"Мне сопутствовала счастливая звезда..." (Владимир Клавдиевич Арсеньев 1872-1930гг)

А.А. Хисамутдинов

«Мне сопутствовала счастливая звезда...»

(Владимир Клавдиевич Арсеньев 1872-1930гг)

ВО ВЛАДИВОСТОКЕ

Дорога Владимира Арсеньева во Владивосток оказалась долгой и полной приключений. Едва он добрался до Благовещенска, как его остановили события, связанными с боксерским восстанием в Китае. Всех военных, оказавшихся в это время в Благовещенске, мобилизовали для участия в боевых действиях. В послужном списке поручика Арсеньева появилась следующая запись: «Находился в составе Благовещенского отряда генерал-лейтенанта Грибского с 8 по 25 июля 1900 года гарнизона бомбардируемого г. Благовещенска и 20 июля 1900 года участвовал в делах при выбитии китайцев с позиции у г. Сахаляна».

Во Владивосток поручик Арсеньев прибыл 5 августа 1900 года. До приезда семьи ему выделили небольшой домик в Гнилом углу — так называлось местечко в самом конце бухты Золотой Рог, известное сыростью и туманами. Приказом по полку новичка назначили исполняющим обязанности заведующего учебной командой. Много времени поручик В.К.Арсеньев проводил с молодыми солдатами, стараясь облегчить им тяготы долгого расставания с домом.

В первый же год службы во Владивостоке В.К.Арсеньев вступил в Общество любителей охоты и вскоре стал его активным членом. Знакомство с местным населением, желание лучше узнать полюбившийся край, подтолкнули офицера к исследовательской деятельности. Недостаток знаний по естественным и историческим наукам он восполнял в Обществе изучения Амурского края, куда его привел однополчанин и энтузиаст-краевед Н.В.Кирилов. 16 мая 1903 года, как это видно из протокола N 19 Распорядительного комитета ОИАК, он был принят в Общество действительным членом. А 13 июня в книге протоколов появилась следующая запись: «Выслушано предложение поручика В.К.Арсеньева пополнять музей различного рода материалами как зоологического отдела (шкуры, скелеты и т. п.), так и ботанического и вообще естественно-исторического и этнографического. Кроме того, В.К.Арсеньев предлагает членам ОИАК свое содействие в случае желания кого-либо участвовать в охотничьих экскурсиях, причем даже может предоставить верховую лошадь. Постановлено: принять предложение с благодарностью и обещать содействовать со своей стороны успеху коллекционирования доставлением необходимого материала и т. подобным».

ОИАК было кладезем знаний для пытливого В.К.Арсеньева. Шкипер Ф.К.Гек привозил для Общества из своих плаваний превосходные коллекции, рассказывающие о жизни аборигенов Дальнего Востока. Ф.А.Дербек, корабельный врач, ставший директором музея ОИАК на общественных началах, был увлечен этнографией. Геолог Э.Э.Анерт изучал Маньчжурию, а его коллега П.И.Полевой — Сахалин.

В свободное время В.К.Арсеньев тоже стал совершать небольшие походы по краю, изучая его растительный и животный мир. Свой отпуск он провел в экспедиции по Приморью и собрал ценные археологические материалы. О находках В.К.Арсеньева сообщили председателю Приамурского отдела Императорского Русского географического общества С.Н.Ванкову. Тот доложил о них Приамурскому генерал-губернатору Н.И.Гродекову, который издал приказ: считать отпуск офицера, проведенный за исследованиями, служебной командировкой.

Наиболее близким другом и соратником Арсеньева стал Николай Александрович Пальчевский, бывший вице-председатель Общества, человек с непростым характером, у которого была цель организовать при музее первую на Тихом океане морскую биологическую станцию. Первая встреча с ним будущему путешественнику запомнилась на всю жизнь. Когда поручик пришел в музей и обратился к Пальчевскому за помощью в изучении края, тот, взглянув из под кустистых бровей, предложил сначала вытереть пыль с музейных экспонатов. Удивленный Арсеньев молча снял киталь и взялся за уборку. Уже потом они разговорились, и Пальчевский признался, что он хотел проверить энтузиазм нового посетителя. Будучи настоящим энциклопедистом края, он взял Арсеньева под свою опеку. Вдвоем они часто совершали продолжительные прогулки, и Николай Александрович, по натуре добрый и отзывчивый человек, с удовольствием делился своими обширными познаниями.

В ДЕБРЯХ ПРИМОРЬЯ

22 декабря 1905 года В.К.Арсеньев был переведен в Хабаровск в штаб Приамурского военного округа. В это время военное командование разбирало уроки русско-японской войны, и был сделан вывод, что оборонительная система дальневосточных границ Российской империи нуждается в укреплении. Штабс-капитан В.К.Арсеньев должен был принять участие в экспедиции на неизведанный хребет Сихотэ-Алинь. Зачислению В.К.Арсеньева в экспедицию способствовал инженер-полковник С.Н.Ванков, которому была поручена организация экспедиции. Недавно назначенный генерал-губернатор Приамурского края П.Ф.Унтербергер хотел, чтобы экспедиция собрала топографический материал, необходимый для укрепления обороны края в случае нападения Японии, и дала рекомендации для оживления экономической жизни Приморья.

15 мая 1906 года часть команды с лошадьми отправилась по железной дороге из Хабаровска до станции Шмаковка. На следующий день туда выехали и остальные участники экспедиции. В.К.Арсеньева в те дни не покидало чудесное настроение. Позади остались канцелярские хлопоты, впереди ждала вольная жизнь. Поздно вечером 20 мая он записал в полевом дневнике впечатления о первом дне пути. «В 11 утра экспедиционный отряд тронулся в свой далекий путь. Сегодня намечался путь до села Успенки. Путь лежал по местности почти голой, равнинной и болотистой. После вчерашних дождей дорога была тяжелая и очень грязная. Колеса глубоко увязали в глине и затрудняли движение. К тому же одна из лошадей плохо шла на пристяжке в двуколке, металась в сторону, сбивала коренника, и только когда ее перестегнули на другую сторону, немного успокоилась и несколько обошлась». 16 июня экспедиция начала подъем на хребет Сихотэ-Алинь. Перевал, через который прошли путники, В.К.Арсеньев назвал именем К.И.Максимовича — известного ученого, бывавшего в этих местах. Через пять дней экспедиция вышла по долинам небольших речек к морю в пост Святой Ольги. Отсюда Арсеньев стал совершать небольшие походы. 15 июля он отметил: «Вопрос колонизационный в этой местности решен уже давно в окончательно-определенном смысле. Местность эта может быть пригодна исключительно только для вырубки леса на дрова, а дубки — для поделочного материала. С военной точки зрения, эти увалы и эти распадки, заросшие кустарниками и покрытые редким лесом, дают возможность скрытно продвигаться по складкам местности пехоте с ручным пулеметом».

