Представь себе… Беседы о деньгах, политике и жизни вообще

Его Святейшество Далай-Лама и Уаки Фабьен

Представь себе… Беседы о деньгах, политике и жизни вообще

Об авторах

Его Святейшество Тензин Гъяцо, который называет себя «простым буддийским монахом». Общепризнанный духовный и светский лидер тибетского народа. На Западе более известен как Далай-Лама. Получил всемирное признание в 1989 году, когда за приверженность ненасильственным методам в борьбе за освобождение Тибета ему была вручена Нобелевская премия мира. Активно отстаивая тезисы о необходимости сострадания и чувстве всеобщей ответственности, Далай-Лама XIV много путешествует и часто посещает с визитами Европу и Северную Америку.

Фабьен Уаки - глава и председатель совета директоров компании «Тати», в которой по всему миру работает тысяча семьсот человек. Ему сорок семь лет, у него четверо детей. После встречи с Калу Ринпоче, состоявшейся двадцать один год назад, стал последователем тибетского буддизма. В 1994 году Фабьен организовал в Париже форум, посвященный бизнесу и этике. Участие в нем принимал Его Святейшество Далай-Лама.

Фабьен убежден, что в мире бизнеса и финансов есть место и для общечеловеческих ценностей, а взаимный интерес и всеобщая ответственность – важнейшие факторы развития экономики будущего. Его можно назвать прообразом бизнесмена третьего тысячелетия.

Анна Бенсон, мать двоих детей, родилась в Калифорнии в 1950 году. Когда ей было десять лет, переехала с родителями во Францию. В семнадцать лет побывала в Индии, где прошла обучение у одного из крупнейших тибетских мастеров XX века Кьябье Кангьюра Ринпоче. Помогала его сыну, Пема Вангьялу Ринпоче, создавать Учебный центр в Шантелубре, в Дордони. Несколько лет представляла интересы Его Святейшества Далай-Ламы и занималась тибетским вопросом. Сейчас Анна посвятила себя переводам с тибетского на французский и английский.

Вступление

Когда не веришь в совпадения, легче понять, почему некоторые люди играют в твоей жизни столь важную роль. Однажды вечером, а было это в 1980 году, я зашел в гости к другу, который работал на французской радиостанции «Европа 1». Он устроил у себя дома студию и готовил дикторов для радио. В тот вечер я познакомился с тремя людьми, которые открыли первую «пиратскую» радиостанцию во Франции. Называлась она «Радио здесь и сейчас». Эта радиостанция была форумом, где велись открытые обсуждения, здесь впервые применили новые принципы радиовещания, которые во Франции в то время были неизвестны. Я и представить себе не мог, что этот вечер так сильно повлияет на мою жизнь и что в конечном счете он приведет меня к написанию этой книги. Один из людей, с которыми я познакомился в тот вечер, был причастен к организации приезда нескольких буддистских учителей во Францию. Он случайно упомянул о том, что его учитель, Калу Ринпоче*, сейчас преподает свое учение в Париже. Я решил пойти на одну из лекций.

Калу Ринпоче был стар, худощав и, по-видимому, очень слаб, но при этом от него исходили мощные потоки любви и сострадания. Он вел себя сердечно, но довольно отстраненно, как будто говорил: «Я люблю вас, но мне ничего от вас не нужно. Не привязывайтесь ко мне». Казалось, он не преследовал никаких личных целей, а свое учение преподавал лишь потому, что с просьбами об этом к нему обращалось все больше западных людей всех возрастов, которых привлекал тибетский буддизм. В тот вечер Ринпоче давал посвящение, связанное с Ченрези*, бодхисаттвой* великого сострадания, и рассказывал слушателям о пути альтруизма. Тибетские Далай-Ламы считаются воплощениями Ченрези, особо почитаемого в Тибете.

Калу Ринпоче спросил, желает ли кто-нибудь из аудитории «принять Прибежище». Принятие Прибежища происходит, когда вы соглашаетесь признать Три Драгоценности*: Будду*, дхарму* (учения Будды) и сангху* (сообщество приверженцев буддизма). Принятие Прибежища – глубоко личное решение. Главный обет, который при этом дает человек, – это не причинять зла другим и, насколько возможно, действовать на благо всех разумных существ согласно пути, открытому историческим Буддой Шакьямуни*. Большинство людей решение о принятии Прибежища принимают в результате глубоких и серьезных размышлений. А я сделал это через десять минут после того, как вошел в зал. Я был абсолютно убежден, что Калу Ринпоче является истинным воплощением сострадания. Его присутствие поразило меня, подобно удару молнии.

