Этот гнилой склеп Надо бы срыть. Глуп, Кто об устой глыб Бьет, как баран, лоб. Там, где звучал всхлип, Там, где жирел клоп, Можно сгрудить хлеб. Соорудить клуб. Автомат делает знак Министру.
Министр воспитания, вскочив на парапет
Граждане! Тиран Пробовал в народ Сызмальства внедрить Страх: Рабством и бедой Строен этот храм. Рушьте его свод В прах! Толпа, повеселев
— Ну-ка — враз, деточки… — Посдерем цаточки. — Разнесем туточки В одни суточки. Шорохи в воздухе
Веками снаружи Об этом мечтали… В ознобе да в стуже… В гееннском провале… Протяжный крик раненого колокола, сброшенного на асфальт.
Прозревающий, появляясь на паперти вместе со священником
Теперь вскрывается явно, Кто взмел этот вихрь на мир. Спасем, кто верует, главное: Наш образ и наш потир. Клир, уносящий священные реликвии
Уходим в пустыни темные, Хоронимся по городам, — Да будут своды тюремные, Барак лагерей — наш дом… Церковный политик, пытаясь задержать шествие
Стой! Ищи равнодействующую, Иль погибать всем. Священник, не останавливаясь
Храни нас Бог от предательствующего Поклона злым чудесам. Церковный политик, поворачиваясь к толпе
Гнал лицемеров из храма Сам Иисус бичом. Вы — справедливы! Правы! Розни меж нас — ни в чем! Клир поет, удаляясь
Под ветром ревущим, По катакомбам, В глухих убежищах Безвестных комнат, В метели свищущей На горном спуске, Храни нас, блещущий Синклите Русский! Говор в ареопаге
— Упрямство мула!.. — Да: рушить — мало… — Охаять смело — Вот будет мило! Голос Прозревающего — вдали
Лишь вам соратствуем В боренье крестном, О, братство праведных В Кремле Небесном! Клир, уже едва слышно
Во царстве вражьем По бездорожью, Где ныне страждем Во Имя Божье, В духовном поле Ростки посева Учи нас холить, О, Матерь-Дева! Поверх руин собора протягивается полотнище: «Работы производит Государственный Разруштрест». Перед полотнищем сколачивается трибуна. На трибуне появляется
Генерал-лейтенант культурных сил
Был мамонт с бивнем, Был скиф. Ответьте: Кто ж прогрессивнее Всех на свете? Голоса
Не скиф, не мамонт: значит — мы, Обличители всякой тьмы. Генерал-лейтенант
Так. Наша родина — Столп наук. Но свил в народе Гнездо паук. Чтоб паутину Порвать навек, Мы всю рутину Сгрудим в ковчег; Фундамент храма Вполне хорош: Мы вставим в раму Синклит святош, Пронумеруем (На то указ), Отполируем Фанеру касс… Тотчас — черед: И в наш музей Не завернет Лишь ротозей. Оживленные голоса
— Мысль!.. — За стеклами — гады, В залах — шустрые гиды… — В блеске цифр — наши годы, Трудовые их гуды… — Экспонаты озвучены, Для окурочков — урны… — Как глубоко-научно! — Как высоко-культурно! На месте собора начинается сооружение антирелигиозной кунсткамеры.
Голос Молодой Женщины тихо напевает колыбельную песню в глубине каменных громад
Времени черные гири Мерно стучат на цепи. Спи в этом сумрачном мире, Свет мой единственный, спи! Кем ты в судьбу мою послан? К чьим маякам устремлен? Что за таинственный послух Ждет тебя в далях времен? Механический свист, похожий на взмах исполинского бича, взвивается где-то совсем близко — и удаляется.
Я лишь забочусь о хлебе Да над судьбой ворожу. Твой предназначенный жребий В снах материнских слежу. Ищет неистовый Ирод Дух твой, за власть трепеща… Да охранит тебя город В каменных складках плаща! Голос гаснет в шуме строительства.
Голоса на площадях
— Улучшаем природушку. — Закаляем утробушку. — Укрепляем твердынюшку. — Украшаем отчизнушку. Другие
— Чертим машинища. — Роем копалища. — Строим заводища. — Высим культурищу! Воспитатели
— Лекцией, станком — кто чем — Школьников тишком точим. — Каждый их изъян лечим. — Здравствовать без «я» учим. Организаторы
— В стройках на ветру стынем! — Жалуем, журим, женим. — К новым всякий день граням В гаме эстафет гоним. Голоса из котлованов
— Тычемся тусклыми тысячами. — Топчемся днями расчерченными. — Крутимся скопами скорченными, Скрученными, замороченными. Голоса из подземелий
— Нас, пленников, жрет труд. — Нас, узников, жмет страх. — Час, кланяясь, бить бут. — Два, ползая, рыть прах. Голос уицраора
Не вмещаюсь уже в постылую Цитадель, Расширяюсь головокружительно вверх и вдаль Надевайте же мне на душу бетон и толь, Алюминий, вольфрам, иридий, гудрон и сталь! Автомат на террасе, подхватывая
Наш мировой план Мощи младой полн: Тоннами пьет нефть, Кипами жрет юфть; Щупает высь сфер, Никнет к сосцам гор, К тайнам земных дыр Тянет взрывной шнур. Возгласы гордости и удовлетворения.