Штабс-капитан Арсеньев заполнял страницы своего дневника различной информацией, имеющей военное значение: проходимость дорог, крутизна склонов, болотистые места, через которые проходят тропы. Понимая важность топонимических сведений, он на топографических картах писал названия рек и по- русски, и по-китайски; измерял ширину речных долин, скорость течения, определял тип дна. Важным был и раздел дневника «Сведения о японских шпионах», сюда штабс-капитан заносил следующие сведения: «Не заходили ли японцы в данные местности, что здесь делали, о чем выспрашивали, чем интересовались, не проводили ли съемок, откуда пришли, куда отправились. Способы выполнения ими своих задач».

Во время экспедиции В.К.Арсеньев сделал для себя открытие: «Орочи называют себя УДЭ. Название ороч или орочен им известно лишь от русских». Исследователь решил заняться изучением жизни этого народа, неизвестного тогда науке. Целые страницы его дневника заполнены описанием нравов и обычаев аборигенов.

Отметил Арсеньев и аполитичность населения. «Жители поста Св. Ольги, писал он, как и все вообще русские люди, к прошедшей войне и к беспорядкам относятся скорее равнодушно и безразлично. Одна — две беспокойные личности не находят поддержки в своих горячих спорах, они естественно волей неволей стушевываются и их не слышно. Этому способствует обособленное, отдаленное положение самой Ольги, да еще, вдобавок, изолированность от такого политического центра Дальнего Востока, как Владивосток, полным отсутствием каких бы то ни было пароходных рейсов».

Бродя по богатейшей Уссурийской тайге, Арсеньев с тревогой смотрел, как уничтожаются ее сокровища. По его мнению, наиболее страшным изобретением были так называемых лудевки ловушки загоны для зверей при таежных охотничьих фанзах. Сам азартный охотник, В.К.Арсеньев восклицал: «Невольно поражаешься количеству зверей, которые уничтожаются без времени, без необходимости и сроков этими ловушками… Боже мой! Как бы процветала фауна и флора, если бы человека не было. И он еще осмеливается называть себя царем природы. Нет, он бич земли! Это самый ужасный хищник, беспощадный, свирепый, ужасный. Чем мне чаще приходиться бить разного зверя, тем все более и более я убеждаюсь, что рано или поздно я брошу этот вид охоты».

Арсеньев подметил, что «Хребет Сихотэ Алинь имеет громадное значение и в этнографическом, и в зоологическом, и в метеорологическом отношении, и с точки зрения флоры. Исстари там жили гольды, здесь орочи. На востоке олень и фазан, на западе их нет совершенно. На западе хлеба и другие возделываемые растения созревают раньше на 2–3 недели, чем у моря. На западе больше снегу, здесь на востоке его почти нет. Там рыхлый, мягкий, здесь быстро обледенивает и становится куском крепким и колется при падении и при ударе. На востоке орехи, на западе их нет. На западе мошка и комары в изобилии, на востоке их значительно меньше. На востоке туман с моря. На западе его нет или чрезвычайно мало. На западе лес преимущественно хвойный, строевой, красный. На востоке более лиственный, чаще встречаются поляны и открытые места. На востоке все скалы превратились в россыпи под влиянием сырости моря и ветров: на западе этого нет или очень мало. На востоке много цветов ирисы, орхидеи и лилии, колокольчиковые и другие. На западе они чахлые и их значительно меньше. Вообще на востоке растительность богаче, шире и пышнее. На западе преобладают мхи. На востоке болот меньше. На западе они почти сплошные. На востоке зима слабая, лето прохладное»

В.К.Арсеньев и братья Худяковы

В этом путешествии Арсеньев полюбил горы Сихотэ Алинь. В дневнике он отметил, что маньчжурское слово «Сихотэ Алинь» местные китайцы переделали по своему «Сихота Линь», т. е. «Перевал западных больших рек» и были абсолютно правы: действительно, к западу от водораздела текли большие реки: Ваку, Иман, Бикин, Хор и т. д. Местные же крестьяне называли Сихотэ Алинь «Проходным рубцом».

ПО УССУРИЙСКОМУ КРАЮ С ДЕРСУ УЗАЛА

Множество открытий сделал Арсеньев, путешествуя в дебрях Приморья в те летне-осенние дни 1906 года. Именно тогда родился знаменитый путешественник и появились первые строки литературного произведения, которое он назовет «Дерсу Узала». Неожиданная встреча с будущим героем книги произошла 3 августа. В тот день с восходом солнца все были уже на ногах и после завтрака пошли вверх по реке Тадуши. Так как на обратном пути предстояло идти той же дорогой, Арсеньев шел без работы, тем более, что все вещи, в том числе и инструменты оставались на Ли Фудзине. Путешественники торопились как можно скорее дойти туда. В пути им встретилась еще одна китайская фанза, в которой они пообедали: гостеприимные хозяева угостили их пельменями. У другой фанзы, сооруженной рядом с ловушкой лудевой, расположились на ночлег. Вечером, когда все сидели у костра, а Арсеньев по обыкновению делал записи в своем дневнике, послышался мужской голос. Вот как описан этот памятный эпизод в книге Арсеньева:

«Здравствуйте, — сказал кто-то сзади. Я обернулся. У нашего огня стоял пожилой человек невысокого роста, приземистый, с выпуклой грудью, несколько кривоногий. Его плоское лицо было покрыто загаром, а складки у глаз, на лбу и щеках красноречиво говорили, что ему лет около 50-и. Небольшие каштанового цвета редкие усы, редкая, в несколько волосков, борода, выдающиеся скулы у глаз изобличали в нем гольда. Он опустил ружье прикладом на землю и начал закуривать. Одет он был в какую-то жесткую брезентовую куртку, манзовские штаны и улы, в руках у него были сошки — непременная принадлежность инородца. Глаза его маленькие с поволокой у крайних углов казались зоркими и дышали умом, сметливостью и гордостью».

