— Что-то наподобие. Это легче делать, когда ты в сознании. Кроме того, ты и не стараешься скрыть их. Понятно?

Уэллен никогда не обнаруживал никакой волшебной силы, но о ментальных щитах знал из своих ученых занятий и немедля воздвиг в голове нечто подобное.

— Так теперь добиваются доверия? — Чародей поднялся, но никакой угрозы в его движениях не ощущалось. — Что ж, я всегда свято чтил право на личную свободу. Если ты желаешь скрывать свои мысли, не стану возражать, — капюшон слегка склонился набок. — Кроме того, я уверен, что мы достигнем взаимопонимания в самом скором времени.

— Кто ты?

Чародей отвернулся, словно отвлекшись на другие дела. Он отошел к столу, заваленному целой коллекцией различных предметов и рисунков, и принялся их разбирать. Стола этого, насколько Уэллен мог судить, мгновением раньше в пещере не было.

Наконец фигура в плаще удосужилась ответить на вопрос ученого:

— Я тень. Призрак твоего и даже своего собственного прошлого. Какое бы имя я ни носил, теперь оно вряд ли что-нибудь значит. Те, кто знал его, мертвы. Прах. Мой народ живет в тебе и тех, что наверху, однако даже память о его былом величии мертва… — Чародей, все еще стоявший спиною к Уэллену, пожал плечами. — Можешь называть меня Сумрак. Это столь же приемлемо, как и все прочее. Да и привык я к этому имени за последние несколько веков…

— Последние…

Бедлам осекся. Он знал, что колдуны могут удлинить свою жизнь, но и тогда она обычно ограничивалась тремя-четырьмя сотнями лет. Хотя тот, кто назвался Сумраком, ничего не уточнял, Уэллен сильно подозревал, что он имел в виду гораздо больший срок. Чародей казался столь чужим и древним, что, говоря о нем, следовало, скорее, измерять время тысячелетиями.

Он заметил, что его фантастический спаситель снова повернулся к нему, держа в левой руке тарелку с очищенными фруктами, которой, как и стола, до этого нигде не было.

Теперь тебе лучше поесть. Я излечил твои раны и сменил тебе одежду. Придет время, и тебе понадобятся все силы…

Преодолев искушение расспросить чародея, что за время должно прийти, ученый решил сначала поесть. Еда придаст ему сил, необходимых хотя бы на тот случай, если хозяин окажется слишком уж сумасшедшим. Уэллен не знал, каким образом сможет одолеть искусного чародея, но был готов попытаться, если понадобится.

— Спасибо. Еда и в самом деле не помешает. Тарелка поднялась с ладони Сумрака и опустилась на колено Уэллена.

— Когда тело твое окрепнет, ты сможешь попробовать что-нибудь другое. А пока что фрукты помогут восстановить твои силы.

Внезапно обнаружив, что голод его превратился в чудовище, сравнимое размерами с драконом, истребившим экспедицию, Уэллен набросился на еду. Но воспоминание о драконе тут же заставило остановиться. Чародей тоже замер, словно зная, о чем думает его гость. Это заставило Бедлама усомниться в надежности своего ментального щита. Может, Сумрак снова читает его мысли?

—  — Что тебя встревожило?

— Я вспомнил напавшего на нас дракона.

— А-а… — Закутанный в плащ волшебник пожал плечами — видимо, решил, что смерть множества хороших людей его совершенно не касается. — Увидишь, здесь такое бывает.

— И это все, что ты можешь сказать?! — Поддавшись наконец гневу, Уэллен Бедлам поднялся, опрокинув на пол тарелку с фруктами. — Они погибли ни за что ни про что!

— В жизни своей, — тихо и терпеливо сказал чародей, — я видел смертей больше, чем рыб в море. Теперь меня волнует разве что моя собственная. Даже после стольких неудачных попыток…

Ученый замер на месте, снедаемый разочарованием. Он не мог сказать ничего, способного прошибить апатию хозяина, воздвигавшуюся в течение срока, по меньшей мере вдесятеро — а скорее, во сто или в тысячу раз — длиннее всей его жизни.

Исполненный горечи, Уэллен собрал рассыпавшиеся фрукты. Придет время, подумалось ему, и этот чародей пожалеет о своих словах. В гневе ученый представил себе, как колдун перед собственной смертью вспомнит о них. Что он скажет тогда? Членов экспедиции, по крайней мере, может оплакать он, их предводитель. А такого, как этот Сумрак, и оплакивать никому не захочется!

Некоторое время он ел молча. Темный волшебник, казалось, был удовлетворен тем, что просто смотрел в его сторону. Уэллен старался не встречаться с ним взглядом, но тени, все сгущавшиеся и сгущавшиеся вокруг чародея, начинали тревожить его. На что же этот Сумрак похож? Как должна действовать на бренную плоть такая долгая жизнь?

Стоило ему закончить еду, как к первой тревоге добавилась еще одна. Что-то с пещерой… Уэллен поднял взгляд и осмотрел помещение, не обращая внимания на внезапно застывшего недвижно хозяина. Что же такое с этой пещерой?

И тут он впервые осознал, что не видит в пещере ничего, за исключением стен, трона и стола… Да и стол был виден только тогда, когда чародей находился рядом с ним. Всякий раз, пытаясь разглядеть какой-нибудь предмет, Уэллен обнаруживал, что взгляд его помимо воли устремляется в сторону, к чему-то менее важному. Сосредоточившись, любопытный исследователь сумел различить ряд столов, но что на них лежало, понять не мог.

— Итак, ты видишь сквозь туман, — заметил окутанный тенями хозяин. — Значит, в тебе все-таки есть что-то от Дру…

При последних его словах Уэллен утратил сосредоточенность. Пещера вновь сделалась едва видимой обителью призрачного. Но это было уже все равно. Сумрак дважды — а может, и больше — упомянул имя «Дру»…

— Ты говоришь о лорде Дразери?

— Лорде? Дразери? — Сумрак сухо хмыкнул, словно лишь сейчас вспомнил это имя. — Я говорю о давно умерших, друг мой. О себе и прочих…

Типичный для него ответ, — подумал ученый.

Смысла в продолжении этой темы не было. Все его предположения так и останутся всего лишь предположениями. Но все же, если чародей действительно тот, за кого выдает себя, — современник легендарного лорда, неужели он…

Сбитый с толку, ученый покачал головой. Никто не смог бы прожить так долго.

И тут Сумрак поразил его. Он вдруг резко откинул за спину свой капюшон.

Кажется, — поправил себя ученый, — этот смог…

Издали чародей напоминал престарелого книжника, человека на склоне лет, однако не собирающегося сдаваться. В нем чувствовалась невероятная мощь. Будь на его месте любое другое существо, Уэллен не смог бы сказать больше ничего. Но кожа Сумрака казалась столь сухой, что ученый подумал, не рассыплется ли она в прах от прикосновения.

То была кожа человека, который должен был быть мертвым и все же жил.

Оторвав взгляд от плотно обтянувшей череп, словно пергаментной, кожи, Уэллен взглянул колдуну в глаза. И с запозданием пожалел об этом. Глаза хозяина были хрустальными. Нет, не сделанными из хрусталя, а такими же, как у самого Уэллена, только обладавшими всеми качествами драгоценного камня.

Если глаза — в самом деле зеркало души, то чародей явно уже не страдал ее наличием. Снаружи он еще мог казаться живым, но внутри был давным-давно мертв…

Позже ученый мог лишь догадываться, почему выбрал именно этот момент для вопроса, ибо неожиданно для себя самого он выпалил:

— Что ты намерен делать со мною дальше?

Слова эти во множестве пьес, виденных ученым на родине, предвещали смерть. При сложившихся обстоятельствах он бы не удивился, если б в реальной жизни получилось то же самое.

Но чародей сухо хмыкнул. И натянуто, словно только сейчас вспомнил, что умеет это делать, и не уверен в уместности чего-либо подобного, улыбнулся.

— Я намерен помочь тебе… если ты согласишься оказать помощь мне.

Звучит более чем прозрачно, но вряд ли обнадеживающе. Что может такому сильному ведуну, как его спаситель, понадобиться от простого смертного, который о волшебстве может только мечтать?

— Я не знаю, чем могу быть полезен тебе, — признался

Уэллен.

Он понимал, что, скорее всего, лишится жизни, однако не хотел лгать при сложившихся обстоятельствах.

— Я спрашиваю еще раз: что ты намерен делать со мной дальше?

Сумрак медленно побрел через пещеру, и там, где он проходил, обстановка приобретала более определенные очертания. Пещера наполнилась столами, уставленными всем, что может понадобиться алхимику. Разнообразные хрустальные предметы, лучащиеся магической силой. Вырезанные в камне схемы и узоры, каких Бедлам никогда прежде не видал. Ученому в нем страстно захотелось получше рассмотреть все, вникнуть… Он недоумевал, что заставило чародея показать ему все это. Проникся ли он доверием к гостю? Или просто уверен, что он, Уэллен, ничем не сможет повредить ему?

— Когда я увидел тебя… теперь-то я понимаю, как сильно заблуждался… я полагал, что ты — другой. Я счел тебя человеком великой храбрости и силы. — Закутанный в плащ чародей внезапно остановился и уставился в стену. Затем прошептал какое-то слово — Уэллен был уверен, что имя, — и, наконец, опомнился. — Человеком искренним и решительным. Тем самым, который поможет мне одолеть препятствие, преграждающее путь к моей цели. — И что же это?

Рискуя вызвать гнев окутанной тенью фигуры, ученый намеренно поставил вопрос так, что тот мог относиться как к препятствию, так и к цели.

Чародей обернулся к Уэллену. Хрустальные глаза его сузились. Ученый никогда не думал, что ему доведется смотреть в лицо самой смерти, но в данный момент перед ним, пожалуй, был ее ближайший земной эквивалент.

— Ты знаешь об этом не хуже меня. Цель твоего прибытия сюда ясна, и даже слишком. Я знаю, истинная причина захоронена глубоко под пластами твоего сознания. — Взгляд хрустальных глаз, казалось, прожигал насквозь. — Я знаю. Ты явился за книгой.

— За какой книгой?

Сумрак сдвинул брови. Уэллен испугался, что чародей может заподозрить его в намерении посмеяться над ним.

— Ты знаешь, как она выглядит. Большой том со стилизованным драконом на крышке переплета. Возможно, зеленый, хотя он может быть и другого цвета… Ее охраняет карлик, и только он один знает, как войти и выйти…

Поколебавшись, ученый все же задал следующий вопрос:

— Куда войти? И откуда выйти? Последовал вздох.

— К западу, за холмами, есть поле. Такое же, как и то, где ты… — Пожав плечами, Сумрак не стал заканчивать фразы. — Посреди поля стоит одинокое здание о пяти стенах, не имеющее ни дверей, ни окон.

Любопытный исследователь хотел спросить, для чего может служить такое сооружение, но подозревал, что серый чародей просто оставит его реплику без внимания.

— Книга находится внутри. И карлик ревностно стережет ее уже…

Сверкающие глаза беспомощно заморгали. Казалось, Сумрак на время утратил представление о том, что творится вокруг. Опомнившись, он закончил фразу:

— … с тех пор, как я помню себя.

— Я ничего не знаю ни о каких книгах, карликах и нелепых зданиях, стоящих посреди ничего, — ровным тоном отвечал Уэллен, делая шаг к хозяину. — Я прибыл сюда только потому, что вырос на легендах об этой земле. Я…

— Забавно.

Судя по всему, любые ответы, кроме собственного, чародея не устраивали. Отмахнувшись от второй попытки ученого объясниться, он вернулся к трону, на котором восседал в момент пробуждения Уэллена, натянул на голову капюшон и сел. Дыхание его участилось.

— Мы должны… кое-что обсудить… Ты и я… Книгу, твое… пребывание здесь, и что ты есть… на самом деле.

— Что я есть на самом деле?

Окутанный тенью волшебник откинулся на спинку трона и словно утонул в камне.

— Что за земля породила тебя… какой силой ты наделен… и, главное, что это… такое чудовищное… кроется в тебе, недоступное… моему взору.

Тон чародея был холоден и почти безразличен, но Уэллен почувствовал в нем хорошо скрываемый страх, пронесенный Сумраком едва ли не через всю его долгую жизнь. Это означало, что колдун смертен. Больше того. Это означало и нечто еще, по меньшей мере столь же важное. И Уэллен очень надеялся, что ему не доведется узнать, что именно. Для него, Уэллена Бедлама, Сумрак со своим древним страхом был так же опасен, как и дракон, и доказательство тому могло появиться в любой момент.

Безумца, наделенного огромным могуществом, следует опасаться.

Он осмелился ответить, не желая, чтобы Сумрак принял его молчание за согласие.

— Я вовсе не чудовищен. Я такой же человек, как и все прочие.

В ответ чародей только рассмеялся, но Уэллен всерьез испугался за свою жизнь. Не веселье — безумие звучало в этом смехе. Если хмыканье казалось ученому сухим и безжизненным, то теперь ему захотелось бежать прочь сломя голову.

Глаза Сумрака поблескивали в тени капюшона. Хотя фигура в плаще даже не шевелилась, колдун словно нависал над Уэлленом — столь гнетущим было его присутствие.

— Людей больше нет! — сообщил он своему гостю, и весомость его слов почти заставляла им верить. — В этом всеми покинутом мире больше не осталось людей, кроме меня. Эти земли изменили вас полностью, какими бы вы ни были с виду!

Словно подчеркивая слова безумца, по пещере эхом раскатился рев. Ученый оглянулся в поисках его источника — и проклял свою неспособность справиться с окружающим хаосом.

Рев прозвучал еще раз. И еще. Теперь Уэллен узнал его — и сделался бледнее кости. Ему уже довелось слышать дракона, и совсем недавно.

— Не обращай внимания, спокойно, словно уже забыв о своей вспышке, сказал Сумрак. — В это время суток они частенько оживляются. Просто-напросто самцы клана в очередной раз выясняют, кто главнее.

— Драконы? — Глаза Уэллена расширились. — Здесь драконы?!

Каким же глупцом надо быть, чтобы жить среди драконов? Особенно таких ужасных, как тот, что погубил его людей…

— Они никогда не спускаются в пещеры так глубоко. Боятся более древнего волшебства.

Чародея это, похоже, удовлетворяло, но для ученого было недостаточно.

— Ты живешь прямо под драконами?!

Вспомнив дракона в небе, ученый задрожал. А что, если сейчас им вздумается спуститься сюда?

— Как раз под самым главным, — поправил его Сумрак, слегка распрямившись и обведя руками пещеру. — Добро пожаловать в Киван Грат, покои императора обширных и коварных Тиберийских гор! — Глаза Сумрака снова блеснули и угасли во тьме, являвшейся, казалось, частью его существа. — Я полагаю, это — весьма подходящее место для Императора Драконов… ты согласен?

Но Уэллен не мог ни согласиться, ни возразить. Сейчас он был способен только на то, чтобы стоять столбом и смотреть, да еще в очередной раз проклинать свою седую прядь, обещание могущества, а на деле — просто насмешку над его постоянной беспомощностью.

Глава 6

Карлик лихорадочно работал среди царившего в его жилище беспорядка. Крохотная комната была битком набита столами и книжными полками. Когда требовалось место для новых экспериментов, их сдвигали в сторону, и до стен теперь было не добраться. На каждом предмете обстановки лежало множество бумаг, принадлежностей для заброшенных опытов и самых разных волшебных предметов, созданных либо найденных хозяином за долгие годы. Раз в сто лет он выбрасывал все накопившееся, чтобы освободить пространство для новых находок.

В данный момент согбенный волшебник как раз заканчивал свои заметки. Птичье перо само плясало по листу бумаги, записывая каждую мысль хозяина, едва она возникала в голове. Когда страница заканчивалась, перо приподнималось, и лист бумаги летел в стопку исписанных прежде. В стопке уже скопилось около десятка дюжин листов. Под перо ложился новый лист, и оно с прежним усердием принималось за работу. При всем его проворстве перу приходилось трудиться на совесть, чтобы поспевать за полетом мысли карлика.

Когда он работал, время для него ничего не значило, будь то часы или дни. Он уже давно отвлекся от темы, с которой начал, — возможного объяснения, почему смертоносная тварь, посланная Повелителями Мертвых, атаковала так бездарно. Когда он проанализировал ситуацию — что доставило ему удовольствие, — он решил, что нападение просто отвлекало его внимание от незаметного попутного заклятия. Поиски его оказались детской забавой. В конце концов карлик решил оставить все как есть: пока они будут наблюдать за ним, он станет следить за ними. Кроме того, теперь противник видел лишь то, что ему позволялось видеть.

Карлик слишком долго играл в эти игры, чтобы попасться на такой дешевый трюк… Он — в который уж раз — подивился собственному гению.

— Кончили, — резко сказал он, обращаясь к перу. Перо выпрямилось над бумагой, скользнуло в сторону и улеглось рядом с листом.

Он простер руку к стоике бумаги, и та прыгнула на его ладонь. Свободной рукой карлик указал на стол, выбрав участок, свободный от завалов.

В этом месте возникла книга. Переплет ее был зеленым, а может, и красным, или же любого другого из возможных цветов, в зависимости от того, как смотреть. На крышке переплета красовалось стилизованное изображение дракона.

Положив свои записки справа от тома, премудрый карлик взял книгу и бережно раскрыл ее.

Первая страница была чиста. Взяв в одну руку первый лист своих заметок, а в другую перо, он принялся писать. Это он делал уже собственноручно — еще бы, то была самая последняя версия его исследований, и потому каждое ее слово доставляло ему истинное наслаждение.

Давно привыкший к этому занятию, он закончил первую страницу всего за минуту с небольшим. Отложив перо, карлик позволил странице перевернуться.

Едва заметный толчок в сознании предупредил его, что кто-то привел в действие заклятие, наложенное на него во время нападения крылатого чудища. Карлик, не задумываясь, задействовал собственное заклинание. Оно всегда показывало далеким наблюдателям что-нибудь интересное. На сей раз они должны были видеть его самого в разгаре довольно эффектного опыта. Конечно, если они попробуют повторить его работу, их собственный эксперимент почему-то пойдет наперекосяк. Правда, карлик сомневался, что наблюдение продлится долго. Их наверняка интересуют только книги…