Чтоб гражданин влил Душу в металл сверл! Чтоб добывать лал, Ртуть, антрацит перл! Чтоб устремить пыл В стройку стальных стойл, В скрежет и визг пил, В топот и стук кайл! Автомат скрывается в Цитадели. Часы торопливо отзванивают полдень.
Воздух дрожит от работы машин, гуда колес, ударов металла о металл.
Голос неизвестного мальчика, затерянного в толпе
Не слишком ли рано пришел я? Ни в ком Не вижу союзника думам, Не слышит никто, что звенит родником Под этим свирепым самумом. К товарищам выйду ль — их день закружил, К отцу ль — он усталый, он резкий… Но понял бы Лермонтов, если бы жил, Ласкал бы в слезах Достоевский… Тревожные голоса в черном кристалле
— Бдите! По звездам Печалятся юноши! — Бдите: по гнездам Плодятся змееныши! Голос мальчика
Еще непонятна задача моя — Что свергну? Воздвигну? Построю? Но слышу вас, гении, слышу, друзья: Вы рядом, — вот здесь, — надо мною! Голос пропадает в городском шуме.
Обрывки разговоров в магазинных очередях:
В одной
— Такие — пятьсот, те — триста. — Намедни у Резинотреста… — А этот завмаг: уж трус-то! — Ему бы… — Не так-то просто. В другой
— Возьмешь для отдыха книжку, Зайдешь иногда в киношку: Какой-то Монблан… Кашмир… А выйдешь — опять кошмар. В третьей
— Еще не давали? — Ждем. — Опять под этим дождем… — А знаешь: в слове «дают» — Какой-то странный уют! Генерал-лейтенант культурных сил, навострив уши
Еще немало среди нас В мечте сосущих ананас; Спят, как чурбаны, а с перин Вскочив, глотают аспирин И, у врача взяв бюллетень, На ясный день наводят тень. Борцы за новый быт, навострив уши
— В вас еще живы Дух легкой наживы, Отрыжка сивухи И прочие духи! — Ну, чем вы живете? Сплетнями тети? — Хватит! На стройку! В пафос, в героику! — Может быть, Ванечка, Хочешь диванчика? Галстук да пыльник? Марш за напильник! Заслуженный деятель художественного фронта, негодуя
Что вам искусство? Спрятались в куст вы! Что вам палитра? Лишь бы пол-литра! Сесть бы в середку, Есть бы селедку… Ваш дух, идеал — Пух одеял! Министр общественного воспитания
Помните: наш руль — Заповедь: будь храбр, Бдителен, суров, Прям. Новая мораль Тысячами швабр Выскребет из душ Хлам! Дети на отцов, Исподволь, в ночи Исповедь несут Мне: Мучит ли их блуд? Спят ли на печи? Стонут ли в хмельном Сне? Организаторы, подхватывая
— Икру в роддомах вынянчить. — Питать, подсушить и выжучить. — Заветную мысль вымучить. — Доносам за страх выучить. Педагоги
— Иголкой их ум прострачиваем. — Идейкой насквозь просвечиваем. — Магический том разучиваем. — От гордости грудь выпячиваем. По улицам маршируют шеренги подростков. В левой руке — штандарт, правая бодро взмахивает при каждом шаге.
— Грудь колесом пучится. — Жить напролом хочется. — Деды по домам тычутся, В старый гардероб прячутся. Голоса из подземелий
— Тут, в сумраке, нет смен. — В глубь рудников сход крут. — Весь горестный год плен. — До гроба весь век труд. Слабые голоски с кладбищ и крематориев
Под марши вымученные, Змеясь от боли, Роимся, выхваченные Из колыбели; Кружимся хлопьями, Травою сорною, Листвой над топями Бесцельно сорванною… Наместник
Помните: Цитадель Требует: наш кров Высить вон до тех Туч. Прядайте сквозь щель! Пухните с боков! Вздуйтесь выше всех Круч! Шорохи и свисты
— Из нор высачиваемся… — Из пор выструиваемся… — Из фибр выгноиваемся… — До неба взбрызгиваемся! Горизонт скрывается за призрачными силуэтами ступенчатых громад, шпилей, подъемных кранов.
Неизвестный мальчик
