Среди нас выживает сильнейший. Книга 2

— В наших нет, поселка с названием Черный юрт.

— Точно нет. Есть другое название Криница. Мне объяснили, что до тридцатых годов, это село называли Черный юрт. После переименовали по требованию Берии.

— Неужели, так легко мы его нашли?

— Вот тебе и надо разобраться в этом. Криница у нас не числится, как мятежное село или не лояльное к государству. Во время второй чеченской войны, местные жители выгнали банды из своего района и их никого не тронули. Но время меняет все, за пять лет в тихом селе уже два случая убийств местных активистов, смена двух председателей сельсовета. Так что, там тоже страсти кипят.

— Хорошо, я пойду. Что-нибудь от Лило, дочки Захри, известно?

— Пока ничего. Допросы ни к чему не привели.

— Можно я с ней поговорю?

— Думаешь, что ты что то из нее вытащишь?

— По крайней мере, хочу.

— Ладно, я устрою вам встречу.

Полковник набирает телефон и услышав голос в трубке с усмешкой отвечает.

— Мишка, старый черт, никак простудился… Да…, да…, говори. Как дела?… Ах ты старая перечница, приезжай ко мне я тебя вылечу… Чего звоню? Да вот по поводу снайперши… Уже знаю, пока ничего… Я хотел бы, чтобы с ней переговорил мой разведчик… Не знаю, как получится… Хорошо, он сейчас к тебе приедет. Пока.

Полковник кладет трубку и смотрит на меня.

— Они не очень любят, когда армейские впутываются в следствие, так что при твоем допросе, будут посторонние… Бери мой газик и дуй в тюрьму.

В небольшой зарешетчатой комнате, я не один. У двери устроился капитан. Это тип долго пытался выяснить, что я хочу от пленницы и, так ничего не поняв, теперь с пренебрежительной рожей смотрит на меня. Солдат вталкивает девушку в комнату и тут же исчезает за дверью. Лицо Лило отмыли и меня поразила красота этой молодой женщины. Только синяк на лбу и потухшие глаза говорят о том, что она за прошедшие дни натерпелась многого.

— Садитесь, Лило.

Она вздрагивает и пытается осмысленным выражением посмотреть на меня. Садится на стул и нервно потирает кисти рук.

— Вы кто? Откуда меня знаете?

— В последнем бою, ваш отец умер у меня на руках. Перед смертью, он просил, чтобы я пощадил вас.

— Лучше бы меня пристрелили…

— Я пытался спасти тогда и вашего брата, но он сделал неверное решение…

— Мой брат погиб, как настоящий мужчина.

— А ваш отец, хотел его спасти тоже.

— Это неправда.

— Правда, он заплакал, видя, как бессмысленно погиб его сын.

Лило закачалась на стуле.

— Вы врете, это неправда. Отец, сын Аллаха, и не мог молить неверных о пощаде.

— Я не буду вас разубеждать, просто четко вижу ту картину, которая была в последнем бою и рассказываю о ней.

Мы замолчали и Лило затихла, прекратив дергаться.

— Вообще то я пришел к вам с другим делом. Вы можете не отвечать, но вопросы, которые я буду задавать, не касаются секретов вашего отца или других. Давайте поговорим на посторонние темы, вы не против?

Девушка молчит, но на лице ее затухла маска тупости и она насторожилась.

— Вопрос первый. Что вы делали в Петрищевском?

— Мы там не были, — вдруг ответила она.

— Я вел ваш отряд от туда до засады.

— Значит это были вы? Так это вы навели на нас федералов? Отец называл вас Шайтаном.

— Да это был я.

— Когда нам по радиотелефону сообщили, что нас засекли и что сзади нас Шайтан, никто не поверил.

— Так что вы делали в Петрищевском?

Она молчит, я тоже жду. Проходит минуты две и Лило вдруг заговорила.

— Отдыхали, приняли в отряд шестерых местных добровольцев, добыли патронов, еды и пошли делать засаду на дороге.

— А до Петрищевского, где вы были?

— Да много где, на базах в лесах, в разных селах, поселках, городках… Даже не упомнить где.

— А в Черном Юрте были?

— Были.

— Там тоже отдыхали?

— Нет, там мы пробыли недолго, часов пять, потом ушли…

— Что вы за эти пять часов делали?

— Ничего. Я спала, папа куда то бегал, а брат болтал с парнями.

— А куда папа бегал?

— Не знаю, он не говорил.

— Село, в основном, за вас? В смысле, за… бандитов.

— Мы не бандиты, мы борцы за истинную веру. По поводу села, могу сказать одно, оно как и везде, расколото на две части, но живут пока мирно, никто не хочет крови сородичей.

— А я слышал там двоих чеченцев убили свои.

— Все может быть, кто убил — больше не придет в это село. Иначе его растерзают, даже среди бела дня.

— А родня убийц, они как?

— Им дают время, чтобы они исчезли, потом если попадутся, уже сами виноваты.

— А не чеченцев, арабов в селе не было?

— Может и были, я все проспала. Хотя, когда уходили из села, видела двух, сидели на улице и читали молитву.

— Но вот вы, когда пришли в село, с оружием в руках, вам не было страшно, что вас предадут или попадете в засаду?

— Не было. Там почти все вооружены, хотя на нас с ненавистью и смотрели некоторые, но никто оружие не применял. Я говорю, это нейтральное село. Федералы и милиция его не трогают, а жители стараются не задевать федералов.

— А старший, кто в селе?

— Не знаю. Был один старик, похожий на старшего, все ворчал на нас, но потом ушел.

— Ну а хоть комендатура, есть?

— Есть, Там у нее всегда много народа, но и вооруженных полно. Мы к ней не ходили. Я говорю, мирное село.

— Последний вопрос. Ведь название села не Черный Юрт, однако вы его хорошо обрисовали. Разве вы не знаете его настоящее название?

— Знаю, там на щитах написано. Но все называют по старому, Черный юрт.

— Ну что же, разговор окончен. Можешь идти.

Она поднимается, но не торопится идти к двери.

— Меня расстреляют?

— Нет, отдадут под суд, а там решат, что делать.

— Но я многих ваших убила, значит надежды нет?

— Нет.

— А если я вам помогу… Я не хочу сидеть… Не хочу умирать, я же еще молодая…

— Чем поможете?

— Что вы там хотите или что вам надо — спросите, может я знаю.

Я изучаю ее лицо. В глазах уже нет страха, но есть надежда. Перевожу взгляд на капитана, тот кивает мне головой.

— С чего вы так быстро соглашаетесь с нами сотрудничать? Ведь до меня, вы на следствии почти ничего не рассказали.

— Насмотрелась много чего в изоляторе, да и в лесах тоже и потом… мысль о том, что жизнь уже потеряна, не даем мне покоя. Знаю, если и сохраните жизнь, то бесконечное существование в одинокой клетке, сделает из меня бесполую старуху или сумасшедшую.

— Но воюя с нами, вы же знали на что шли?

— Как вам сказать, я же была с отцом и братом, это семья…

Она замолчала и похоже не стала дальше распространятся.

— Судя по тому, как вы правильно говорите по-русски, вы где-то получили образование.

— В Элисте, я училась там в университете, но ушла с последнего курса, война заставила.

— Вы замужем?

— Был жених, но он пропал куда то?

— И давно пропал?

— Давно. Мы с ним познакомились еще в Элисте, он там работал, потом началась война и он исчез…

— Хорошо. Где Али Бек?

— Кое что я про это скажу, даже готова сотрудничать с вами, но мне сначала нужна гарантия, что меня… не засудят.

Капитан поднимается со своего стула и подходит ко мне, потом обращается к Лило.

— Мы тебя до этого допрашивали и не получили никакого разумного ответа. Что изменилось?

— Я уже говорила, хочу жить.

— Тебя кто-нибудь, бил, изнасиловал в тюрьме, приставал, на что-нибудь жалуешься?

— Нет.

— Хорошо, мы подумаем над тем, что ты нам предложила.

Капитан подошел к двери и вызвал охранника. Девушку вывели.

— А жаль, — комментирую я разговор, — скоро у меня поиск, а я не добился самого главного, где Али Бек.

— Ничего, это мы сами хотим выяснить. Когда у тебя начнется операция?

— Через три дня.

— Иди, капитан, я тебе успею сообщить все, что от нее узнаю.