На вопрос путешественников, кто он такой, пришелец с оттенком гордости ответил, что он не китаец, а гольд, живет в тайге, где и добывает себе пропитание.

— Зовут-то тебя как? — спросил кто-то гольда.

— Имя — Дерсу, фамилия — Узала, — ответил тот.

— Дерсу Узала? — переспросил Арсеньев. — А как же это перевести на русский язык? Что это означает?

Охотник на минуту задумался, а потом сказал с тем же оттенком гордости:

— Моя думай, что это ничего не значит, а просто имя и фамилия.

«Я видел перед собой первобытного охотника, — вспоминал позднее Владимир Клавдиевич, — который всю свою жизнь прожил в тайге. Из его слов я узнал, что средства к жизни он добывал ружьем и предметы своей охоты выменивал у китайцев за табак, свинец и порох и что винтовка ему досталась в наследие от отца. Потом он рассказал мне, что ему теперь пятьдесят три года, что у него никогда не было дома, он вечно жил под открытым небом и только зимой устраивал себе временную юрту из корья или бересты».

Разговаривая с охотником-гольдом о жизни, слушая его бесхитростные рассказы о таежных скитаниях, об охоте, Арсеньев все больше понимал, что не хочет расставаться с этим человеком, что оба они — он, офицер, выросший в городской семье, и бродяга гольд, едва ли знавший грамоту, связаны чем-то кровным, невидимым, но настолько прочным, что не позволяет им разойтись в разные стороны. На следующий день Арсеньев сделал самую краткую запись в своем дневнике: «Утром гольд Дерсу Узала на вторично заданный вопрос: «Согласен ли поступить проводником?» изъявил свое согласие. С этого момента он стал членом экспедиции».

Добавим — и героем знаменитой книги. По тому, как подробно велся путевой дневник В.К.Арсеньева летом 1906 года, можно сделать вывод, что путешественник планировал издать его полностью. Но позднее он отошел от этого замысла и предпочел художественный вариант описания своей таежной жизни с Дерсу Узала.

В.К.Арсеньев и Дерсу Узала

Скульптурная группа из липы «Арсеньев и Дерсу». Автор- Лоик

Экспонат музея им. В.К.Арсеньева

НА СИХОТЭ-АЛИНЬ. СМЕРТЬ ДЕРСУ

В Хабаровске с нетерпением ждали возвращения В.К.Арсеньева. Заслуженной наградой путешественнику стал Высочайший указ от 17 марта 1907 года о награждении его орденом Св. Станислава 2-й степени. Между тем служебных обязанностей со штабс-капитана Арсеньева никто не снимал, и он во главе охотничьей команды 23-го Восточно-Сибирского стрелкового полка отправился на рекогносцировочные работы на склоны хребта Хехцир. Поездка была непродолжительной, и В.К.Арсеньев вновь вернулся к составлению отчета экспедиции на Сихотэ-Алинь 7 апреля 1907 года он с блеском прочитал в Приамурском отделении Императорского Русского географического общества свой доклад о результатах экспедиции по Уссурийской тайге.

Вскоре был утвержден план следующей экспедиции по Приморью. Она являлась продолжением первой и включала те же задания: в первую очередь, военные, а заодно и научные. Арсеньев стал тщательно подбирать себе спутников. Отправиться с ним в новое путешествие согласился его прежний помощник А.И.Мерзляков, с которым вызвался идти в качестве вольнонаемного препаратора его брат. Стать ботаником экспедиции решил преподаватель французского языка Хабаровского графа Муравьева-Амурского кадетского корпуса Н.А.Десулави, который обладал спокойным характером, что немаловажно в походе. Еще одним спутником Арсеньева стал студент Киевского университета Петр Петрович Бордаков, недавно приехавший в Хабаровск. «Это был человек очень воспитанный, образованный, ровный и тактичный и в высшей степени добросовестный. Среди всех участников экспедиции П. П. Бордаков оставил о себе самые лучшие воспоминания,» — такую характеристику дал Арсеньев молодому человеку по возвращении. Кроме этих людей в экспедиции участвовали девять стрелков. К сожалению, Н.А.Пальчевский в это время был в ссоре с В. К. Арсеньевым и не присоединился к нему в новом путешествии.

Конечно же, Арсеньеву хотелось, чтобы в экспедиции участвовал и Дерсу Узала. Он послал стрелка Василия Захарова поискать проводника в тайге. Удивительно, но стрелок довольно быстро нашел Дерсу в одной фанзе недалеко от урочища Анучина. В. К. Арсеньев встретил своего друга уже в поезде, когда весь отряд ехал из Хабаровска во Владивосток. Путешественникам повезло: из Владивостока в район экспедиции отправлялись миноносцы «Грозный» и «Бесшумный». Они-то и доставили отряд к заливу Джигит. Новый, 1908 год, экспедиция встретила в «сердце Зауссурийского края». Не раз путешественники терпели голод и лишения, но исследования были успешно проведены в полном объеме. В конце января 1908 года экспедиция вернулась в Хабаровск. Вместе с Арсеньевым в его доме поселился и Дерсу Узала.

«Лесной человек» не смог долго выдержать городскую жизнь и с приходом весны отпросился у своего «капитана» в тайгу. Через две недели после его отъезда В. К. Арсеньев получил телеграмму от своего знакомого — начальника железнодорожной станции Корфовской И. А. Дзюля: «Человек, посланный вами в тайгу, найден убитым». Арсеньев сразу же понял, что речь идет о Дерсу Узала. Он бросился в путь. К сожалению, поезд пришел на станцию поздно, и пришлось переночевать у Дзюля.

