Начато! Начато! Наш град — Лучший из городов. Утром — весь люд на парад, круг Дамбами оградив! Вспухнет над кубами куб вверх, Встанет над ромбами ромб, Чтобы с невидимых глыб рос Наш громовой дифирамб! Акт 3. Царствование
Лязгающий измеритель времени на конусообразном капище игв в Друккарге бьет один раз.
Великий Игва
Скрыта в мутных пучинах Глубже глыб государства Тайна брачного чина Гордых демонов царства С той, кто издавна лепит Плоть земных и подземных, С той великой, чей трепет — В нас, живых и разумных. Хор капища
Мать воинства! Глубь таинства! Тло творчества! Великий Игва
Вкруг женственной плоти Клубились столетья — Шуршащие мутью Туманные платья, Но вечно все та же Всходила на ложе, С веками лишь глаже, Стройней и моложе. Хор
Мать вечная! Плоть злачная! Тель тучная! Великий Игва, возвышая голос
Из мрака ко мраку — Без нимбов, без аур, Вздымается к мраку Господь уицраор. Преемственно — третий, Властительный, юный, Надежда столетий, Владыка подлунной! Голос уицраора Жругра
Где вы, мудрые мисты? Приготовьте нам место… Возведите помосты… Да прибудет невеста! Удары бубнов. Рокотание барабанов.
Хор
— Кто таится в страстной дрожи? — Властная! — Добрая! — Кто в домах нам холит ложе? — Страстная! — Щедрая! — Кто алчбою смутной мучит? — Грузная! — Душная! — Кто продленью рода учит? — Грозная! — Страшная! Шум медленного шествия по уступам капища. Ряды золотых дисков на его верхнем ярусе начинают приветственный гул.
Афродита Всенародная
Поднимаюсь, влача покров мой широкотканый, К предназначенному служенью — супруга-мать, — Мой властительный! Предначертанный! Долгожданный! В третий раз мне ниспосылаемая благодать! Как таинственны твои каменные личины! Как торжественны опускающиеся мосты! Как лицо твое и обличье неразличимы, Наклоненные с непонятной мне высоты! Хор
Лабиринт священных гротов Уж укрыл тайну тайн… Жрец, внутри черного кристалла, откликаясь
Я раскрыл внизу ворота, В город вплыл мрак окраин… Великий Игва
Пусть придавит сон чугунный Души всех в граде том: Чтоб испил господь подлунной Влагу душ, спящих сном… Жрец
От притихших дворцов до застав Изменяется народный состав; Это — тайн всероссийских язык, Это — брачная ночь владык! Голоса Даймона и Прозревающего
— Слышишь — будто космических Пульсов двух громыханье? — Слышу: нечеловеческое, Лязгающее дыханье. — Видишь, в домах молчащих Шарят его присоски? — Вижу: сознанье спящих Он втягивает, как сгустки. Глубокая тишина.
Уицраор всасывает души погруженных в сон и ввергает их в лоно своей супруги.
Афродита Всенародная
Русь наверху — как черная скатерть… Три океана во мраке видны… Слава тебе, что творишь меня матерью Новому — третьему царству страны! Уицраор
Принесешь мне к утру новые Чада чудные! Мир взрастим железной нивою Беспощадною! Сверхдержаву облачим В плоть чугунную, Землю мощью потрясем Ураганною! На Цитадели великого города часы бьют четыре.
Жрец
А время кружится… Рассвет торопится… Уж утро трубится! Карна
Утро свинцовое брезжит над миром. Дети ущерба встают к труду, В тягостный бой меж новым и старым, В призрачный путь по серому льду. Обыватели в домах, протирая глаза
— Вот свежая нынче погодка! — Ну, что ж, взбодрится походка. — Смотри: вот бессонная вахта, Начальство уже на ногах-то! — Начальство теперь боевое: За нас стоит головою… — Сидевши на царской мели, Мечтать о таком не смели! У закрытых еще лавок возникают хвосты.
Обрывки разговоров
— Ну, как: не видать гостинца? — Озябли. Хоть чуточку солнца… — А вы бы пустились в танцы: Ведь мы, говорят, спартанцы. — Да, в сущности, хвост — вид спорта. О чем тут может быть спор-то? — Пусть крепнет красная Спарта Гимнастикой у Центроспирта! Голоса в новом ареопаге
— Базу расширить… — Землю обшарить… — Всех обнадежить… — Верных умножить! Тревожный шепот в черном кристалле
— Плохо… ой, плохо: Правителю тяжко!{21} — Ни речи, ни вздоха… — Иль омрак? одышка? — Врачи отстраняются… — Пульс, как у старца… — Душит броня ему Утлое сердце. — Может быть, лаком Покрасить венец? — Чу: он заплакал… — Значит, конец. Голос уицраора
Слаб! Человеческое победило. Вынуть его из железного тела! Замуровать в зиккурат пьедестала! Пусть почиет — под устоем престола. Горестные завывания в Друккарге. Траурные гудки в великом городе.
Тишина.
Уицраор
Кто ж ради участи народотворца Смеет отречься навеки от сердца? Смущенное молчание. Где ж подготовленный в лоне Гагтунгра, В магмах не гибнущий, как саламандра? Шепот в ареопаге
— Вон он… на дне миллиардов… — Вот он — рожденный меж смердов… — Прет сквозь ряды авангардов… — Сумрачней гуннов и курдов! Похититель Монады{22}, оттолкнув стоявших на дороге и вступая в ареопаг
От крови, бурлящей в аортах, Ты слеп, как гадальщик на картах! Здесь — Я, величайший из смертных, Мессия всех стран распростертых. Уицраор, приглядываясь Со мной его молча оставьте. Триумф ему пышный готовьте, Судьбу его пойте и славьте, — Он выйдет в урановой кофте. Барабаны.
Министр общественного воспитания, показываясь на балконе и вертляво посматривая во все стороны
Люди! На полях Всходит под дождем Брошенный вождем Сев. Кто сказал «приляг»? Этаких миляг Крепко мы дерем Все! Щерь клыки — не щерь, Все равно трудом Мы преобразим Тварь. С кем же вы теперь, Вы, кто так дрожал Над своим добром Встарь? Голоса на площадях
— Перебираем баночки… — Перетираем скляночки… — Перемываем крыночки… Другие
— Семеним на цыпочках… — Привстаем на лапочках — Бледных лапках в цапочках, В стареньких опорочках! Министр воспитания
Волен каждый встать К нам в ряды добром, Будь он раньше хоть Поп; Мы ж позолотим каждому тавром Туловище, грудь, Лоб. Крики
— Вперед! Вперед! — Сколько нас? — Уйма! — Вытереть, вытравить Старые клейма! — Братцы! Новый устав! — Почесть новых постов… — Хвост-то — до самых застав! — Мост завалиться готов! Шепот в черном кристалле
Замысел тонкий оправдывается: Ихние с нашими слепливаются, Птенчики юрко вылупливаются, В стайки стройные скапливаются. Часы на Цитадели бьют три.
Голос уицраора
Готов он! Таких не бывало. Он блещет, как меч Азраила.{23} Зажечь все огни ореола! Утроить глаза караула! Фанфары.
Министр, поднимаясь на носках
Братцы! Час назад Злобный паралич Нашего вождя Сгреб. В красный зиккурат Люди понесли, Плача, как дитя, Гроб. Горечь глубока — О!.. Но среди нас Верный ученик: Тот, Кто из тупика Подвигами спас Рать, когда мы шли Вброд. Растерянные голоса
— Как это… Когда ж это? — Это — он для слога. — Все, что нами нажито, — Общая заслуга! — Да, но предревкомы… Шефы… командармы… — Может быть, такому Крест дадут? —…и бармы? Фанфары еще раз.
Министр, возвышая голос
Век наш стал суров, Жертвы громоздя, Мудрость укрепит Вас: Нынче прозвучит С крепостных зубцов Нового вождя Глас! Агитаторы
Самому вернейшему — хлопайте! хлопайте! Самому мудрейшему — топайте! топайте! Трижды величайшему — гикайте! гикайте! Народ теснится к Цитадели. Любопытные карабкаются на фонари и архитектурные украшения.
— Ах, сердце заходится… — Ох, дух занимается… — Бел-свет заливается! Фанфары — в третий раз. Слышен мерный, лязгающий шаг, и на террасу Цитадели выдвигается Автомат, превышающий человеческий рост втрое, но с человеческим лицом. Всеобщий вздох недоумения и страха. Толпа замирает в замешательстве.
Автомат
Наш Всезакон в том, Чтобы весь круг тем Втиснуть в один том, Все исчерпав там. Наш Всезакон в том, Чтоб громоздить дом; Чтобы с любых дамб — Залпы! Салют! дым! Рукоплескания.
Автомат обводит всех магическим взглядом
В том наш благой суд, Чтоб стал народ сыт; Чтоб тесноту, сор Вдруг превратить в сад! Чтоб разглядел мир Сквозь пелену хмар — Голоден, нищ, хмур — Мудрость моих шор! Рукоплескания переходят в овацию.
Автомат
Мы — бодрый шаг толп, Будущих благ столп; Полный котел полб, По лбу врагов залп! Тем же, чья жизнь — вред Всем, кто врагам рад, Приговор: кляп в рот И — в глубину руд. Мгновенное замешательство — и новый взрыв оваций.
Автомат простирает перст к городскому собору.