Хотя мне понадобилось некоторое время, чтобы понять смысл моего обета и развернуть свое сознание в сторону религии, которую я тогда едва знал, мне никогда не пришлось сожалеть о своем решении. Тем не менее я не хочу, чтобы меня называли буддистом. Никакие ярлыки и определения мне не подходят. В моей семье смешались религии и национальности: со стороны отца я наполовину еврей, по маме – атеист, благодаря теще – католик. От природы я духовно любознателен – все это позволяет мне быть абсолютно свободным. Я нигде не пустил глубоких корней и поэтому везде чувствую себя как дома. Однако я, безусловно, верю, что люди – это нечто большее, чем временный набор молекул. Вот это «большее» – то, что евреи называют Отцом вечным, христиане – Богом, мусульмане – Аллахом, а буддисты определяют как сущность разума – и есть основа моей веры, та ниточка, которую я распутываю уже много лет.

Моя первая встреча с четырнадцатым Далай-Ламой, Тензином Гьяцо, произошла благодаря моему тибетскому знакомому, одному из немногих тибетских беженцев, которых французское правительство приняло во Франции в 1960-х годах. Этот тибетец жил у моего друга детства, и я пригласил его на ужин. После десерта он сказал мне, вернее, прошептал по секрету, что завтра утром Далай-Лама целый час пробудет в VIP-зале в аэропорту Руасси.

– А вы хотели бы с ним познакомиться? – спросил меня мой тибетский друг.

Хотел ли я?

На следующее утро я входил в большой зал аэропорта. Далай-Лама, удобно устроившийся в кресле, был поглощен разговором с кем-то, кого я видеть не мог. Я сел в нескольких метрах от них, закрыл глаза и погрузился в тишину. Призвав на помощь все свои способности к концентрации, я начал мысленно посылать Его Святейшеству мандалу*. Хоть я и не был слишком прилежен в исполнении практик и не очень хорошо разбирался в традиционной космогонии, все же кое-что об этом подношении мне было известно, Я представил кристально чистое море и мир, залитый мягким, но очень ярким светом. Между небом и морем я разместил несколько гор. Это уже было похоже на какую-то открытку.

Внезапно в глубине картины я увидел Далай-Ламу, который приближался ко мне. Каждый его шаг был отмечен радостным смехом, и чем ближе он подходил, тем громче становился смех. Я открыл глаза – передо мной и вправду стоял Далай-Лама. Его смех, глубокий, радостный, заполнил все вокруг. Я воскликнул: «Фабьен, ты спишь!» Но я совершенно точно пробудился – если не стал пробужденным*.

С каждой новой встречей мы с Далай-Ламой общались все теснее. Долгое время политический и религиозный лидер Тибета считал, что для преодоления безразличия к страданиям его народа артисты и средства массовой информации – более полезные союзники, чем политики. И поскольку, помимо прочего, я был журналистом – человеком, связанным с радио, а также считал себя приверженцем тибетского буддизма, то чувствовал, что обязан поддерживать отношения с Его Святейшеством. Во время одного из редких визитов Далай-Ламы в Париж я организовал его встречу с некоторыми ведущими французскими артистами и писателями. Это событие совпало с выходом фильма «Лунгта», продюсером которого был я. Через год мы с Далай-Ламой снова встретились на премьере фильма «Маленький Будда».

В 1993 году нам довелось вместе работать на форуме, где философы, бизнесмены, политики, экономисты и духовные искатели обменивались идеями по бизнесу и этике во Дворце конгрессов в Париже.

Потом были и другие встречи с Далай-Ламой, и мой интерес (как, впрочем, и разочарование) постоянно рос. У нас никогда не хватало времени, чтобы детально обсудить хоть какой-нибудь вопрос, пока не возникла идея написать эту книгу. Во время встречи, которая состоялась в Марселе в сентябре 1994 года, я сказал Далай-Ламе, что хотел бы более подробно расспросить его об этике, бизнесе, глобальных изменениях, экономике, личностных взаимоотношениях, о сострадании в повседневной жизни.

– А эта книга сможет помочь людям? – спросил он. – Если так, то давайте ее сделаем! Подготовьте вопросы, а я непременно постараюсь на них ответить.

Он был очень рад, что представилась еще одна возможность обратиться к миру. Я увидел его радостное воодушевление и задумался о том, что затеял. Мы устроили серию встреч, которые происходили в городке Дхарамсала в Индии, где находится резиденция Далай-Ламы в изгнании.

Если в Дхарамсале вам нужно нанять джип, то самое лучшее место для этого – монастырь Нейчунг.