Арсеньев так вспоминал день прощания: «Под утро я немного задремал, и тотчас мне приснился странный сон: мы — я и Дерсу — были на каком-то биваке в лесу. Дерсу увязывал свою котомку и собирался куда-то итти, я уговаривал его остаться со мною. Когда все было готово, он сказал, что идет к жене, и вслед за этим быстро направился к лесу. Мне стало страшно; я побежал за ним и запутался в багульнике. Появились пятипальчатые листья женьшеня. Они превратились в руки, схватили меня и повалили на землю. Я слабо вскрикнул и сбросил с головы одеяло. Яркий свет ударил мне в глаза. Передо мной стоял И. А. Дзюль и тряс меня за плечо.

Часов в девять утра мы вышли из дому. Был конец марта. Солнышко стояло высоко на небе и посылало на землю яркие лучи. В воздухе чувствовалось еще свежесть ночных заморозков, в особенности в теневых местах, но уже по талому снегу, по воде в ручьях и по веселому, праздничному виду деревьев видно было, что ночной холод никого уже запугать не может. Маленькая тропка повела нас в тайгу. Мы шли по ней долго и почти не говорили между собою. Километра через полтора справа от дорожки я увидел костер и около него три фигуры. В одной из них я узнал полицейского пристава. Двое рабочих копали могилу, а рядом с ней на земле лежало чье-то тело, покрытое рогожей. По знакомой мне обуви на ногах я узнал покойника.

— Дерсу! Дерсу! — невольно вырвалось у меня из груди.

Рабочие удивленно посмотрели на меня. Мне не хотелось при посторонних давать волю своим чувствам; я отошел в сторону, сел на пень и отдался своей печали.

Земля была мерзлой; рабочие оттаивали ее огнем и выбирали то, что можно было захватить лопатой. Минут через пять ко мне подошел пристав. Он имел такой радостный и веселый вид, точно приехал на праздник. Потому ли, что на своей жизни ему много приходилось убирать брошенных трупов, и он привык относиться к этой работе равнодушно, или потому, что хоронили кого-то безвестного «инородца», только по выражению лица его я понял, что особенно заниматься розыском убийц он не будет и намерен ограничиться одним протоколом. Он рассказал мне, что Дерсу нашли мертвым около костра. Судя по обстановке, его, видимо, убили сонным. Грабители искали у него денег и унесли винтовку.

Часа через полтора могила была готова. Рабочие подошли к Дерсу и сняли с него рогожу. Прорвавшийся сквозь густую хвою солнечный луч упал на землю и озарил лицо покойника. Оно почти не изменилось. Раскрытые глаза смотрели в небо; выражение было такое, как будто Дерсу что-то забыл и теперь силился вспомнить. Рабочие перенесли его в могилу и стали засыпать землей.

— Прощай, Дерсу! — сказал я тихо. — В лесу ты родился, в лесу и покончил расчеты с жизнью.»

ПОД ФЛАГОМ ЮБИЛЕЯ ПО ТАЙГЕ

В 1908 году П.Ф. Унтербергер в третий раз снарядил отряд во главе со штабс-капитаном В.К. Арсеньевым в экспедицию, более масштабную и продолжительную, чем предыдущие, — в северную часть Уссурийского края. Первой в путь отправилась группа Т.А.Николаева. В начале июня 1908 года она села на пароход во Владивостоке, отправляющийся в Императорскую Гавань, чтобы до прибытия основного отряда устроить три промежуточных лагеря с продовольствием: при устье рек Самарги и Ботчи, а также в бухте Андреева. 24 июня покинули Хабаровск и остальные члены экспедиции: В.К.Арсеньев, геолог С.Ф.Гусев, И.А.Дзюль, два казака и шесть стрелков.

В середине сентября 1908 года В.К.Арсеньев и его спутники пришли в Императорскую Гавань. Здесь они смогли отдохнуть после долгого и трудного пути. Но впереди им предстояло еще немало испытаний. 20 января 1909 года отряд Арсеньева совершил подъем на Сихотэ-Алинь, затем по долинам горных рек вышел к Амуру и остановился лагерем в 120 верстах от Хабаровска. Здесь В.К.Арсеньев оставил свой отряд отдохнуть и выехал в город, чтобы доложить о результатах первого этапа экспедиции.

В своем «Предварительном кратком колонизационном отчете о работе экспедиции» исследователь выделил следующие разделы: «План колонизационных работ. Общий обзор районов. Пути сообщения. Климат. Наводнения. Пчеловодство. Скотоводство. Охота и рыболовство». Побыв немного дома и повидавшись с друзьями, В.К.Арсеньев вернулся в тайгу. 16 февраля 1909 года отряд продолжил свой путь к морю. Путешественникам предстояло провести в окрестностях Императорской Гавани еще год. А всего эта экспедиция, маршруты которой Арсеньев описал в своей книге «В горах Сихотэ-Алиня», длилась 19 месяцев. 21 января 1910 года общее собрание Приамурского отдела ИРГО постановило назвать экспедиции Арсеньева 1908–1910 гг. Юбилейными — в честь 50-летия подписания Айгунского договора и присоединения Приамурского края к России.

Дерсу Узала

В ПЕТЕРБУРГЕ

В октябре 1910 года штабс-капитан Арсеньев повез солдат, уволившихся в запас, в Сызрань. С собой он взял все коллекции, собранные в последних экспедициях. Закончив в Сызрани служебные дела, путешественник выехал в Санкт-Петербург, отправив туда и ящики с коллекциями. 5 января 1911 года он побывал на заседании отделения этнографии Русского географического общества и познакомился со многими исследователями, интересующимися жизнью инородцев: В.В.Радловым, Д.А.Клеменцом, Ю.М.Шокальским, П.П.Семеновым-Тян-Шанским, С.Ф.Ольденбургом и П.К.Козловым. Свою коллекцию, прибывшую из Сызрани, В.К.Арсеньев показал на Общероссийской этнографической выставке, которая открылась в Русском музее. 25 февраля он выступил в отделении этнографии ИРГО с докладом «Китайцы в Уссурийском крае». На другой день в Офицерском собрании на Литейном проспекте перед членами Разряда военной археологии и Русского военно-исторического общества исследователь сделал сообщение о древнейшей истории Уссурийского края. 18 марта он выступил в ИРГО с новым докладом «Орочи — удэге».

