказал он каменщику. — Я тебя догоню.
Гаспаро расхохотался, небрежно взмахнул рукой и покинул трактир.
— Молодой мастер хочет чего-нибудь? — спросил, приближаясь, трактирщик.
— Нет, нет! — Лодовико отлип от стены, постоял какое-то время, что-то обдумывая, затем с кривой ухмылкой бросил монету на стол и вышел в холодную ночь.
Записка донны Эстасии Катарины ди Арриго Пармской, домоправительницы и кузины Алессандро ди Мариано Филипепи,[5] адресованная Франческо Ракоци да Сан-Джермано. Вручена адресату в доме алхимика Федерико Козза ночью 21 марта 1491 года.
ГЛАВА 2
В библиотеке стало темно, и Деметриче Воландри прервала чтение. Три книги, лежавшие перед ней на настольном пюпитре, смутно белели страницами в сумерках уходящего дня. Она прикрыла рукой глаза и призналась себе, что скорее ослепнет, чем допустит, чтобы кто-то мог ее упрекнуть в недобросовестном отношении к делу.
Без особого желания Деметриче потянулась к перу и проверила его кончик. Он, конечно, засох и нуждался в очистке, ибо чернила в склянке были немилосердно густы, сегодня она просто замучилась с ними.
Молодая женщина медленно поднялась и подошла к окну. В последних лучах солнца ее старенькое платье цвета красно-коричневой охры словно бы обрело новую жизнь и казалось очень нарядным. Белокурые волосы, заплетенные в уложенную на затылке косу, правильный овал лица и горделивый изгиб шеи делали ее весьма привлекательной, но если бы кто-нибудь ей об этом сказал, она бы искренне рассмеялась. Большие янтарные глаза Деметриче были задумчивы и постепенно темнели, по мере того как за окном тускнели закатные облака.
— О, стой так, не двигайся, — произнес кто-то у нее за спиной, но она все-таки повернулась.
Привычный звук голоса Сандро Филипепи заставил ее улыбнуться.
— Боттичелли, согласись, если бы ты мог остановить солнце, то непременно сделал бы это, чтобы, не торопясь, заняться изучением его цвета.
Он пожал плечами, но не стал ничего отрицать.
— Именно цвет хранит красоту! — Сандро помолчал. — Кстати, ты не знакома с алхимиком Ракоци? С тем, что строит большое палаццо? — Он снова умолк.
— Я встречала его раз или два.
Ум, обходительность, загадочное выражение глаз. Она вспомнила, что ей все это понравилось.
— Он тоже здесь?
— Да. Он знает секрет особого смешения красок. Естественно, Лоренцо на это клюнул и уже спрашивал меня, как я к нему отношусь.
Художник подвигал бровями.
— Хотел бы я сам знать — как? Этот Ракоци очень неоднозначен!
Деметриче не хотелось, чтобы Сандро заметил проснувшееся в ней любопытство, поэтому она улыбнулась и с нарочитым безразличием произнесла:
— Ты же знаешь алхимиков! Им следует быть таковыми! Иначе публика потеряла бы к ним интерес.
Сандро кивнул.
— Ты права. К тому же он чужеземец! Но все-таки его тяга к эффектам чересчур велика! Всегда в черном, никогда с нами не ест, возится со своими металлами, изучает какие-то почвы! А вообще, в нем что-то есть! И поддержать его, кажется, стоит!
Деметриче обошла вокруг стола и приобняла живописца, коснувшись губами его щеки.
— Как это великодушно! Но ведь и ты не упустишь свое. Ты хочешь опробовать новые краски?
— Конечно! — Он покосился на книги. — Работаешь с манускриптами?
— Да. Пико[6] заперся дома, Аньоло[7] — в Болонье, поэтому вся работа на мне. Боюсь, что сегодня я в ней не очень-то преуспела! Эти старые тексты порой так тяжело разбирать!
Лицо Сандро помрачнело.
— Ох уж этот Аньоло! Не понимаю, как у Лоренцо хватает терпения выносить его штучки?
Он поднял руку, отвергая все возражения.
— Терпимость по-своему хороша, если не безрассудна! Полициано нагло пользуется добрым к себе отношением, и ты это знаешь!
Деметриче вернулась к столу и занялась разбором бумаг.
— Я сама не понимаю этого, Сандро. Но Лоренцо хочется, чтобы все шло как идет, и мне приходится с этим мириться!
