Право учить. Повторение пройденного

Ну вот. Доигрался. Подумать только, как легко мне удаётся задеть чувства волчицы! Странное умение я приобрёл. Или же...

Едва удерживаюсь от желания залепить самому себе подзатыльник. Неужели с каждым днём существования я только тупею? Если собеседник горячо реагирует на каждую мою фразу, неважно, шутливую или серьёзную, это означает одно: он открыт. Полностью. И разумом, и сердцем. А в такой ситуации любое неосторожное слово может нанести смертельный удар. Вот и Лэни... Признавая за мной наследственное право призвать на службу оборотня, несказанно огорчилась, когда из нелепой шутки сделала горький вывод: я плохо о ней думаю. На самом деле всё совсем не так, но... Только бы не упустить момент!

— Послушай меня внимательно, Смотрительница. И смотри прямо в глаза! Я знаю: ты не откажешь. И никто другой не откажет, если речь идёт о правах, принадлежащих мне с рождения. Но ещё лучше я знаю, что моя прихоть может обернуться болью. И для меня, и для... моей игрушки. Тем более, если брать её против воли. Поэтому можешь не волноваться: я не собираюсь заводить слуг. Обойдусь своими силами, как обходился до сих пор. А это... Была всего лишь шутка. Я ясно объяснил?

Волчица, всё время монолога старательно выполняющая мой приказ по удержанию взгляда, немного успокоилась: по крайней мере, черты лица вернулись к прежней мягкости. Но я слишком рано радовался, потому что вдохом спустя услышал закономерный вопрос:

— А если вам предложат службу по доброй воле? Вы её примете?

Неприятный поворот беседы. Не люблю темы про «доброе» и «недоброе». Ненавижу.

— Я подумаю.

В ответ на уступку следует настойчивое повторение:

— Но примете?

Щедро поливаю сливочным соусом тонкий, почти прозрачный блинчик и скатываю в трубочку.

— Видишь ли, милая... Отношения «хозяин-слуга» слишком сложны, чтобы устанавливать их, не подумав хотя бы чуть-чуть. Допускаю, кто-то может сойти с ума настолько, что напросится мне в услужение. И если это произойдёт, что ж... Мы будем вместе решать, куда двигаться: назад или вперёд.

— Но ведь можно шагнуть и в сторону, — тихо замечает Лэни.

— Можно. Но опять-таки, по обоюдному согласию. Всё понятно?

— Вполне.

— Ты больше не обижаешься?

— Разве я обижалась?

— А кто только что дул губы?

Кусаю блинчик. Вкусно, фрэлл подери!

— Я вовсе не...

— Хорошо, забудем. Как ты себя чувствуешь?

Она нежно улыбается.

— Замечательно.

— И славно! Присмотришь за Ирм?

— Конечно, dou, Вы могли и не приказывать.

— Вообще-то, я прошу.

Как ни стараюсь говорить небрежно, но волчица улавливает в моих словах лишнюю сухость и сконфуженно опускает взгляд. Правда, ненадолго:

— Вы собираетесь уйти?

— Почему ты так решила?

— Просите присмотреть... Если бы оставались, лишние надзиратели были бы не нужны.

Ну да, конечно. Проговорился. Теперь придётся рассказывать всё, как на духу, иначе Лэни начнёт собственное «расследование», от которого я схлопочу одни только упрёки и неприятности.

— Я хочу встретиться с матерью девочки. Ты не спросишь, зачем?

— Думаю, я знаю.

— Вот как? — Удивлённо сдвигаю брови. — Изложи свою версию.

— Вам нужно получить право на byer-rat[12]. Я угадала?

— Честно говоря, милая, я не ставил перед собой именно такой цели. То есть, ставил, но не собирался достигать, сметая все преграды на пути. Получится, так получится. Не получится, жалеть не буду.

— Вы, возможно, и не будете, но... Она, несомненно, пожалеет, если откажет вам.

Непонимающе ловлю торжественно-серьёзный взгляд:

— Пожалеет? Совершенно необязательно.

— Есть вещи, в которых один не должен отказывать другому. Как женщина не должна отказывать мужчине на брачном ложе. А Вам... Отказывать Вам не только опасно, но и глупо.

— Почему это?

— Вы никогда не просите просто так, из каприза или желания причинить зло. Вы входите в Гобелен, чтобы укрепить истончившиеся Нити самим собой, как же можно заступать вам дорогу? Ведь тогда обрывки ударят по отказавшемуся от помощи. Если мать Ирм не утратила разум, Вы добьётесь того, чего желаете.

* * *

Добьюсь, чего желаю? Ай-вэй, если бы ещё знать, чего именно!

Возможно, линна на время препоручит мне своё дитя. А дальше? Дальше-то что? Как можно собрать два рваных Кружева в одно, если изменения, проводимые извне, не только не приветствуются, но и строжайше запрещены? Задача неразрешима по определению. Я могу лишь обеспечить девочке пребывание в Доме, где о ней будут заботиться и оберегать от волнений. Либо... Оторвать ущербные Кружева. Совсем. И ребёнок останется ребёнком. Навсегда. Нет, тоже не решение. Больше похоже на приговор, причём не ей, а мне: она-то не сможет понять, ни что произошло, ни чего лишилась. Зато я буду понимать и чувствовать за двоих...

Завтрак я так и не доел, чему немало поспособствовал разговор с Лэни, приведший меня в странное состояние духа: хотелось и плакать от отчаяния, и гордо пыжиться. Приятно сознавать, что тебя считают достойным того, чтобы... Нет, просто: достойным. Но сам-то ты понимаешь: это — иллюзия. Туман в смотрящих на тебя глазах. А поскольку любой туман рано или поздно рассеивается, стоит только солнышку взобраться на небо повыше, пройдёт некоторое время, и твоя ничтожность будет ясно видна окружающим. И как тогда себя вести? Убежать? Бросить вызов, отвечая взглядом на взгляд? И в том, и в другом варианте много подводных камней: либо тебя сочтут трусливым слабаком, либо наглым гордецом. А на самом деле ты... Ни то, ни сё.

Миска с булочками была оставлена мьюру, хранителю библиотеки. Если бы кто-то видел, какие мне пришлось приложить усилия, чтобы мохнатый домовик принял скромное подношение! Сначала вообще было заявлено: «Взяток не беру, жалования хватает». Я пустился в объяснения, из которых, как полагал, следовало: булочки — вовсе не взятка, и оставляются без моего внимания с сожалением, просто потому, что в желудок больше не лезет. Тогда мьюр обиделся и изрёк: «Негоже добропорядочному домовому недоедки подъедать». Пришлось идти на второй круг доказательств и оправданий. В результате довольный мьюр утащил угощение в свой закуток, а я, смертельно уставший от препирательств, но выторговавший право являться в библиотеку в любое время суток (разумеется, не с пустыми руками), вернулся к себе в комнату и потратил полчаса на приведение внешнего вида в относительный порядок. Проще говоря, умылся, причесался и переоделся. Нормальные существа занимаются этим до принятия пищи, но ваш покорный слуга давно уже не претендует на «нормальность».

Завершив утренний туалет, я, в ожидании шадд’а-рафа, устроился в холле, на лестнице, прислонившись спиной к перилам, и, чтобы минуты бежали быстрее, перебирал в памяти строки, прочитанные ночью.

Механизм наследования признаков очень интересен, и хоть до «Слияния Основ» мне во время учёбы добраться не посчастливилось, знаний из разряда «вокруг да около» вполне хватило, чтобы разобраться в основных этапах процесса.

Основное и изначальное назначение физической близости состоит в продолжении рода, а спаривание существ разных видов обычно не приносит потомства, потому и происходит крайне редко. Однако если у существ есть что-то общее в строении, результатом их... м-м-м-м, страсти может стать новое существо, объединившее в себе качества своих родителей. В принципе, очень легко установить, появится ли отпрыск у двух особей разных видов: достаточно взглянуть, имеются ли в Кружевах потенциальных родителей одинаковые фрагменты. Если имеются, и, более того, захватывают в себя ряд ключевых Узлов, можно смело браться за дело! Но только в том случае, если Кружево одного проще по структуре, чем Кружево другого. Поэтому очень легко и просто возникает потомство у оборотня и человека, да и вообще, у человека и других человекоподобных рас: схожий каркас основного Кружева. А поскольку у людей нет никаких надстроек над исходным рисунком, появляющийся на свет ребёнок несёт в себе всё, что ему удалось урвать от более «сложного» родителя. Разумеется, отдельные фрагменты теряются: им просто не за что зацепиться. Но какие-то остаются. И при удачном стечении обстоятельств остаётся очень много всего. Ещё играет роль то, кто из родителей принадлежит к какой расе, в каком облике происходило спаривание, в какой фазе была луна и всякая прочая ерунда, на деле ерундой вовсе не являющаяся. Но это относится к слиянию человека и оборотня. А если встречаются два оборотня разных Племён?

Ирм не смогла бы родиться, если бы оба преступивших не были кошками: близкие рисунки изнаночного слоя помогли сформировать ущербное и слабое, но ограниченно жизнеспособное Кружево. Вот только оно, совмещая в себе и разные рисунки, не позволяет девочке обернуться. Просто потому, что конечная цель не определена однозначно. Возможно, при искусственном подавлении Кружева одного из родителей в момент зачатия появлялся шанс на задание процессу нужного направления, но... Время упущено, и вспять уже не вернётся. А я вовсе не бог, чтобы менять правила игры по своему желанию. Чего же хочет от меня старик?..

— Я заставил Вас ждать, dan-nah? — Вежливый и немного тревожный вопрос оторвал меня от размышлений.

Шадд’а-раф стоит рядом с лестницей, терпеливо ожидая, когда я соблаговолю обратить на него внимание. Хорошо ещё, коленями пол не натирает.

— Нет, ты пришёл вовремя.

— Вы следили за временем?

В хрипловатом голосе чувствуется тепло улыбки. Конечно, прекрасно зная мою способность, погружаясь в раздумья, забывать обо всём вокруг, старик не мог удержаться от шутки. Доброй.

— Не следил. Зато оно всегда следит за тем, чтобы встречи происходили именно в назначенный момент, не раньше и не позже. Так зачем делать лишнюю работу? Доверимся тому, кто лучше нас с ней справляется!

Янтарные глаза вспыхивают светлыми искорками.

— Разумный подход. Позволите и мне к нему прибегнуть?

— Ты уже... прибёг, всучив мне своего очередного ребёнка. Я что, так и буду заниматься делами твоей семьи? Не слишком ли много чести?

— Много, — согласно кивает шадд’а-раф. — И я скорблю, что не в моих силах оплатить этот долг.

— Ай, брось! Долги, платежи... Надоело. Будем считать, что я сам, по собственной воле, взял на себя заботу о девочке. На свой страх и риск. Правда, спешу сказать: ничего не обещаю. Не знаю, как и куда двигаться.

— Это неважно, dan-nah. Главное, решиться сделать шаг, а направление... Оно найдётся. Чуть позже.

— Мне бы твою веру, — рассеянно кусаю губу.

— Разве у Вас нет своей?

Вопрос звучит не удивлённо, а укоризненно. Мол, зачем мне ещё одна безделица, если в кошельке звенят сотни других.

— Нет. Я разучился верить. А когда-то умел...

Старик отводит взгляд, заставляя меня снова чувствовать вину. Нет, в этот раз не стану убегать. Пора признаться в своей ошибке. Что бы из этого ни вышло.

— Я сожалею.

— О чём, dan-nah?

— О своём поведении. Нет, не сейчас. Тогда. Я вёл себя...

— Безупречно.

— Безупречно? — Усмешка получается горькой и едкой, как сок одуванчика. — А что значит «безупречно»? То, что меня нельзя упрекнуть в чём бы то ни было? Или то, что мои поступки не вызвали упрёка?

— Вы можете выбрать любой ответ, — спокойно отвечает шадд’а-раф, и в этом спокойствии слышится обречённость приговорённого. К смерти? Нет, к памяти, что куда страшнее.

— А я предоставлю право выбора тебе. Справишься?

— Dan-nah, это...

— Невозможно? Увы. Тогда выслушай то, что я скажу, и не смей перебивать. Вчера я сравнил возраст твоих детей с числом прожитых мной лет и пришёл к любопытному выводу. Оказывается, они были совсем крохами, когда ты оставил их, чтобы возиться с чужим ребёнком. Оставил без своей любви, без ласки, без... да просто без тепла, в котором они нуждались. Не знаю, что заставило тебя так поступить, не буду гадать. Но каковы бы ни были твои мотивы, я не заслуживал того, что получал. Не понимал всей глубины дара и его цены. Для тебя. А потом сделал ещё хуже: упрекнул. Нашёл тень там, где её не было... И с отцом, и с сыном. Мне следовало бы извиниться и перед ним, как ты считаешь?

— Извиниться? Нет, он ещё слишком юн и пытается мчаться, когда следует замедлить шаг. Поэтому и налетает на стены, — старик улыбается, грустно и ласково. — И пусть лучше эти стены будут построены вами, чем кем-либо ещё... Он никак не может решить, какие чувства испытывает: и ненависть, и восхищение, и привязанность — всё смешалось в одном котле, но зелье ещё не вызрело. Должно пройти время. Может быть, много. Может быть, совсем чуть-чуть. Он разберётся в самом себе. Как разобрались вы.

— Я? О нет, я только больше запутался!

— Потому что за последней дверью оказался новый коридор? Так бывает. А за ним окажется ещё один и ещё... Вы не хотите идти дальше?

— Не знаю. Мне кажется, я удаляюсь от чего-то важного.

— Так только кажется: всё самое важное всегда будет с вами. Внутри вас. Поэтому не нужно бояться новых дверей.

— Думаешь? — Изучаю узор паркета. — Сделаю вид, что поверил.

— Я отправил ей Зов. Она придёт. Но не сюда, а в выбранное ей место. Вы согласны?

— Почему бы и нет? Прогуляюсь немножко. Далеко?

— Северный Шем, постоялый двор на тракте Тиеле. Рядом с её Лесом. Это самое удобное место, куда выводят Пласты.

— Хорошо. Как скоро?

— Она узнает, когда вы появитесь, и придёт.

— Надеюсь, без особого опоздания... Хотя дамы любят проверять терпение кавалеров.

Старик пожимает плечами, словно говоря: «Но за это мы их и любим, не правда ли?»

— Что ж, буду собираться в дорогу. Пожелаешь мне удачи?

Янтарные глаза лучатся смехом:

— Удача — всего лишь случайная гостья на нашем Пути, dan-nah. А вот необходимость вечно идёт рядом и учит нас самих совершать чудеса. Без чьей-либо помощи. Так что вам нужнее?

— С этой точки зрения у меня уже всё есть, но... Кое-чего ты всё-таки не сказал.

— Чего же?

— Почему много лет назад ты пренебрёг счастьем своих детей?

Шадд’а-раф смотрит пристально, но чувствуется, скольких сил ему стоит не отводить взгляд.

— Они были зачаты и рождены в любви. У них были тётушки и дядюшки, нежные и заботливые. У них было достаточно тепла, чтобы пережить зиму разлуки со мной. У вас... не было ничего, и ваша зима могла никогда не закончиться, навечно погребая душу под снегом. Можно было пройти мимо. Можно было остаться и развести огонь в очаге. Я сделал свой выбор. Вы полагаете его неправильным?

Он ушёл, не дожидаясь ответа, а я долго ещё сидел, спрятав лицо в сложенных на коленях руках.

Никогда не требуйте ответа, если имеете хоть малейшее представление о том, каким он может быть. И уж тем более, не требуйте отвечать, если результат вашей настойчивости совершенно непредсказуем! Потому что будет больно. Очень. Мало того, что почувствуете себя дураком, так ещё чужие чувства разбередите, а это уже можно счесть издевательством. С вашей стороны.

* * *