Из Петербурга В.К.Арсеньева вызвал срочной телеграммой новый генерал-губернатор Приамурского края Н.Л.Гондатти, сменивший на этом посту П.Ф.Унтербергера. Уходя в отставку, тот сделал путешественнику неплохой подарок: он добился разрешения у царя, чтобы штабс-капитан Арсеньев мог совершать путешествия вне зависимости от службы.

Возвращаясь из Санкт-Петербурга, В.К.Арсеньев заехал в Москву повидаться с родителями. К тому времени его отец занимал должность начальника Московской окружной железной дороги. С собой на Дальний Восток Владимир Клавдиевич взял младшего брата Александра, недавно закончившего Межевый институт.

28 апреля 1911 года В.К.Арсеньева назначили производителем работ Уссурийской межевой партии в Переселенческом управлении землеустройства и земледелия. У него появилась возможность свободно заниматься изучением края. В виде исключения штабс-капитану Арсеньеву сохранили на гражданской службе офицерский чин и довольствие.

По приезде в Хабаровск В.К.Арсеньев познакомился с генерал-губернатором Приамурского края Николаем Львовичем Гондатти, о котором слышал много хорошего в Петербурге и Москве. Программа действий нового Главного начальника края, так иногда называли эту должность, была широкой: активная переселенческая политика с ограниченным привлечением иностранного труда; развитие инфраструктуры, единой со странами тихоокеанского бассейна, агрономии и животноводства, кустарного производства, кредитных товариществ. В числе своих единомышленников новый генерал-губернатор хотел видеть и В.К.Арсеньева. 9 января 1912 года Арсеньев был назначен чиновником особых поручений Приамурского генералДгубернатора. Через полторы недели он уже стал исполнять должность штабДофицера «для исполнения поручений по рабочему вопросу» при Переселенческом управлении. К этому времени из СанктДПетербурга пришло приятное известие: отделение этнографии ИРГО наградило Арсеньева малой серебряной медалью за чтение лекций в 1910 году.

В феврале 1912 года Арсеньев отправился в важную командировку: в течение двух недель проверял состояние дел на Бирских каменноугольных копях и условия жизни рабочих. Вернувшись в Хабаровск, 8 марта он выступил с докладом о своей командировке в Приамурском отделе ИРГО. Через несколько дней его сообщение под названием «Река Бира, копи Бирского каменноугольного товарищества и строящаяся Амурская железная дорога» увидело свет на страницах «Приамурских ведомостей».

4 апреля 1912 года В.К.Арсеньева произвели в капитаны, а через два дня он выехал в тайгу «гонять» хунхузов. Десять месяцев провел он в командировке, обследовав за это время Никольск-Уссурийский, Иманский и Ольгинский уезды. Затем были и другие командировки.

В январе 1917 года подполковника Арсеньева зачислили в военное ведомство, а 28 марта определили в 13-й Сибирский стрелковый запасной полк. В начале мая Владимиру Клавдиевичу пришлось поехать на фронт. Однако благодаря усилиям друзей, которые посылали письма в различные инстанции, а также ходатайству Академии наук, Русского географического общества и его дальневосточных отделов перед Временным правительством, 27 мая В.К.Арсеньева сняли с поезда в Ачинске, и вернули в Хабаровск в распоряжение штаба Приамурского военного округа.

Одним из главных ходатаев за ученого в Петрограде был П.Ф.Унтербергер. Он решил организовать экспедицию с помощью Русского географического общества, членом совета которого являлся. По его просьбе Владимир Клавдиевич подготовил список своих трудов и разработал план будущей экспедиции. «Вполне сочувствую, — писал еще 27 октября 1916 года отставной генерал-губернатор В.К.Арсеньеву, — Вашему плану обследования района между низовьем р. Амура и побережьем Охотского моря; это действительно Терра инкогнита. Уездные начальники знакомы только с некоторыми, весьма ограниченными участками. Мною в былое время предполагалось туда послать комиссию для переписи инородцев и более точного распределения между ними платимого ясака. Выяснение этого вопроса находилось в связи с бывшим предположением вообще изменить налоговую систему инородцев. Пришлось по целому ряду причин тогда отложить это намерение, но оно настоятельно нужно».

Но из-за политических событий экспедиция откладывалась. В апреле 1917 года на первом съезде депутатов городских и уездных Советов было принято решение ходатайствовать перед правительством об учреждении должности комиссара по инородческим делам. 29 июня на общем съезде представителей всех сословий дальневосточного края В.К.Арсеньев был избран комиссаром по делам туземцев и с головой окунулся в новую работу. Он просил друзей в самых разных уголках Дальнего Востока посылать любую информацию о жизни коренного населения и часто сам ездил в командировки. С 3 по 12 августа, например, он был в устье Амура, а вернувшись из этой поездки, писал: «Приходится прийти к следующим выводам: 1) Если теперь же не принять каких-либо мер по обеспечению гиляков юколой, то по крайней мере, в течение шести месяцев придется снабжать их продовольствием за счет казны. 2) Главная масса рыбы не поступает к рыбопромышленникам и не остается у гиляков, а проходит через руки хищников. Значительная часть ее не попадает на русские рынки. Много рыбы увозится куда-то (быть может, в Корею и Японию) на корейских шаландах. На это обстоятельство тем более надо обращать внимание, что способ засолки рыбы корейцами близок к японскому. 3) Все лица, не принадлежащие к инородцам и живущие в их стойбищах, обычно выступают в роли самых беззастенчивых эксплуататоров инородческого населения и являются элементом, губительно действующим на экономическое и моральное состояние инородцев. 4) Эксплуатацией инородцев занимаются не столько рыбопромышленники (их вина в том, что они, будучи в курсе дела, смотрят на все сквозь пальцы), сколько посредники (перекупщики рыбы) между ними и гиляками».

В сентябре В.К.Арсеньев со своим добровольным помощником Б.И.Ильенковым отправился в новую поездку, на этот раз на реку Тунгуску. Во время поездки он не упускал возможности заняться этнографией: собирал коллекции, записывал сказания. 27 сентября 1917 года Владимир Клавдиевич отметил в своем дневнике: «Перед отъездом у тунгусов всегда возникает много вопросов. Они долго являлись к нам со своими просьбами и за советами. Только в 10.30 удалось начать укладываться. В 11 часов лодки отчалили. Тунгусы вышли нас провожать вместе с женщинами и детьми. Когда лодки отплыли, тунгусы подняли крики и стрельбу из ружей. Мы помахали им фуражками, они ответили вновь криками и пальбой. Через несколько минут лодки скрылись за поворотом». В одном из своих писем исследователь писал: «Хотелось бы сделать многое для инородцев, но товарищи не хотят признавать их за людей и чинят насилия. Свободу они поняли как свободу самых жестких и грубых насилий».

В ГОРНУЮ СТРАНУ ЯН-ДЕ-ЯНГЕ

В.К.Арсеньев давно мечтал организовать экспедицию на реки Олгон и Горин и посетить хребет Ян-де-Янге, чтобы ознакомиться с бытом малых народностей, обитающих там. Но поездка долго не удавалась: то по причине безденежья, то не пускало начальство. Но вот, наконец, обстоятельства сложились благоприятно. В будущую поездку напросились и два студента: Н. П. Делле и Г. Д. Куренков, изучающие этнографию. Арсеньев всегда внимательно отбирал себе спутников, но здесь выбирать было некогда, и он согласился. Владимир Клавдиевич не знал, что судьбы уготовила ему новое испытание: отныне он получит врага, который будет ненавидеть его всю жизнь. Менее всего Арсеньев мог подумать, что им окажется Куренков, производивший впечатление весьма умного молодого человека.

Первыми из Хабаровска 18 ноября 1917 года выехали студенты, а через два дня отправился и Арсеньев. Все встретились на станции Ин, откуда и начинался их маршрут. 20 декабря 1917 года Арсеньев записал в своем дневнике: «Маршрут к хребту Быгин-Быгинен. Встали еще в темноте, к рассвету пригнали оленей. Выступили как раз с восходом солнца. Тяжелый путь по болоту. Мороз около 30 градусов. От оленей валит густой пар. В воздухе искрится на солнце туманная изморось. Подъем по ключу на хребет. Снег глубиной по колено. Идти по свежепротоптанной оленьей тропе очень тяжело. Можно сказать, что подъем на хребет начался в 10 часов утра и длился до самых сумерок». Спустя много лет, 22 февраля 1929 года, В.К.Арсеньев опубликовал в газете «Красное знамя» свой рассказ «Быгин-Быгинен», в котором описал впечатления об этих горах.

Когда выдавалась свободная минута, Владимир Клавдиевич занимался этнографией. Ему очень повезло в стойбище Кукан, где он встретил весьма словоохотливого шамана Дтунгуса, рассказавшего много интересного о своем крае.

30 декабря 1917 г. путешественники вышли на р. Кур, где в доме гостеприимного якута Михаила Сургучева нашли долгожданный отдых, которому все были несказанно рады, тем более, что приближался праздник. На следующий день все принялись готовиться к Новому году. В лесу срубили небольшую, но красивую елочку и дружно нарядили ее нехитрыми игрушками. Вечером все побаловались жидким шоколадом, заедая его разными сладостями, а в полночь запустили ракету. В ту ночь было много разговоров о будущей жизни. Владимир Клавдиевич записал в дневнике: «Первый день Нового года. Прошлый год принес много несчастий Родине. Что-то даст наступивший Новый год. Скорее бы кончалась эта солдатская эпоха со всеми ее жестокостями и насилиями.» Никто из сидевших за тем праздничным столом в глухой тундре и не догадывался о том, какой многострадальний путь еще предстоит пройти России и какие ее ждут испытания.

10 января 1918 года путешественники подошли к хребту Ян-де-Янге, а 14 января Арсеньев совершил восхождение на него. «Подъем в гору был настолько утомителен, — вспоминал он позднее, — что принуждал меня несколько раз останавливаться и отдыхать. Самый перевал представлял собою глубокую седловину между двумя сопками. Когда я достиг его, солнце уже совсем склонилось к горизонту. Позади на необозримое пространство расстилалась тундра, казавшаяся сверху большим белым диском «без меры в длину, без конца в ширину». Небесный свод, расцвеченный лучами заходящего солнца в пурпуровые, оранжевые и золотисто-желтые цвета, как бы опирался на ее края и казался громадной хрустальной чашой, опрокинутой над землею. День угасал… Снега, покрывавшие склоны Ян-де-Янге, окрасились в розоватые и нежно-фиолетовые тона. В умирании дня есть всегда что-то таинственное и грустное, как бы от сознания того, что прекрасный мир земной должен быть отдан во власть ночи, победно шествующей с востока».

15 января из-за недостатка продовольствия Арсеньев решил изменить маршрут и вместо реки Горин направиться на озеро Болонь. Через неделю путешественники с небольшими приключениями добрались до конца пути — гольдского стойбища Богдамонгли, а 5 февраля 1918 года экспедиция вернулась в Хабаровск. Когда подзабылись горести пути, Владимир Клавдиевич с удовольствием рассказывал о своем путешествии, делился впечатлениями. Он думал написать о тех нелегких днях книгу. Об этом было объявлено публично: «Готовится к печати книга «Экспедиция в горную область Ян-де-Янге в 1917 году.» Но она так и не увидела свет. Эта рукопись книги навсегда исчезла. Известен только рассказ «В тундре», опубликованный в 1928 году на страницах журнала «Новый мир». Только лишь по возвращении в Хабаровск В.К.Арсеньев

узнал об октябрьском перевороте: новость о нем просто не дошла еще до таежных районов. Для Арсеньева это означало еще и то, что он автоматически выбыл с должности комиссара по инородческим делам. Нужно было решать, как жить, что делать дальше.