Наш шофер, монах по имени Тензин, каждый день забирал нас от гостиницы и подвозил прямо к резиденции Его Святейшества, которая находилась выше в горах в двух километрах пути. Когда мы уже были готовы отправиться на нашу первую встречу, сезон дождей решил, с опозданием на несколько недель, что ему самое время наступить. Чтобы пробежать через сад, нам понадобилось двадцать секунд. За это время собрался густой туман и начался внезапный ливень, который промочил нас с ног до головы. Давясь от смеха, мы втиснули в джип себя, свои сумки и три открытых зонтика. Единственный дворник совершенно бесполезно метался по лобовому стеклу. Пока машина пробиралась через плотные завесы дождя, которые заливали ведущую к резиденции узкую и извилистую дорогу, Тензин, должно быть, доверил нашу судьбу своему божеству-заступнику. За окном смутно виднелись дорога и часть горы, иссушенные шестью месяцами засухи и умиротворенные этим проливным дождем, который вдруг решил обрушиться потоком по крутым склонам к подножию ближайшего холма. Моя радость при мысли о встрече с Его Святейшеством сменилась паникой. К счастью, у меня было не так много времени на переживания, потому что джип уже остановился у ворот Текчен Чолинг – Дворца Махайяна Дхарма – дома Далай-Ламы. Последний неистовый порыв ветра и дождя загнал нас в зону безопасности, после чего буря стихла.

Охранники Далай-Ламы знали меня. Мы вместе работали в Париже в группе обеспечения безопасности Его Святейшества. Тем не менее перед тем, как позволить нам пройти через ворота, они осмотрели все наши вещи. Дворец – это на самом деле расположенное на склоне холма старинное поместье, построенное еще в английские колониальные времена. Это несколько низких строений, окруженных многочисленными садами и лестницами, которые образуют приятный, немного таинственный лабиринт. Тысячи великолепных цветов не обращали внимания на ливень, а птицы, которых тоже было великое множество, сладко пели. Стены приемных комнат и коридоров украшены изображениями будд и бодхисаттв, которые смотрят на вас добрыми глазами. Из задних комнат доносилось волнующее ритмичное песнопение.

В приемной я попытался разобраться со своими промокшими вещами и запутанными мыслями. К счастью, у меня был готов список вопросов, которые очерчивали основной план книги. Первая часть будет касаться общего положения дел в мире. Вторая будет посвящена проблемам отдельного человека и исследует его обыденную жизнь. Я считал, что такое сочетание чрезвычайно важно, поскольку мудрость нужна не только для разъяснения фундаментальных вопросов, но должна присутствовать и в повседневной жизни. В третьей части мы рассмотрели бы тайны природы и человека. Здесь я намерен задать Его Святейшеству вопросы о смерти, метафизике и творении Вселенной.

Вошел секретарь Его Святейшества, Тензин Гейше, и я вскочил. Время уже подошло? Так быстро? Нет, Тензин Гейше просто пришел, чтобы поприветствовать меня. Пока он обсуждал подробности нашего визита с моей коллегой Анной Бенсон, я вновь погрузился в свои заметки, тщательно анализируя план работы на день. Наконец Лакдор, переводчик Его Святейшества, пригласил нас следовать за ним. Мы вышли на веранду и увидели Его Святейшество – он стоял перед нами. Каждый раз, когда я его видел, мне казалось, что он стал выше. Он радостно пожал мне руку и повел за собой в свою личную гостиную.

Его Святейшество любит принимать гостей и проводит тихие послеобеденные часы, сидя в этой хорошо освещенной, просторной комнате и слушая старых тибетцев, которые рассказывают ему еще более старые истории. Одну стену покрывает огромная рельефная карта Тибета, на противоположной стене висит танка* (рисованный свиток) с изображением Ченрези, рядом стоит небольшой алтарь. Пока я раскладывал свои бумаги и расставлял микрофоны, Его Святейшество удобно устроился в своем кресле, развернутом в сторону внутреннего садика. Его Святейшество не слишком любит светские беседы. Поэтому мы сразу приступили к делу.

С 10 по 16 июля 1995 года Анна, Лакдор и я каждый день проводили с Далай-Ламой по два удивительных часа. По вечерам Анна расшифровывала сделанные днем записи, а на следующий день сравнивала их с записями Лакдора. Мой глубокий интерес к жизни, увлечение тибетским буддизмом и почтение, которое я испытывал к Далай-Ламе, вдохновляли меня во время бесед с Его Святейшеством. Я надеюсь, что настроение непосредственности, радости, раздумий и удивления, которое присутствовало во время наших бесед, проявилось и в книге «Представь себе…».