Сандро недоверчиво взглянул на нее.
— Мириться с Аньоло Полициано? Да полно, возможно ли это?
— Возможно! Он злой, язвительный, вздорный и очень взбалмошный! Но он талантлив и оказал патрону большую услугу! — Она помолчала и мягко добавила: — Ты ведь и сам знаешь, Сандро, у всякой вещи своя цена.
— Да, но иногда очень и очень завышенная! А иногда — заниженная. Не мне тебе говорить.
Он подошел к склонившейся над столом Деметриче и длинными пальцами живописца провел по ее плечу.
— Если бы в мире существовала какая-то справедливость, малышка, ты бы не прозябала в безвестности и нужде. Будь твой дядюшка гражданином Флоренции, Лоренцо давно бы устроил твою судьбу!
Деметриче поспешно смахнула непрошеную слезу, навернувшуюся на ресницы.
— Даже Лоренцо не в силах восстановить то, чего нет!
Она попыталась улыбнуться, но не смогла.
— Он и так более чем великодушен. Он приютил меня, кормит и одевает уже десять лет. Даже мои ближайшие родственники вряд ли бы сделали для меня больше. — Деметриче вздохнула и зябко поежилась. — Прости меня, Сандро! Тема моих отношений с семьей — неблагодарная тема.
Хорошо, что в комнате так темно, подумала вдруг она. Сандро, стоявший уже у окна, казался неясной тенью. Именно темнота и позволила им завести этот тягостный разговор. Теперь его надо бы прекратить — и как можно скорее. Сандро, конечно, хороший друг, заботливый, верный, но существуют вещи, с которыми человек должен справляться самостоятельно.
— Я вдвое старше тебя, дорогая! И я говорю тебе, что во Флоренции ты можешь рассчитывать лишь на Лоренцо! Наш город внешне спокоен, но он бурлит от страстей, и мрака в нем не меньше, чем света!
— Который исходит, конечно же, от тебя, мой друг? — сказала она, довольная тем, что сумела отделаться шуткой.
— Во мне хватает всего, — буркнул Сандро и заговорил о другом. — Я уезжаю дня на четыре. У нас с Симоне наклюнулось дельце на стороне.
— Что ж, желаю вам приятной поездки! — проговорила автоматически Деметриче. — Далеко ли вы едете?
— Только до Пизы. Тут не о чем говорить. Но я хотел бы просить тебя об одолжении.
— Ну разумеется!
Согласие вырвалось у нее раньше, чем она успела задуматься, что означают его слова. Впрочем, Сандро вряд ли имеет в виду что-то дурное. И все же…
— Конечно, если Лоренцо не вздумается завалить меня срочной работой.
— Работе это не помешает, уверяю тебя!
Он замолчал, ибо вошел слуга со свечой и принялся обходить помещение, зажигая все лампы.
Свет прогнал темноту и что-то нарушил в атмосфере особенной доверительности, установившейся между ними.
Салдро шумно вздохнул. Деметриче обратилась к слуге:
— Вы не могли бы развести в камине огонь? Тут сделалось слишком зябко.
— Слушаюсь, донна!
Слуга поклонился и отошел к камину.
— И в самом деле, прохладно, — признал Сандро.
Он потер руки и привычным движением одернул свой скромный свободный кафтан, мало чем отличавшийся от повседневных кафтанов других флорентийцев. Просто у тех, пожалуй, было чуть больше сборок под горлом. Особенно у зажиточных горожан.
— О каком одолжении ты говорил?
Первые языки пламени охватили поленья. Деметриче кивком отпустила слугу.
— Ах да! Я говорил о своей кузине. Ты ведь знакома с Эстасией? Я как-то вас представлял.
— Да, — настороженно ответила Деметриче.
Ей тут же представилось лицо томной красавицы. Грудной воркующий голос, призывно мерцающий взгляд. Все это с лихвой компенсировало строгость наряда вдовствующей кузины художника; впрочем, и сам наряд мало драпировал пышность ее форм.
— Она… не выносит одиночества, — с некоторым затруднением проговорил Сандро. — Не могла бы ты в наше отсутствие ее навещать?
— Зачем? — неосторожно вырвалось у Деметриче.