Первой мыслью было оставить все и уехать навсегда из России. Американский консул предложил это сделать безо всяких проблем. Но Арсеньев отказался от этой мысли. Много позже он писал: «Я должен был бы поставить крест на всю свою исследовательскую работу на Дальнем Востоке и заняться совершенно новым для меня делом среди чужого народа, который в лучшем случае терпел бы меня в своей среде только как бесправного эмигранта. Мои родные, друзья и знакомые находились в бедственном положении, а я, вместо того, чтобы как-нибудь помочь им, бежал, бросив их на произвол судьбы.

Революция для всех — в том числе и для меня! Я не долго думал и быстро решил разделить участь своего народа…» (выделено А.Х.)

Клад на Корфовской и ПУТЕШЕСТВИЕ НА КАМЧАТКУ

В 1918 ГОДУ Когда в Хабаровске становилось особенно «горячо», Арсеньев с женой и сыном уезжал к себе на дачу на станцию Корфовскую. Понимая, что может случиться самое непредвиденное, Владимир Клавдиевич собрал свои награды, ценные бумаги, рукописи, записные книжки, положил их в металлическую банку, которую затем запаял. Банка была зарыта в землю рядом с дачей. Но… дача вскоре сгорела и «клад» исследователя Дальнего Востока навсегда остался в Корфовской, где-то рядом с могилой Дерсу. Не там ли хранятся многие секреты путешественника, в частности, карта со знаменитой плантацией женьшеня, которую продарил Арсеньеву Дерсу Узала?

Жажда путешествий, а может, попытка избежать насильственной мобилизации — за ним охотились калмыковцы — заставили В.К.Арсеньева собраться в новое путешествие. 17 мая 1918 года заведующий Приморским переселенческим районом Б.Н.Клепинин написал комиссару переселения Дальсовнаркома: «Начальником экспедиции на Камчатку мною приглашен исследователь Дальнего Востока В.К.Арсеньев, с окладом в 6000 рублей, утвержденным 23/10 февраля 1918 года Советом Народных Комиссаров для специалистов, исполняющих работы самостоятельно. Приглашение В.К. Арсеньева прошу утвердить». Комиссар вынес резолюцию: «Кандидатура Арсеньева как исследователя желательна и утверждается».

Владимир Клавдиевич сдал музейные дела И.А.Лопатину и выступил в Приамурском отделе Русского географического общества с отчетным докладом о деятельности музея. Беспокоясь о его будущем, он встретился с председателем Дальсовнаркома, которому рассказал о бедственном положении музея.

Экспедиция на Камчатку направлялась для изучения условий жизни переселенцев и выработки программы будущего заселения далекого полуострова. Поэтому 26 июня 1918 года приказом Временного бюро по управлению Приморским переселенческим районом В.К.Арсеньева назначили еще и заведующим устройством переселенцев на Камчатке. Помощниками его были бывший казачий генерал А.Ю.Савицкий* и В.А.Шрейбер.

О том, какое настроение было у Арсеньева во время плавания, лучше всего рассказывет его дневник. «Более неуютного и грязного судна, — писал Владимир Клавдиевич, — чем этот самый «Сишан» я никогда не видел. Первый класс по праву революции заняла для себя команда парохода, оставив для пассажиров второй класс. Билетов было продано больше, чем мест. Поэтому часть пассажиров помещалась в кают-компании. Состав пассажиров самый разнообразный. На судне ехало много спекулянтов-кавказцев на Анадырь и Чукотский полуостров. Они эксплуатируют инородцев и, в тоже время, снабжают их всем необходимым. То, что должно было делать правительство, делают кулаки-хищники. Публика самая разнообразная: коммерсанты, техники, рыбопромышленники, золотоискатели, рабочие, искатели приключений, разного рода бродяги и проходимцы, любители легкой наживы за счет обиженных судьбою чукчей, коряков и камчадалов».

К счастью, плавание закончилось без приключений. 19 июля 1918 г. пароход «Сишан» бросил якорь в Авачинской бухте. Город Петропавловск-Камчатский напоминал большое село. Деревянные домики вытянулись вдоль единственной улицы, имеющей плохонький тратуар, на котором только и можно было спастись от грязи. Некоторые дома из крепкого корабельного леса, построенные много лет назад, почернели от сырости и старости. Чем-то сентиментальным повеяло от этих домов на В.К.Арсеньева.

Со своим имуществом Владимир Клавдиевич и его спутники перебрались в школу. Пришлось потратить много времени, чтобы разобрать все вещи и приготовить их в дорогу. Арсеньев за годы странствий твердо усвоил правило: насколько хорошо соберешься в поход — настолько удачным будет путь! 22 июля, когда выдалось немного свободного времени, Владимир Клавдиевич совершил экскурсию по Петропавловску-Камчатскому. Ему было интересно не только посмотреть город, о котором он много слышал, но и посмотреть, сохранились ли в нем свидетельства истории. Особенно Арсеньева интересовали памятники, связанные с обороной города в 1854 году, когда командир небольшого гарнизона генерал В.С.Завойко смог с блеском защитить Петропавловск от нападения Англо-Французской эскадры.

В Петропавловске-Камчатском Арсеньев как заведующий устройством переселецев тут же приступил к своим обязанностям. В первый же день он устроил совещание с областным Камчатским комитетом и представителями Завойкинского волостного комитета, на котором рассказал о планах и задачах экспедиции. К этому времени маршрут Арсеньева вылился в ясную и определенную форму: он идет обследовать долину р. Камчатки с точки зрения возможности пересления, а попутно будет собирать этнографические и географические сведения. Вернуться домой он предполагал с последним пароходным рейсом в ноябре или начале декабря, с тем чтобы через год возобновить работы на Камчатке, особенно на ее восточном побережье, богатом пушниной и морскими животными.

В Петропавловске-Камчатском Арсеньев познакомился с П.Т.Новограбленовым,* первым камчадалом, получившим высшее образование. Их сблизила любовь к Дальнему Востоку и беспокойство о его будущем. 2 августа 1918 года на крейсере Управления рыбных и звернных промыслов «Командор Беринг» В. К. Арсеньев и его помощники отправились в Усть-Камчатск. В этом поселке жизнь теплилась только благодаря рыбоконсервному заводу братьев Демби. Они же дали приют Арсеньеву и его спутникам. Владимир Клавдиевич обнаружил среди обитателей поселка знакомого Д Г. А. Крамаренко, с которым познакомился в Петербурге 8 лет назад, когда после путешествия своего на Камчатку с фонографом и кинематографом читал доклад и показывал свои кинематографические снимки в Географическом обществе.

Еще больше, чем с Крамаренко-старшим, Владимир Клавдиевич сблизился с его сыном, 15-летним Жорой. Мальчика отличала склонность к исследованиям и наблюдениям за природой, а также дотошность и аккуратность в сборе материалов. Владимир Клавдиевич поделился с ним опытом по заполнению путевого дневника.

Последняя часть пути к городу была самой памятной. Путешественники любовались живописной дорогой и красотой Коряцкого и Авачинского вулканов. Уже в сумерках 25 сентября они пришли в Петропавловск. К счастью, судов, отправляющихся во Владивосток, в гавани было предостаточно. На рейде стояли стояли «Адмирал Завойко», «Монгугай», «Эривань» и военный транспорт «Якут». На нем-то путешественники и отправились 6 октября 1918 года во Владивосток, куда пришли ровно через неделю.

В Хабаровск Владимир Клавдиевич не вернулся и сразу же после экспедиции разошелся с женой. В дневнике, который Арсеньев вел на Камчатке, 5 сентября 1918 года появились такие строки: «Вчерашний тяжелый сон не выходит у меня из головы. Я видел какой-то водопад шириной 1–2 версты. Откуда-то взялась нагая жена. Она жаловалась, что у нее болят ноги. Почему-то нам непременно надо было перейти через этот водопад. Мы пошли. Я поддерживал ее и со страхом думал, как она выдержит холод и пройдет такое опасное место и такое большое расстояние по воде. Жена один раз сорвалась, и я ее поддержал и стал всячески уговаривать собраться с силами и как-нибудь потерпеть. Целый день я находился под впечатлением этого сна».

ЛИЧНАЯ ЖИЗНЬ

Белой властью было организовано во Владивостоке Управление рыбными промыслами Дальнего Востока и 1 ноября 1918 года начальство подписало приказ о назначении В.К.Арсеньева младшим инспектором рыболовства. В конце ноября того же года Арсеньева ждал страшный удар, преодолеть который он смог, лишь призвав на помощь все свое мужество. Его отец Клавдий Федорович, потомственный гражданин Санкт-Петербурга (почетное звание- прим. авт.), вышел в отставку еще в 1913 году в должности заведующего движением Московской окружной железной дороги. Во время гражданской войны он предпочел со всей семьей жить в деревне, где было проще сводить концы с концами. На хуторе Дубовщина близ села Батурино вместе с родителями жили две сестры Владимира Клавдиевича Арсеньева и его брат Клавдий Клавдиевич с женой Еленой Леонардовной.

Вечер 24 ноября 1918 года семья проводила, как обычно. Поужинали, когда за окном опустились сумерки, и коротали время до сна за какими-то незначительными разговорами и занятиями. Все вздрогнули, когда во дворе раздался громкий звук. 37-летняя Лидия Клавдиевна, самая смелая, решила посмотреть, что это такое. Как только она открыла входную дверь, ей в лицо пахнул огнем выстрел. Тут же в комнату ворвались какие-то люди. Угрожающе размахивая обрезами, они схватили деда и 47-летнего Клавдия Клавдиевича, который с детства был инвалидом и едва стоял на костылях. Грабители стали требовать денег, но дома ничего ценного не было, кроме большого рояля. Пока допрашивали мужчин, женщины перевязывали лицо Лидии Клавдиевне, которую трясло, как в лихорадке. Бандиты действовали быстро. Поняв, что в этом доме поживиться нечем, они поторопились расправиться со свидетелями. Первым убили Клавдия Федоровича. Увидев упавшего мужа, Руфина Федоровна потеряла сознание. Один из бандитов тут же выстрелил ей в голову, другой прицелился в Клавдия Клавдиевича, который едва стоял на костылях, прижавшись к стене.

Пока Елена Леонардовна бегала по дому, взывая о помощи, а бандиты стреляли в нее, Лидия Клавдиевна схватила своих детей, восьмилетнюю Наташу и четырехлетнюю Ирину и быстро затолкала их под кровать. Когда бандитам удалось догнать Елену Леонардовну, они вернулись за Лидией Клавдиевной, которая, стоя на коленях у кровати, пыталась уговаривать бандитов пощадить детей. Ответом на ее мольбы был выстрел. Расправившись во взрослыми членами семьи, убийцы заглянули под кровать, но увидев там только обезумевшую малышку Ирину, пощадили ее. То ли они просто не заметили за девочкой ее сестры, то ли уже пресытились убийствами. Бандиты стали было рыться в вещах, как вдруг раздался звонок будильника. Неожиданный звук напугал преступников, и они поторопились покинуть дом со своей добычей — несколькими серебряными ложками, вилками и ножами. Уже под утро на хуторе появились люди из села. Их позвала Домна, которая убирала в доме и во время злодейского убийства успела спрятаться в подвале за бочкой. Следователь — белый офицер провел дознание дотошно. Перед старшей девочкой провели всех мужчин села. Она тут же опознала двоих. Остальные успели скрыться. Эти двое и рассказали, что они решили «экспроприировать богатеев» с хутора. Зная, что в этот день Клавдию Клавдиевичу, служившему инкассатором, должны были принести деньги, крестьяне решили сделать налет. Это было время, когда из крестьянской массы, поднялись люди, для которых символом жизни стал девиз «Грабь награбленное!»