Власть и система ценностей

Фабьен: Ваше Святейшество, считаете ли вы, что можно создать такую законодательную систему, в основе которой лежал бы буддийский принцип взаимозависимости* и которая точнее соответствовала бы как человеческой природе, так и современному глобализированному обществу? Можно ли создать такие законы без вмешательства в конкретную религию или философию?

Далай-Лама: С точки зрения буддистов, законы – это творения человека. Но законы бывают разные. Некоторые сознательно охраняют однопартийную систему – я имею в виду те из них, которые приняты тоталитарными режимами, в частности коммунистическим. Такие законодательные системы противоречат природе человека, и лично я считаю, что они неверны. В демократических странах законы тоже придумывают люди, но там их пишут, чтобы защищать права и ценности человека. В целом я считаю, что законы должны определять основные принципы, по которым будут использоваться инициатива, творческие силы и способности человека.

Фабьен: Как вы думаете, демократия помогает законам эволюционировать в этом направлении?

Далай-Лама: Да. В демократических странах законодательные системы должны работать таким образом, и в целом так оно и происходит. Однако эти законы частично противоречат буддийскому принципу взаимозависимости, поскольку они не включают в себя «демократические права» для окружающей среды и мира животных. Большинство законодательных систем занимаются лишь правами человека и не рассматривают права животных или других живых существ, которые, как и мы, живут на этой планете. Законы, защищающие права и ценности человека и определяющие способы использования человеческих способностей, не вступают в противоречие с законом кармы* или причинности, – не в том смысле, что вкладывают в них на Западе, когда одни и те же причины имеют одинаковые последствия, но в буддийском смысле, когда каждое событие происходит по какой-то причине, которую также необходимо иметь в виду.

В реальной жизни проблема состоит в том, что для наиболее «могущественных» людей существует разница между записанными в законе принципами и их применением. Почти все законодательные системы осуждают убийство. Это признано в большинстве стран мира. Однако в жизни люди, обладающие властью, относятся к убийству так же, как и ко лжи. Маленькая ложь для политиков недопустима, но вот большая – сколько угодно. Для буддиста это совершенно очевидное противоречие. То же самое относится и к убийству. Когда человек в состоянии аффекта убивает другого человека, этот проступок называют убийством. Это дурной поступок. А человек, который убивает или отдает приказ убить тысячи людей, объявляется героем! Все это очень печально.

Большинство религиозных систем осуждают убийство, изнасилование и воровство. На мой взгляд, религиозные принципы основаны на естественных человеческих отношениях и чувствах. Они вдохновляют людей на развитие наилучших человеческих качеств, и в этом состоит их самое главное предназначение. Поэтому кажется логичным, что большинство законов совпадают с нашими принципами позитивной кармы. Но чтобы церковные и светские законы соответствовали принципам взаимозависимости, нам необходимо расширить их и включить туда защиту окружающей среды и животного мира. Так мы сможем включить буддийские представления о взаимозависимости в более широкое видение законодательства и порядка.

Фабьен: Что вы скажете о деньгах? Есть ли у них своя собственная внутренняя сила? Есть ли у нас способы их контролировать, подобно тому, как мы делаем это с законами? Могут ли деньги служить высшим устремлениям или они сами по себе стали божеством?

Далай-Лама: Я бы сказал так: деньги – это благо. Это важно. Без денег невозможно повседневное выживание, не говоря уж о дальнейшем развитии. Мы никоим образом не подвергаем сомнению их важность. В то же время было бы неверно считать деньги божеством или чем-то, наделенным некоей собственной силой. Серьезная ошибка думать, будто деньги – это все и, как только у нас будет много денег, это решит все наши проблемы.

С точки зрения буддиста, для земного счастья нужно то, что мы называем четырьмя добродетелями: Дхарма, изобилие, нирвана и удовлетворение. Конечная цель – это нирвана, или свобода от страданий. Удовлетворение, которое достигается, когда человек проживает удачную жизнь в миру, – лишь промежуточная цель. Учения – это средство достижения полной внутренней свободы, тогда как деньги и материальные ценности способствуют обретению мирского счастья, временному удовлетворению. Человек Стремится достичь его, и это, несомненно, касается всех людей. Для его достижения человек должен видеть как конечные, так и промежуточные цели. Изобилие и деньги относятся к последней категории. По существу, в буддийских текстах упоминается осуществление восьми качеств, включая богатство, здоровье и славу, которые характеризуют «счастливое» человеческое существование.

Однако чтобы испытать хотя бы временное счастье, человек, прежде всего, должен обрести душевное спокойствие. Потом идет здоровье, хорошие друзья и лишь потом деньги; именно в таком порядке, хотя, безусловно, все эти четыре аспекта взаимосвязаны. К примеру, когда мы были вынуждены бежать из Тибета, самым главным для нас было спасти свои жизни. А то, что за душой у нас не было ни гроша, не имело никакого значения. Если человек жив, то он всегда может завести себе друзей и заработать деньги. Но на первом месте должно быть спокойное состояние духа. Обычно такое душевное спокойствие привлекает и благосостояние. Конечно же, человек, у которого спокойно на душе, благоразумно использует свои деньги.

Все дело в состоянии ума. Если что-то и считать так называемым «божеством», то это ум, а не деньги. Здоровый, позитивный ум – вот что самое главное. А что случится, если поменять приоритеты местами? Мне очень трудно представить, как человек, обладающий несметными богатствами, но при этом больной, одинокий и без мира в душе, может чувствовать себя хоть немного счастливым.

Фабьен: Но многие люди так и живут.

Далай-Лама: Да, особенно такие богатые люди, как вы! Их лучшим другом становится алкоголь, не так ли? В конце концов фортуна от них отворачивается, у них портится здоровье. Потому тот, кто обретает спокойствие духа, не обладая при этом остальными тремя качествами, все еще имеет шанс выжить и быть счастливым, даже со слабым здоровьем. Для того чтобы человек был счастлив, ему достаточно ощущать мир внутри себя. Следуя той же логике, если внутри вас мир и покой, если вы здоровы и окружены верными друзьями, то, конечно же, сможете прожить и без денег. Но давайте представим обратную ситуацию и посмотрим, что получится. Если у кого-то есть только деньги и ничего больше, то у такого человека нет ничего, кроме проблем. Вот так я это вижу.

Фабьен: Отлично, но тогда как вы объясните, что в современном мире считается настолько важным накапливать деньги? Мне кажется, что современная экономическая система не предназначена для того, чтобы делать людей счастливыми, ее единственная цель – сделать как можно больше денег, произвести как можно больше материальных ценностей.

Далай-Лама: Вы поднимаете очень важный вопрос. На Западе общепринятым является следующий принцип: чтобы экономика страны была здоровой, валовой национальный продукт каждый год должен увеличиваться. Если же он уменьшается, все в панике. Что-то идет не так.

Рано или поздно мы должны изменить это устаревшее представление.

Если говорить конкретно, я предлагаю решить эту проблему исходя из того, что существует огромная пропасть, разделяющая страны Запада и страны третьего мира. В Европе и в других странах налицо перепроизводство, тогда как люди в развивающихся странах погибают от голода. Вчера ВВС сообщило, что в Сомали голодает каждый четвертый ребенок. Это ужасно. В Индии тоже много бедняков.

Тем не менее я должен признать, что даже на Западе я видел нищих! Как-то я был в Австрии, в Граце. Перед входом в гостиницу, где мы остановились, я увидел бедняка, сидящего на лавочке. На следующее утро я выглянул из окна: он все еще сидел там. Он так и ночевал там, на лавочке. Мне стало не по себе. Мы очень хорошо позавтракали, а он ушел голодным. Со своим охранником я послал этому человеку немного молока и хлеба. Он узнал, что у того несчастного не было ни работы, ни дома.

Один нищий на Западе. Это очень печально. Но здесь, в Индии, нищих сотни тысяч.

Фабьен: Но что вы думаете о деньгах как буддист? Я слышал, что вы к ним не прикасаетесь.

Далай-Лама: Почему же? Конечно, я прикасаюсь к деньгам!

Фабьен: Но я заметил, что вы не открываете конверты, где содержатся пожертвования.

Далай-Лама: Это потому, что я передаю их в свою канцелярию, чтобы ими занимались там. Я могу прикасаться к деньгам. Обеты буддийского монаха четко говорят, что нельзя прикасаться к золоту. Вот это запрещено. Но, согласно обычаям бодхисаттв, когда кто-то предлагает вам золото от чистого сердца, а вы отказываетесь к нему прикоснуться, тот человек может огорчиться. В таких случаях даже монаху разрешается прикоснуться к золоту. Значение этого обета в том, чтобы уменьшить привязанность.

То же самое касается и одежды. К примеру, монашеская мантия – это одна из тринадцати вещей, которые монах может считать своей собственностью. Туда еще входят чаша для подаяний, посох и подстилка. Если же у меня вдруг появится лишняя одежда, а у меня такая, конечно же, есть, я могу ее использовать, но мне не разрешается считать ее «своей». Я должен думать, что она принадлежит моему настоятелю или кому-то еще. Эти правила помогают уменьшить привязанность. Монаху не разрешается заявлять права собственности на что-либо кроме этих тринадцати вещей. Он должен всегда придерживаться принципа: «Это мне не принадлежит. Я только использую это, чтобы служить другим».

Подобные правила касаются только монахов и монахинь, а не всех буддистов. Обеты, которые мы принимаем в день посвящения в монахи, включают три преобразования: мы меняем социальные установки, имя и одежду. С этого дня нашей главной целью становится нирвана, мы должны изменить свои внутренние установки и направить всю нашу энергию на ее достижение. Вопрос выживания решается тем, что мы просим подаяние. Мы называем это «уравнивающей заслугой». Вы принимаете все, что вам дают. Монахи должны принимать пищу после восхода солнца и до того момента, когда оно войдет в зенит. После полудня твердую пищу не едят. Главная цель всех наших обетов заключается том, чтобы уменьшить привязанность.

Фабьен: Но как насчет привязанности к деньгам в повседневных, мирских отношениях? Обычно люди считают свои деньги личной собственностью.

Далай-Лама: Давайте рассмотрим этот вопрос подробнее. Я думаю, что здесь работают два вида привязанностей или желаний. Если говорить в общем, в моем распоряжении есть несколько тысяч долларов. В некотором смысле я чувствую, что это «мои» деньги. Правда, это не значит, что я могу использовать их, чтобы покупать себе еду, одежду или что-то еще. Эти деньги расходуются на проекты, чтобы помогать другим людям. Когда, к примеру, я получаю пожертвование от одного тибетца на сумму сто тысяч рупий, я очень этому рад. Я думаю: «Теперь у меня есть какие-то деньги!» Во мне может возникнуть какое-то подобие желания, но здесь нет ничего личного. Правительство Индии выплачивает пособие на мое персональное содержание, кроме того, я получаю проценты от моих личных вложенных сбережений. Их я использую, когда мне хочется купить часы или еще что-то для себя, но я очень осторожно расходую пожертвования, особенно те, которые сделаны людьми больными или умирающими: они идут исключительно на духовные или образовательные цели. В этом случае может появиться какое-то желание, но оно не связано с личной привязанностью.

А теперь давайте рассмотрим случай с компанией, которая имеет большие прибыли. Если эта прибыль была использована для проектов общественного развития или чтобы помочь нуждающимся людям, а не бессмысленно потрачена на роскошную жизнь, то это можно было бы назвать примером «правильного желания».

Фабьен: По моему мнению, деньги становятся чем-то наподобие «Золотого тельца», о котором говорилось в Библии. Может, деньги – это просто образ, который создается нашими растущими желаниями и потребностями?

Далай-Лама: Конечно же нет! Для меня история с Золотым тельцом скорее символизирует возможные опасности, порожденные нашей привязанностью к деньгам и постоянно растущим желаниям, когда Бога мы заменяем конкретным объектом. Как я уже говорил, деньги, несомненно, важны. Честно говоря, я даже думаю, что если рассматривать ситуацию глобально, то количество производимых в мире денег недостаточно.

Позвольте мне завершить предыдущую мысль: та пропасть между богатым и бедным миром не только несправедлива с моральной точки зрения, но и недопустима. Это источник глобальных проблем. Посмотрите на европейские страны – Францию, Англию и Германию, – куда в поисках работы приезжает множество эмигрантов из развивающихся стран. Многие из них мусульмане, которые в большинстве своем получают неквалифицированную работу. По мере увеличения количества эмигрантов местное население начинает чувствовать себя весьма неуютно. И причина этой проблемы не в мусульманах, а в разном уровне экономического развития. Если бы Турция и многочисленные страны Африки, откуда эмигрируют эти люди, развивались должным образом, их граждане не захотели бы уезжать. Эта ситуация не только морально несправедлива. Допуская сохранение или увеличение подобного экономического разрыва, мы тем самым создаем огромные проблемы для самих себя.

Фабьен: Частично проблема заключается в том, что с точки зрения общемировых экономических стандартов деньги беднейших стран третьего мира практически не имеют ценности. Страны Запада используют развивающиеся страны как часть своего производственного цикла.

Далай-Лама: Я думаю, что развивающиеся страны также должны сыграть важную роль в поиске путей ликвидации разрыва и выравнивания ситуации. Главная ответственность лежит на их плечах. Они должны более интенсивно работать над этой задачей. Недавно я побывал в Габоне, в Центральной Африке. Мне сказали, что земля там хорошая, но местные жители ко всему совершенно безразличны и страну контролирует немногочисленная элита, получившая западное образование. Так что этот разрыв существует не только между западными и развивающимися странами, он есть и внутри беднейших стран: небольшой круг людей живет как на Западе, а большинство населения по-прежнему бедно одевается и плохо питается. Я думаю, все это очень печально.

При таких обстоятельствах деньги, которые Запад дает развивающимся странам, пропадают впустую. Элита бедных стран тратит все средства на строительство небоскребов с огромными холлами и кондиционерами. Все это замечательно, но на окраинах городов и в деревнях ничего не происходит, там нет никакого прогресса, нет развития. Конечно же, было бы лучше, если бы у этой элиты с западным образованием появилась правильная мотивация, чтобы она заботилась о своем народе и вкладывала средства в создание действительно полезной инфраструктуры. Кроме того, развивающиеся страны должны вкладывать деньги в образование. Я думаю, что первостепенное значение имеет именно образование.

Во всяком случае, все специалисты по природным ресурсам, с которыми я разговаривал, утверждали, что нужно сокращать разрыв между теми, кто «имеет», и теми, кто «не имеет». Сейчас на Земле живет пять с половиной миллиардов людей. Что случилось бы с природными ресурсами Земли, если бы уровень жизни в развивающихся странах поднялся до уровня, который сейчас есть на Западе? С экологической точки зрения это было бы невыносимо. В Китае, к примеру, население составляет миллиард двести миллионов человек. Если бы в каждой семье было по две машины, то экологический ущерб от этого даже трудно себе представить. Девятьсот миллионов человек живет в Индии.

Западная концепция ежегодного увеличения валового национального продукта должна измениться – и как можно быстрее. Сам этот принцип противоречит всем законам природы и логики.

Фабьен: Вы считаете, что у западных людей тоже должно быть меньше машин?

Далай-Лама: Конечно. Им нужно развивать в себе чувство удовлетворения и больше думать о других. Материальные блага должны распределяться более справедливо и равномерно. Между тем необходимо обратить внимание и на проблему контроля над рождаемостью. Развивающиеся страны должны сдерживать рост своего населения.

Фабьен: Эффективность контроля над рождаемостью зависит главным образом от уровня жизни. С точки зрения статистики, чем более женщинам доступно образование, тем меньше детей они рожают. Поэтому мне кажется, что образование – это лучший способ обуздать резкое увеличение численности населения.

Далай-Лама: Это очень хорошо. Но каким должно быть образование? Честно говоря, я считаю, что первым делом людям в развивающихся странах следует признать негативные последствия современных западных представлений о жизни и экономике. Мы должны исправить ошибочную убежденность в том, что валовой национальный продукт должен постоянно увеличиваться.

Более того, хоть сейчас некоторые заводы и отрасли промышленности применяют новые технологии для защиты окружающей среды, западные страны наносят ей огромный ущерб по всему миру. Поэтому я утверждаю, что с глобальной точки зрения денег, которые создает западный мир, все еще недостаточно.

Фабьен: Верите ли вы, что деньги обладают магической силой?

Далай-Лама: Нет! Совершенно не верю! Тем не менее в развитых странах люди больше не могут жить без денег. Это объясняет ту важнейшую роль, которую деньги играют в нашей жизни, и то, почему со временем отношение людей к деньгам изменилось. Если бы вы оказались среди кочевников Тибета, то заметили бы, что деньги для них почти ничего не значат. По существу, стада их животных удовлетворяют практически все их ежедневные потребности. Но такое положение дел сейчас меняется. К примеру, у этих кочевников появились термосы. Теперь они хотят покупать такие термосы, и тут им становится ясно, что деньги необходимы, чтобы приобретать вещи. Для большинства из нас процесс товарообмена вышел на тот уровень, когда он не может функционировать без денег. Поэтому было бы логично деньги уважать. В этом нет ничего плохого.

Есть еще один фактор, который мы должны учитывать, рассматривая наше отношение к деньгам. Это недостаток духовного опыта, которым пропитана вся современная жизнь в индустриальном обществе. К примеру, тибетцы – не обязательно все, но по крайней мере те из них, кто обладает более глубоким духовным опытом, – ценят деньги за то, что они дают, но при этом признают, что есть и другие, более важные ценности. Большинству же людей недостает развитого духовного опыта, и общество в целом придерживается правил, диктуемых деньгами и властью.

Фабьен: Я также хотел обсудить с вами вопрос власти. Кажется, по-тибетски вы говорите «vangtang».

Далай-Лама: Но прежде давайте закончим вопрос о деньгах. Я достаточно разъяснил свою позицию?

Фабьен: Да, вполне, но я немного разочарован. Вы сказали, что деньги важны и полезны, что они обладают своей собственной ценностью и что хорошо ими делиться.

Далай-Лама: Я также сказал, что деньги – это не все. Есть и другие ценности.

Фабьен: Да, но те, кому до этих ценностей нет никакого дела, думают, что деньги – это самое главное. Я думаю, что деньги вышли за рамки своего основного полезного предназначения.

Далай-Лама: Конечно, некоторые люди очень привязаны к деньгам. Они могут двадцать четыре часа в сутки думать о деньгах. Но то же самое можно сказать и о музыканте или певце. Они думают лишь о музыке, на нее направлена вся их энергия. Они даже забывают поесть, отчего иногда у них портится здоровье. Я думаю, это в природе человека.

Фабьен: Похоже, вся структура нашего общества основана прежде всего на том, чтобы делать деньги?

Далай-Лама: Это характерно для промышленно развитых стран. Вы не сможете носить или есть ваших роботов или ваши механизмы, поэтому деньги и стали главным приоритетом. Благодаря тому что фермер выращивает, он всегда сможет себя прокормить и обеспечить одеждой. Он может выжить и без денег. А в промышленно развитых странах так уже не бывает. Все нужно покупать в магазинах. А как можно без денег добыть себе еду в супермаркете? Если бы я отправился туда с буханкой домашнего хлеба и попытался обменять его на овощи, то у меня ничего бы не получилось!

Фабьен: Пока что – да.

Далай-Лама: Вся эта система появилась не за один день. На это ушло много времени.

Фабьен: Я согласен. Давайте вернемся к вопросу о власти. Откуда приходит власть?

Далай-Лама: Власть? Она приходит от оружия!

Фабьен: Прошу прощения?!

Далай-Лама: Я думаю, что это на самом деле так.

Фабьен: Ладно, тогда мы можем перейти прямо к следующему вопросу!

Далай-Лама: Есть много разных видов власти. Настоящая власть берет свое начало в служении и помощи другим. Когда вы так поступаете, люди уважают вас. Им хочется узнать вашу точку зрения, спросить у вас совета, и они поддерживают вас. Таким образом, энергия многих людей проходит через одного человека. Это позитивная, настоящая власть. В демократических странах политики дают много обещаний, чтобы люди их поддерживали и уважали. К сожалению, как только они приходят к власти, все эти обещания отходят на второй план…

Существует настоящая власть, но сложно сказать, что отдельный человек ею обладает. Власть, основанная на грубой физической силе, – это явление примитивное. О такой власти можно говорить в отношении большинства животных, но между людьми она больше не существует. Наше представление о власти изменилось, когда на первое место для нас вышел ум. В наши дни власть исходит не от отдельного человека, а от человеческих сообществ. Они и наделяют властью человека, который, по их мнению, обладает правильными устремлениями. В отрицательном же смысле, отдельный человек может получить власть, угрожая массам насилием. Но такая власть агрессивна и жестока.

Фабьен: Но существует также и власть опосредованная. Возьмите пример Мао Цзэдуна или Сталина. Первоначально они не захватывали власть путем насилия, они получили ее через идеи. Такие люди рождаются с предрасположенностью к власти или так случается благодаря их карме?

Далай-Лама: Это связано с кармическими факторами, а также с причинами и обстоятельствами, существующими в настоящем.

Фабьен: Означает ли это, что такие люди несут большую или меньшую ответственность, чем если бы никаких кармических факторов не существовало?

Далай-Лама: Возможна разница в уровне их ответственности, но, когда мы говорим о карме, в настоящий момент это просто означает, что человек, совершающий действие, получит и результат. В этом смысле власть – это не благословение, дарованное Господом. Возможно также, что, когда человек рождается, у него может и не быть кармы власти, но он накапливает или создает подобную карму, таким образом изменяя течение событий в своей жизни.

Анна: Если сейчас основа власти – уже не физическая сила, а скорее разум, не означает ли это, что власть – это способность манипулировать другими людьми, используя агрессию и хитрость?

Далай-Лама: Обман…

Анна: Или обещания…

Далай-Лама: Да.

Анна: Но ведь источник такого разума может находиться и в бодхичитте* (альтруизме)?

Далай-Лама: Да. Тем не менее есть существенная разница между властью, которая получена неправедными средствами и от них зависит – речь идет об оружии и обмане, – и властью, источник которой – бодхичитта. Власть первого вида живет недолго. Никто больше не уважает Мао, Ленина или Сталина, тогда как Махатму Ганди почитают миллионы людей.