— Ну… для меня… — Сандро запнулся. — У нее совсем нет друзей, а с женщинами она сходится плохо. Вдовам и так-то живется не очень легко. Если бы у Эстасии появился любовник, все бы пошло по-другому. Она обрела бы душевное равновесие, и я перестал бы тревожиться за нее. Но в нашем доме возможностей для этого практически нет. Симоне ничего подобного не потерпит. Он ведь большой праведник, наш Симоне…
Огонь в камине наконец разгорелся, ровное пламя пожирало поленья, их потрескивание походило на чье-то немолчное бормотание. Деметриче нахмурилась.
— Я даже не знаю…
Сандро вновь приблизился к ней, в его угловатом лице читалось смущение.
— Пожалуйста, дорогая. Я бы не просил, если бы обстановка была мало-мальски нормальной. Но сейчас Эстасия сама не своя. Симоне ее постоянно изводит. Его проповеди и нотации…
Он примолк, не желая осуждать брата впрямую.
— Симоне… он, видишь ли, очень печется о ее бессмертной душе, забывая, что у нее могут быть и иные желания. Он не видит, как ей тяжело.
— Мне доводилось его слышать, — отозвалась Деметриче. В тоне ее проскользнул холодок. — Он однажды сюда наведался… в прошлом году. Чтобы осудить поступки Лоренцо и заклеймить его недостатки.
— Святой Григорий, помоги мне! — Сандро пришел в сильное замешательство. — Я ничего об этом не знал! Он никогда не… Это наказание какое-то! Он стал несносен, он обличает, пророчит и всех поучает, как жить! Можешь представить, что от него терпит Эстасия! Когда тебя день-деньской наставляют на путь истинный, невольно захочется согрешить.
Он вновь замолчал, подыскивая слова.
— Эстасии очень нужна поддержка. А ты отзывчива и добра… сделай это для меня, дорогая.
— Ну хорошо! — Деметриче вздохнула. — Вот я согласилась. Но это мало что значит. Я в тихом ужасе. Я даже не знаю, о чем мне с ней говорить.
— Да господи, обо всем! Хотя бы о домоводстве! Она прекрасно ведет хозяйство! Это за ней признаёт даже наш Симоне. Эстасия превосходно готовит и знает рецепты многих изысканных блюд! А ее выпечка вообще выше всяких похвал. Поговорите об этом.
Хотя ей было совсем не весело, Деметриче не удержалась от смеха.
— Я ничего не смыслю в таких вещах. Я ведь росла вне дома. Единственное, в чем я понимаю, так это в шнуровке корсета! Тут я могу и что-нибудь подсказать, и помочь.
— Вот и отлично! Вы с ней сойдетесь! Когда соберешься, не забудь прихватить с собой рукоделие. Эстасия замечательно вышивает. И ты, Деметриче, и ты!
— Все это хорошо, но, Сандро, — резонно возразила Деметриче, — мы же не можем все время сидеть и вышивать!
Сандро досадливо покачал головой, подошел к камину и прислонился к мраморной полке.
— Ну, поболтайте о чем-нибудь… например, о нарядах, сравните свои платья, посплетничайте, наконец! Уж во Флоренции к тому поводов предостаточно!
Он устало встряхнулся и добавил жалобным тоном:
— Я очень боюсь за нее. Иногда вечерами она забивается в угол и плачет! Ей кажется, что ее все оставили, что она никому не нужна! Конечно, в ней есть и взбалмошность, и легкомыслие, но у нее бывает такой затравленный взгляд! Особенно когда мы возвращаемся из долгих поездок.
Сандро шумно вздохнул.
— Моя просьба не накладывает на тебя никаких обязательств. Поступай, как сочтешь нужным. Я все приму и пойму. Просто Эстасия мне далеко не безразлична. Она моя родственница, и я тревожусь о ней! Но, навестив ее, ты очень меня обяжешь! Кто знает — прибавил он, усмехнувшись, — возможно, я напишу твой портрет!
— Используя новые сочетания красок? — Деметриче отошла от огня. — Уже поздно, Сандро, а я весь день ничего не ела. Ты не присоединишься ко мне? Правда, боюсь, ужин мы уже пропустили, но на кухне нам что-нибудь соберут.
— Нет, дорогая, благодарю! — Сандро указал на окно. — Я тоже проголодался, но мне пора восвояси.
Деметриче рассеянно взглянула на небо. Там загорались звезды. Холодный мартовский вечер переходил в ночь.
Поделиться книгой: